Chasing Fire

Было уже далеко за полночь. Капли дождя мягко падали, стекали горошинами по траве к сырой почве, оставляя за собой запах сырости, отбивали ритм на окне, как на барабане. Деревья пропускали сквозь свои ветви лунные лучи, оттого на полу в комнате плясали тени. Прохладный ветер, изредка врывающийся в наши покои, заставлял белоснежный тюль пританцовывать, а волоски на моей голове трепетать. Трещали в камине тлеющие угли, наполняя комнату мнимым теплом. Пуховое одеяло, в которое я завернулась, ни черта не грело, поэтому я частенько покрывалась мелкой россыпью мурашек, а крылья, сложенные за спиной, подрагивали. Мне не спалось — меня затянуло в состояние самой черной меланхолии, из которого мне чрезвычайно сложно вылезти. Либо я просто не хочу. Сердце зияет дырами, а к горлу то и дело подбирается тошнота. Возле глаз уже жжет от слез. Я опухла. Дышать трудно, будто воздух загустел, стал вязким. Иссохшие губы покусаны, а на них маячят следы запекшейся крови. Едва ли я обмолвилась сегодня и тремя словами. Каждой клеточкой своей сущности я не признавала недавние события, как ранее противилась смерти мамы. Это казалось мне подлинной нелепицой. «Ты мертва» — твердили мне, а я не верила. Была бы я мертва, было бы проще, а сейчас я просто нахожусь в каком-то дурдоме, где все облечены в черные и белые одеяния и парят в воздухе за счет крыльев. Легче думать, что я просто сошла с ума, чем принять такую правду, разве нет? Ощущение, будто я медленно, но верно иду ко дну. Пытаюсь всплыть, но толща воды, окутавшая меня, тянет вниз. Я опустошена и я потеряна. Я совершенно не имею понятия, что происходит и что мне дальше делать. Я строила планы на будущее, но жизнь посчитала, что все должно быть иначе. Я хотела быть архитектором, а в итоге нахожусь... на небесах? Как же нелепо это звучит. Но совесть дает мне по лицу, заставляя испытывать еще и вину, когда я вспоминаю того, кто остался совсем один. Собственный эгоизм захлестнул меня так сильно, что я и забыла, каково сейчас приходится моему отцу. Перед глазами всплывает картинка бледного мужчины, постаревшего за ночь морально лет на десять, с осунувшимся лицом и красными от слез глазами. Сердце ускоряется, затем пропускает удар, сжимается и обливается кровью. Мне хочется кричать и рвать волосы на голове, но я молчу. Мне сложно дышать, но я стараюсь не подавать вида. Я все также пялюсь в одну точку и ничего не делаю. А хочется сорваться с места, найти отца, успокоить его, заверить, что со мной все в порядке. Ведь у меня нет больше никого, а у него есть только я. Была только я. Я вздыхаю громче, чем планировала, переворачиваюсь на спину и пялюсь в потолок. Мои вздохи, наверное, слышит все крыло, но мне кажется, что я еще хорошо держусь. Ты мертва, Уокер. Повторяю это целый день, словно мантру, заставляя саму себя в это поверить. Может, если я приму это, то мне станет легче? Не знаю, но во всяком случае я на это надеюсь. За сутки я испытала весь спектр эмоций, даже те, о которых понятия не имела. Пальцы интенсивно сжимаются и разжимаются и кажется, что каждая косточка поочередно даст трещину от перенапряжения. Встаю и сажусь на угол кровати, зарываясь лицом в руки. Выравниваю дыхание, накидываю на себя одеяло и тихим шагом, стараясь не разбудить соседку, выхожу в коридор. Пройтись лучше, чем сидеть в замкнутом пространстве, которое давит на тебя ничуть не меньше, чем все эти события. Рассекая пространство, двигаюсь по темному коридору, единственным источником света которого являются лунные лучи, пробивающиеся сквозь стрельчатые окна. Приглушенные разговоры за дверьми говорят о том, что здесь царит какая никакая жизнь. Обжигающий холод каменного пола, касаясь босых лог, отрезвляюще действует на меня: выводит из многочасового транса. Горло саднит после дневной истерики, а прохладные потоки воздуха только ухудшают ситуацию, но мне совершенно не до физической боли. Вообще я даже не думала, что физическая боль куда терпимее душевной. Я не думала, что способна испытать все эти чувства, что испытываю сейчас. Не предполагала, что уйду так рано, оставив отца в полном одиночестве. Не рассматривала тот вариант, где я не являюсь архитектором и не являюсь обладательницей самой лучшей семьи. Мне казалось, я избегу всех проблем и буду самым счастливым человеком на Земле. И у меня получалось. Получалось... Сама того не понимая, оказываюсь в школьном дворе. Иду на негнущихся ногах и кажется, что еще несколько шагов и я поцелуюсь с землей. Ступаю по мокрой траве, поеживаюсь от мурашек, которые распространяются от ног и дальше. На ступнях чувствую куски грязи, а на волосах капли воды. Этими штуками за спиной я не научилась пользоваться еще, так что придется замараться. Миллионы мыслей мечутся из стороны в сторону, заплетаются друг в друге, не давая мне сосредоточиться хотя бы на одной. Неужели это все правда? У меня полно вопросов, но я опустошена. Чувствую себя глупо и жалко. Где та сильная сторона Вики, которая так нужна именно сейчас? Время будто перестало существовать. Оно то тянется, то летит со скоростью света. И, если бы не часы в школе и не разделение суток на день и ночь, я бы совершенно не поняла бы сколько нахожусь здесь. Может, месяц или, может, только пять минут. Смахиваю каплю воды с щеки. Не понятно: слеза это или дождь. Ветер становится холоднее, но у меня есть своеобразная защита в виде одеяла. Да и крылья неплохо справляются, спасая некоторые участки моего тела от превращения в ледышку. Иду в никуда, оставляя позади школу, а затем и ее двор, и ее границы. Не думала, что есть хоть что-то за ее пределами и, видимо, ошибалась. Тут красиво. Дождь закончился и, когда ветер на время утихает, становится тихо и каждый малейший шум умолкает, словно все живое и неживое хочет насладиться временной тишиной. Кроны ветвистых деревьев затерялись где-то в сумерках. Свечение луны пробивалось сквозь легкий туман, освещало верхушки деревьев, делая их практически белыми. Распустились ночные цветочки, распространяя легкий сладковатый запах. Природа успокоилась, а за ней и в моей душе впервые за продолжительное время наступило слабое умиротворение. Я набираю полную грудь свежего воздуха, пытаясь избавиться от всей этой нечистоты. Все так же иду, совершенно не зная куда. Впереди, если присмотреться и не обращать внимание на деревья, которые почти образовали лес, можно увидеть искаженное отражение луны. Озеро. Не обращая внимание на грязь, иду вперед. Сознание немного затуманенное и, вероятно, я ничего не вспомню на утро, как если бы выпила достаточное количество алкоголя. Я все ближе и ближе. И мне все виднее прозрачная гладь воды, что чернеет в ночи. Лунная дорожка пересекает все озеро и это единственное освещенное место. Остальное же прячется в черноте. Я ступаю по небольшому пирсу из старых деревянных досок, который вот-вот развалится. Обветшалый дуб немного пошатывается и скрипит. Сажусь на край пирса, свесив ноги в воду, а одеяло откинув назад. Теплая вода окутала мои ступни и лодыжки. Мурашки, поселившиеся на мне, пропали. Я почувствовала себя хорошо. Когда отступает нервозность, на ее место приходит усталость. Она заставляет меня опустить корпус и голову на дерево. Веки тяжелеют, заставляя чуть прикрыть глаза. Я почти готова заснуть, как слышу всплеск воды. Продрав сонные очи, приподнимаю голову и вглядываюсь в темень. Показалось, наверное. Снова сворачиваюсь калачиком, подкладывая руку под голову. Сквозь слипающиеся глазки наблюдаю за колебаниями озера. Последнее, что я вижу, две ярко-красных вспышки в дали от меня. Они приближаются, но я не двигаюсь, будто заколдованная. Усталость берет свое и я проваливаюсь в царство Морфея, так и не разобравшись что это было.