Цвет одержимости

      Вопреки всем протестам Сехун, Камэнаси и Читтапон притаскивают Чанёля за шкирку в «Ред Вельвет». У него нет никакого настроения играть и развлекаться, но разве попрешь против коллективного решения? Тем более Камэнаси угрожал исправить его настроение и эмоции вручную. Памятуя о предыдущей попытке, Чанёль сдался друзьям.       При слове «клуб» в контексте развлечения на территории отеля обычно представляют заведение для танцев. «Ред Вельвет» к таким не относится, хотя потанцевать тут никто не запретит. Это место для отдыха сотрудников, и свой досуг они организуют сами. Они собираются группами по интересам, согласно расписанию. Чанёль ходит отдыхать в три компании: с барменами, с вдохновленными и с друзьями. Их маленькая группка образовалась стихийно, без всякой логики и причин. Сначала это была чисто корейская компания, но только Чанёль и Джухён жили тут круглый год. А еще Исин, считавшийся таким же корейцем благодаря отношениям с Чунмёном. Из других постоянных работников с ними стала отдыхать Эмбер, которой надоела смена сезонных менеджеров, и ей захотелось стабильности. Чанёль притащил Камэнаси на правах соседа, несмотря на то, что тот не горел желанием сближаться. Да и сейчас он держит небольшую дистанцию. Элиот постоянно зависал в «Ред Вельвет», потому что тут был безлимитный алкоголь, его никакие угрозы и уговоры не могли прогнать. А с ним в нагрузку шел Чарльтон. Когда появился Сехун, ему просто не оставили выбора. В последний год в разное время присоединились Читтапон, Коннор и Коко, устроившиеся работать не так давно.       За развлечения обычно отвечает Эмбер, а за атмосферу — Элиот. Атмосфера обычно означает море выпивки, великолепную музыку и общение. Элиот каким-то образом умеет расшевеливать народ так, что на несколько часов забываешь обо всем. Вот и сейчас стоит Чанёлю попасть в его руки и услышать проникновенное «лаки бой», как тревожащие вопросы отходят на второй план. На какое-то время он возвращает себе легкость существования, отдаваясь в настольные игры, раздобытые Эмбер, но долго это не длится.       Чанёль меняется местами с Читтапоном, давая ему доступ к столу и кубикам. Рядом потягивает коктейль Исин, сосредоточенно читающий брошюру с правилами. У него всегда были проблемы с вниканием в настолки. Чанёль сегодня не пьет, коктейли неприятно напоминают о том, что у него отпуск, поэтому он самый трезвый здесь. Сегодня людей собралось больше, чем обычно: Коко притащила своего спасателя, а Джухён двух новых вдохновленных девочек — танцовщицу Сыльги и певицу Сынван. Еще рядом вертится какой-то китаец, которого никто не знает, кроме Сехуна, но тот активно избегает незнакомца.       — С Чунмёном нормально поговорили? — внезапно спрашивает Исин, и Чанёль чуть не разливает сок.       — Все сложно, — отвечает тот. — Слушай, я сейчас тебя кое о чем спрошу, но ты можешь не отвечать.       Исин кивает.       — Почему ты остаешься в «Блумин Далии»?       Чанёль неспроста так формулирует вопрос. Ему важно понять, что первым придет в голову вдохновленному. А уже потом можно конкретизировать. Чанёль уже попробовал на Сехуне и получил примерно то же объяснение, что тот выдал в бассейне. Еще под руку попался Камэнаси, который неожиданно признался, что если бы не контракт, он бы отправился куда-нибудь еще. А так должен отработать еще три года, и тогда будет свободен. Его все устраивает, просто надоело. Да, остров хорош для его практики, но Камэнаси чувствует, что готов двигаться дальше.       Исин растеряно хлопает глазами.       — А кто вас всех лечить будет? — отвечает он.       — Ты мог бы устроиться в профильную клинику или открыть свою, — возражает Чанёль, отмечая, что для Исина важен альтруизм.       — Нет, ни за что, я не хочу опять по новой доказывать всем этим профессорам, что не выдумываю свое вдохновение. Я не для того все бросил и поехал с Чунмёном.       — Тебе не кажется, что ты остаешься здесь, потому что боишься выйти из зоны комфорта?       Исин угрожающе стягивает перчатку и наставляет на Чанёля палец.       — Сейчас я тебя потрогаю.       — Эй, я просто спрашиваю, — по-настоящему пугается Чанёль.       — А я просто хочу нащупать у тебя точку, которая болит и заставляет спрашивать глупые вопросы. Что Чунмён тебе сказал? — делает суровое лиц Исин.       — Да не в нем дело, — вздыхает Чанёль. — Вернее, не только в нем.       Выбравшись вчера в деревню отдохнуть, а потом послушав Бэкхёна, Чанёль почувствовал, как отель на него давит. Как будто его запихнули в рамки, дали в руки вдохновение и сказали играться. Но вот игрушка сломана, появилось время посмотреть по сторонам, и сразу стало неуютно. Он по-прежнему любит свою работу, друзей, даже Чунмёна, но внутри поселилось какое-то тревожное сосущее чувство. Плюс страх того, что рядом с Бэкхёном ему не место. И что с этим делать, Чанёль понятия не имеет. Вот, придумал поспрашивать вдохновленных, вдруг кто-то чувствует то же, что и он.       — Ладно, твой ход, иди кубик кидай, — выкручивается Чанёль.       — Уже? Так, ладно, дайте мне две шестерки!       Кажется, он так и не понял правила.       Чанёль перемещается к Коко и шепчется с ней на ту же тему. Ее ответ ожидаем — потому что тут она перестала плакать. А еще она прячется от влиятельных друзей одного из ухажеров, которые считают, что Коко обманула мужика и украла деньги. На самом деле их украл секретарь, и все они прекрасно знают, но на всякий случай хотят найти и Коко. Джухён на тот же вопрос просто говорит, что ей нравится работа. Залезть к ней в душу Чанёль не решается. Новеньких девочек он спрашивает за компанию, но они не понимают вопрос. Еще бы, они слишком мало тут пробыли. Эмбер отшучивается.       К Элиоту Чанёль подходит с опаской. Чарльтона рядом не наблюдается, но он может вернуться в любой момент. Почему Чанёль оставил босса на десерт, он и сам не понимает.       — Почему остаюсь? — переспрашивает Элиот. — Ты сейчас не про выпивку, бесконечную вечеринку, свободу Чарльтона и кучу сладких задниц?       — Нет, не про это.       — А что мне делать там, — неопределенно машет Элиот. Он отмеряет джиггером коньяк и заливает в шейкер. — Если спиваться, то лучше здесь, на райском острове. Не знаю, что ответить тебе. Работа превратилась в приятную вредную привычку, из который ты не можешь и не хочешь выпутаться. Что тебя так волнует, что вместо того, чтобы наслаждаться вечером, ты грузишь всех?       Вот чего Чанёль боялся — что Элиот уйдет от ответа, формально сказав все по теме. А потом начнет докапываться до него. Внешняя открытость Элиота лишь обманка. Он редко дает заглянуть в себя. Этот ореол таинственности вокруг него такой естественный, что даже обижаться не получается.       — Думаю поехать в отпуск куда-нибудь, — признается Чанёль. — Но вернусь сюда уже не я, а кто-то другой. Мы всего лишь на пару часов вчера выбрались в деревню, а мне уже как-то нехорошо.       — Это очевидно, что возвращается всегда кто-то другой, — пожимает плечами Элиот, тряся шейкером. — Ты получаешь новый опыт, который тебя меняет. Нет ничего удивительного в том, что после безвылазного сидения в одном и том же месте после прогулки ты чувствуешь себя странно. Так зачем бояться перемен?       Он наливает коктейль, кидает цедру и угощает Чанёля. Тому некуда деваться, из рук босса нельзя не принять выпивку. Чанёль делает глоток, подавляя желание сказать, что ему слишком сладко, нужно баланс в кислую сторону уводить, и просто показывает большой палец.       — А по поводу твоего вопроса, — задумывается Элиот, — я боюсь вернуться другим человеком. Потому что тогда мне будет невыносимо здесь жить.       — Что?       — Ты уже понимаешь, что я имею в виду, иначе бы не задавал таких вопросов.       В смятении Чанёль уходит слоняться по залу. В клубе одна большая комната и несколько технических помещений. Зал можно превратить во что угодно, было бы желание. Чанёль усаживается в кресло-мешок и потягивает коктейль, наблюдая за окружающими. К игре он не возвращается.       Когда Чанёль прочитал комментарии к видео Бэкхёна, то его озарило, что «Сити Лайтс» стал для тех вдохновленных чем-то сродни «Блумин Далии». Люди прятались от всех, наблюдая за жизнью Бэкхёна, как они сидят в отеле благодаря вдохновениям. Только вот пример любимого блогера может стать толчком к изменениям. А в отеле стабильное болото. Да, люди приходят и уходят, но принципиально ничего не меняется. Чанёлю обидно за место, которое он любит всей душой, но нужно признать очевидное: застой — это ужасно. Если просто посмотреть на то, сколько раз он терял вдохновение в отеле, а потом вспомнить, что до встречи с Чунмёном это случилось всего один раз, то становится очевидно. Их безопасное место не так уж и прекрасно. И это не та мысль, которую можно озвучить, каждый должен прийти к этому сам. Чанёль залпом допивает коктейль, почти не чувствуя вкуса. Он не знает, что будет делать, когда вернется из отпуска. Не нынешнего, а будущего, когда он поедет куда-нибудь. Решение, которое нашел Элиот, не для него. Чанёлю нужно уехать, хотя он и не может объяснить, почему.       Его думы прерывает Сехун, когда притаскивает еще одно кресло, садится рядом и обнимает, ластясь, словно котик.       — Спасай, — шепчет он, устраиваясь на плече Чанёля.       — Что? От чего?       — Там китаец в противоположном углу, — указывает Сехун.       Незнакомец, которого никто не прогонял, потому что он не мешался, неотрывно смотрит на Сехуна. Чанёль присматривается к нему повнимательнее. У парня слишком длинная шея и маленькое лицо сердечком, с которого смотрят невинные глаза. Китаец не выглядит опасным.       — Новенький повар, как я понял, — объясняет Сехун. — Привели ко мне толпу новичков погадать, ну я что-то напророчил. И теперь этот ходит за мной хвостиком.       — И что ты ему сказал?       — Смеешься?       — Хочешь, чтобы я спросил? — догадывается Чанёль.       — Да. Нет. Не знаю. Давай притворимся, что у нас сексуальные обнимашки, вдруг отстанет?       — Мы в «Ред Вельвет», мы даже изобразить это не сможем, — закатывает глаза Чанёль. — Так, ладно, я пошел разбираться. Он вдохновленный?       — Понятия не имею.       Чанёль кое-как встает. Эти удобные штуки вообще не хочется покидать. Китаец замечает, что Чанёль целенаправленно к нему идет, но не уходит. Разговор не сразу получается начать — они выбирают язык, на котором будут общаться. Останавливаются на тайском.       — Лухан, су-шеф у Анатоля, — представляется китаец.       Анатоль — шеф-повар «Фэир Аква», а также великолепный шоумен, создавший программу фуд-шоу. Высокое место у новенького.       — Чанёль. А также Лои, бармен-мистик.       — Да, я вас помню.       — Ладно. Ты вдохновленный? — решает спросить в лоб Чанёль.       — Да, — выдыхает Лухан. — Помогите мне, пожалуйста.       — А что случилось?       — Господин Шисюнь думает, что я ненормальный. Но он сам сказал, что я его будущий парень, а теперь бегает. Я ничего не понимаю. Буду вам признателен, если попросите Шисюня перестать так думать. Или хотя бы объясните, что не так?       — Что? В смысле будущий парень? А можно с начала? — удивляется Чанёль. — И с чего вы взяли, что Сехун так думает?       — Я его слышу. Мысли, — тихо говорит Лухан.       Чанёль выпучивает глаза. Вот это находка! Чунмёну следовало его не в су-шефы брать, а личным помощником на переговоры с конкурентами. Если, конечно, у парня вдохновение будет в таких условиях работать. Чанёль краем глаза замечает, как Элиот устремился куда-то за Чарльтоном и бар остался без присмотра. Все заняты весельем и в его сторону не смотрят. Это шанс воспользоваться старым добрым способом вывести человека на откровенный разговор — напоить. Чанёля съедает любопытство, и он готов нарушить приказ Чунмёна ради этого. Ну, еще во имя Сехуна, конечно же, если вдруг придется оправдываться.       — Коктейльчику? Моего фирменного, по случаю, не обещаю, но вкусно сделаю.       — Благодарю. Рассчитываю на ваш вкус.       Чанёль быстро разбирается, что где лежит, и принимается за составление коктейля. Его накрывает какой-то необъяснимый азарт, будто он снова с вдохновением. Он почти не думает, ни о том, что делают руки, ни о том, чувствует ли он что-нибудь. Чанёль поглощен рассказом Лухана.       Он, оказывается, живет на первом этаже их бунгало. Лухан работает меньше недели, и его только сейчас пригласили на экскурсию для новичков. Посещали все знаковые места, но не заходя внутрь. Сехуну не повезло — у него гостей не было, поэтому новым сотрудникам досталось по предсказаниям. И Лухан, закоренелый гетеросексуал, получил пророчество о том, что они с Сехуном будут парочкой. Новеньким, конечно же, никто не объяснил, что гадалка липовая, в смысле — он не контролирует и не запоминает сказанное. А еще, что Сехун не общается с кверентами, когда те пытаются найти его вне шатра. Поэтому все попытки Лухана выяснить, что это было, разбиваются о неприступную стену. Ситуация усугубляется тем, что Лухан слышит чужие мысли. Его нельзя назвать телепатом, он не может понять, что именно думает человек в данный момент. Но навязчивую идею определить сможет. И от непонимания, что происходит, Лухан приходит в отчаяние.       Чанёль всеми силами пытается не заржать. История нелепая, как и вдохновение Сехуна. Но и решается элементарно — разговором. Правда, для этого нужно поймать Сехуна и убедить, что ничего страшного в разговоре с бывшим кверентом нет. Чанёль надеется, что его мысли выглядят прилично. Ведь он чуть ли не визжит от возможности отомстить за поведение Сехуна, когда было свидание с Бэкхёном. Уж Чанёль отыграется.       Элиот возвращается и молча встает перед баром, сложив руки на груди. Рядом Чарльтон показывает большой палец. Надо же, новому жесту научился. Но Чанёлю недосуг про них думать. Он шепчет Элиоту свой план, и тот откладывает нотации в сторону. Устраивать чужие личные жизни — это любимое развлечение в рамках их маленького закрытого общества.       Оказавшись перед Чанёлем и Луханом, Сехун строит такую недовольную мину, что хочется зашвырнуть в него бутылкой сахарного сиропа, чтобы не был таким кислым.       — Сехун, это Лухан. Лухан, это наша липовая гадалка. А теперь трахайтесь.       Даже у Сехуна не находится колкость, чтобы ответить.       — Я мщу, и мстя моя страшна, — декларирует Чанёль. — Лухан — новый су-шеф в «Фэир Акве», вдохновленный. А теперь расскажите о своих вдохновениях.       — С чего бы? — сразу ощетинивается Сехун.       — А с того, что так надо, — говорит Чанёль, протягивая ему коктейль.       Один из тех редких коктейлей по случаю, что он смог запомнить и повторить. А заодно один из любимых напитков Сехуна.       — Я слышу чужие мысли. Обрывками, короткими фразами, которые повторяются с разной периодичностью. Это навязчивые идеи, которые захватывают человека в данный момент, — Лухан решает довериться Чанёлю.       Сехуну ничего не остается, кроме как рассказать о себе:       — С трех до пяти каждый день в разговорах с людьми я рассказываю им их будущее, но не запоминаю ничего из сказанного, — бурчит Сехун.       — Ах, вот в чем дело, — облегченно вздыхает Лухан. — Тогда я пошел.       — Стой! А предсказание? — возмущается Чанёль.       — Он его все равно не помнит.       Сехун морщится и залпом выпивает коктейль.       — Ну ладно, не больно-то и хотелось, — говорит он и возвращает бокал.       Он гневно смотрит на Чанёля, будто говоря: «Что и требовалось доказать». А Чанёлю хочется стукнуть этого Лухана. Он не находит ничего умнее, как схватить их двоих за руки, пока не разбежались. Ему приходится растянуться во всю длину рук и наклониться над баром.       — Я сейчас позову Камэнаси, и он вас в зомби превратит. А ну взяли и поговорили.       — Зачем? — хмыкает Сехун. — Я же все равно не вспомню, что там было.       Чанёль хочет возразить, что ощущения от себя самого он должен помнить, но Лухан неожиданно с шумом выдыхает и хватается за левую половину груди.       — Прости. Прости, я не подумал, — бормочет он. — Я не презираю тебя.       Сехун вздрагивает и недоуменно смотрит на повара. Чанёль разжимает руки и выпрямляется.       — Ты сказал, что я твой будущий парень, — говорит Лухан. — Но я не гей и не понимаю, как это может случиться. А еще я не думал, что ты можешь не помнить. И когда я пытался подойти и поговорить, меня останавливало то, что ты думал, будто я ненормальный.       — Он реально мысли читает, — ужасается Сехун. — Чанёль, намешай ему коктейль, чтобы все отшибло, я в тебе верю.       Лухан распрямляется и смотрит на Сехуна со смесью удивления и благодарности.       — Тебе действительно интересно? Не страшно? — уточняется китаец.       — Любое вдохновение будет интереснее моего, — Сехун быстро приходит в себя. — Говоришь, я сказал, что ты мой парень. Ничего, я быстро сделаю из тебя гея.       — Но...       — Ну хотя бы попробуй, что ты теряешь? Мнимую мужественность? Так не беспокойся, я предпочитаю снизу.       Сехун хватает его за руку и направляется к разыгравшейся компании.       — Эй, Лухан, — окликает Чанёль. — А что ты в моих мыслях слышишь?       — О, это грустные мысли, — смущается Лухан. — Не уверен, что их стоит озвучивать.       — Вряд ли ты меня удивишь, — хмыкает Чанёль.       — «Я хочу, чтобы меня любили». Вот такая четкая фраза.       Лухан поспешно уходит за Сехуном.       Чанёль застывает за стойкой. Он ожидал услышать что угодно, только не это. Это была мимолетная мысль, которая быстро проскочила во время разговора с Бэкхёном и затерялась в потоке. И то, Чанёль думал немного не так. Он просто отметил, что, оказывается, себя не любит. А всю жизнь казалось, что у него нет с этим проблем. Но если бы Чанёль был уверен в себе, то вряд ли бы сомневался в том, достоин он Бэкхёна или нет.       К бару подходит Коко. На ней нет привычной шляпы, но очки надеты, несмотря на то, что в помещении они не нужны. Чанёль сразу понимает по виду ледибой, что что-то случилось. И даже знает, что именно.       — Моя леди, ты в порядке?       — Относительно, — бесцветным голосом отвечает Коко.       В клуб врывается ее спасатель. На нем лица нет, губы дрожат, руки трясутся. Чанёль переглядывается с Сехуном, и тот кивает. Бросив Лухана, он подлетает к спасателю и обнимает его за плечи, шепча что-то успокаивающее.       — Кокосом по башке, представляешь. Всего-то шляпу сняла, чтобы поцеловаться, — горько усмехается Коко.       Она делает вид, что держится, но никого это не обманет. Веселье стихает. Чанёль машет, чтобы никто не подходил к ним, пусть лучше парня успокаивают. А Коко от внимания будет еще хуже. Но при этом одна она тоже не может остаться. Так что Чанёль молчит, позволяя ей прийти в себя. Он смешивает «Негрони» и отправляет коктейль парню. Чанёль благодарен высшим силам за то, что сейчас стоит за баром. Это привычная территория, поэтому он знает, чем себя занять — убрать бардак за Элиотом. Если бы не это, Чанёль бы не знал, что делать, чтобы ни он, ни Коко не чувствовали себя неловко. Так что первым делом он моет посуду.       Страдающего парня уводит Читтапон. Элиот пытается вернуть вечеринке правильное настроение, но все ощущается слишком натянутым. Кое-как атмосфера раскачивается. Нельзя расходиться на такой ноте, пусть хоть немного градус повысится. Элиот с Чанёлем в четыре руки готовят коктейли, даже такой костыль сойдет.       — Мне стоит уйти, — говорит Коко.       — Девочка, ты ни в чем не виновата, — говорит Элиот, проходя мимо нее и неся поднос с бокалами.       — Хочешь выпить? — предлагает Чанёль.       — Нет, спасибо.       — Ну, позволь мне сделать для тебя коктейль, — ласково улыбается Чанёль. — На мой вкус.       Коко фыркает.       — Даже сейчас ты все еще пытаешься. Какой же ты упрямый.       — Ну давай, что тебе стоит?       — Да пошло оно... Делай, — сдается Коко.       Чанёль достает смесительный стакан, наполняет льдом и наливает туда красного вермута и бурбона. Сбрызнув парой капель ангостуры смесь, он достает из морозилки коктейльную рюмку и через стрейнер переливает в нее содержимое. Чанёль накалывает на зубочистку вишню для украшения и подает готовый коктейль Коко.       Она криво улыбается, но уже видно, что это попытка сдержать смех, а не вымученные эмоции.       — И из всех коктейлей на свете ты выбрал именно «Манхэттен». Милый, я даже не знаю, мне расстраиваться или хвалить тебя?       — Ну, я же всегда знаю, что нужно моим гостям, — Чанёль «стреляет» в нее пальцами. — В следующий раз сделаю твист, а потом ты, может быть, созреешь для экспериментов.       Пригубив коктейль, Коко крутит рюмку, рассматривая его на свет.       — Милый, ты сейчас на меня обидишься, но я все равно скажу, — она вздыхает, собираясь с мыслями. — Тебе не нужно вдохновение, чтобы делать людей счастливыми.       — Вряд ли ты сейчас счастлива, — возражает Чанёль.       — Но мне стало легче. Ты знал, как поднять мне настроение, и сделал это без лишних слов.       Чанёль пожимает плечами. Он просто знает ее вкусы. Это не то же самое, что вдохновение. Но вслух не возражает.       — Бармен, повтори, — просит Коко.       — Любой каприз моей леди.       — Ты же знаешь, что я люблю тебя?       Чанёль улыбается ей.       Пока он делает коктейль, кто-то приходит. Чанёль в этот момент ищет под баром новую упаковку зубочисток, и когда Коко удивленно восклицает, ударяется головой о столешницу, спеша подняться.       В клуб неуверенно заходит Крис. Чанёля приводит в недоумение его появление. Зачем он в клубе для персонала? Что-то случилось? Коко снимает очки и кидает на бар.       — Пусть меня назовут циничной, но этот гигант может помочь мне забыться, — говорит она и отправляется к Крису.       Он тут же улыбается и идет навстречу.       — Чай, «Манхэттен», потанцуем? — без прелюдий начинает Коко.       — «Манхэттен», — после небольшой заминки выбирает Крис.       Чанёль начинает делать коктейль тут же. Сейчас они подойдут, и он спросит, что случилось и в порядке ли Бэкхён. Не успевает Чанёль отдать коктейль, как дверь снова хлопает и врывается...       Бэкхён.       Глаза у него горят, футболка перекошена, волосы в беспорядке. Он немного запыхался, и у Чанёля ёкает сердце от предположений, что заставило его прибежать сюда. Бэкхён оглядывает помещение, замечает Криса и подает ему какой-то знак. Тот кивает и взмахивает рукой, мол, отстань. И после этого Бэкхён встречается взглядом с Чанёлем.       — По дороге сюда встретили парня, который говорил, что она погибла. Крис убежал вперед, а мне Тэн успел рассказать, в чем дело. Кажется, Крис зря волновался, — говорит Бэкхён, подойдя к бару.       — То есть он приперся сюда посмотреть на ее бренное тело, но встретил живую и, как ни в чем не бывало, влился в вечеринку? Ну и выдержка у него, — присвистывает Чанёль.       — А она так просто будет флиртовать после того как потеряла парня?       — Не просто, — хмурится Чанёль. — Ей хочется почувствовать себя живой. Она тоже видела свой «труп».       — Я не знал, — смущается Бэкхён. — Приношу свои извинения.       — Что-то случилось? Не то чтобы я не рад тебя видеть, но сегодня не лучшее время для посещения «Ред Вельвет».       — Но ты сам собирался меня сюда привести, — напоминает Бэкхён.       — В подходящий день, когда мы могли затеряться. Ладно, ты в порядке?       — В полном. Даже как-то странно, — нервно хихикает Бэкхён. — Кое-что произошло.       Эти слова заставляют сердце Чанёля ухнуть в пятки. Сначала Сехун, потом Коко, теперь еще и Бэкхён. К тому же на них смотрят те, кто не смотрит на Криса. У них слишком малочисленная компания, чтобы игнорировать двух гостей отеля. Не желая смущать друзей и занимать место за баром, Чанёль выходит из-за стойки и тянет Бэкхёна к креслам-мешкам. И заодно чтобы им поговорить без лишних ушей. Лучше бы, конечно, уйти куда-нибудь, но уже поздно разворачиваться к дверям.       — Что? — спрашивает Чанёль, взяв руки Бэкхёна в свои, когда они усаживаются.       — Вдохновение вернулось, — с придыханием говорит Бэкхён. — Но другое. Я чувствую фотографии, сделанные на «Лейку», но не все. Старые, которые будущие воспоминания, нет, а вот когда я фотографировал закат на смотровой вышке, тебя голого и тот злополучный коктейль, эти снимки можно прочувствовать. Думаю, дело в том, что эти моменты имеют для меня значение, поэтому «Лейка» захватила вместе с изображением и мои чувства. Не уверен, что это работает именно так.       — Это же замечательно! — восклицает Чанёль. — Нет, ты не подумай, не было бы ничего страшного, если бы вдохновение не вернулось. Но ты освободился от повисшей проблемы.       — Ага, и заимел новую: как теперь вдохновение действует. Как у тебя с коктейлями? — спрашивает Бэкхён. — Если я первый запустил цепочку, то, по идее, и ты должен был уже восстановиться.       — Не знаю. Кажется, сегодня еще никто не просил, — с сомнением говорит Чанёль. — Вроде бы это я всем предлагал. То есть, никакого спускового крючка для вдохновения никто не нажимал.       Он всматривается в друзей, пытаясь вспомнить, кому что делал. Элиот опускает экран проектора и возится с ноутбуком. Кажется, для поднятия настроения в ход идет тяжелая артиллерия — караоке. Он включает музыку и начинает петь фальцетом. Народ потихоньку оживает и занимает очередь к микрофону.       — У меня есть безумная мысль, но почему нет, — тараторит Бэкхён. Что если я неправильно понимаю свое вдохновение? Что мне была дана возможность чувствовать фотографии будущих воспоминаний не для того, чтобы я их искал? Ну и как бы осознанно их не стоило осуществлять.       — Мы никогда не узнаем правильного ответа, — замечает Чанёль. — Да и нужно ли?       — Не нужно, — соглашается Бэкхён. — Хотя еще день назад я бы заявил, что мне нужна четкая схема, что, как и за чем. Вообще, меня здорово щелкнули по носу, надеюсь, я правильно понял урок.       — Как же я за тебя рад, — вздыхает Чанёль. — Хотел бы я сам отпустить уже эту ситуацию. Ты понял, почему это случилось?       — Нет, — Бэкхён качает головой. — Есть предположение, с которым я вынужден согласиться, что я слишком был увлечен поиском будущих воспоминаний и фотографированием всего подряд, что не видел ничего вокруг. А вчера я дал себе время остановиться и не бежать вперед. Наверное, так. Фотографии будущих воспоминаний давали мне возможность ощутить момент заранее, но если вспомнить, то мне не нужны были эти эмоции опять, если я мог всегда обратиться к фотографиям. Я хотел только самого факта.       Бэкхён замолкает, поджав губы. К Элиоту присоединяется Камэнаси, и они включают Under Pressure Queen. Камэнаси очень забавно пародирует Фредди Мэркьюри, а у Элиота голос подходящий. Если бы дело происходило не в «Ред Вельвет», окружающих бы обязательно снесло сексуальной харизмой этих двоих. И даже сейчас она ощущается, но в меньшей степени. Текст песни что-то задевает в душе Чанёля, и хотя он понимает, что смысл вообще не о том, но некоторые слова и фразы, вырванные из контекста, заставляют сердце сжаться. И как же это созвучно с тем, что сказал Лухан. Чанёль усиленно отгоняет эти мысли и переводит взгляд на Бэкхёна. Тот почему-то смотрит на Коко.       — Жалко ее, — говорит Бэкхён. — Ей действительно нельзя отношения строить? Никак не получится обойти условия?       — Мы не знаем.       — Мы ничего не знаем, — повторяет Бэкхён. — И как жить прикажете? Только пытаться постоянно избегать? Я сейчас точно не собираюсь злоупотреблять. Я даже не знаю, как именно теперь работает «Лейка». И что мне рассказывать подписчикам, которые ждут от меня совета по вдохновению.       — Ты не успел сделать заявлений в соцсетях? — с усмешкой спрашивает Чанёль.       — Я сначала к тебе пришел, — улыбается Бэкхён. — Ой, я же фотографии принес.       Он достает их из кофра прямо так, без конверта. Чанёль при виде своей эротической фотографии моментально краснеет.       — Убери, пока никто не видел, а то я потом не отделаюсь от... всякого.       На втором снимке он видит Сехуна с голубями. Архитектура вокруг европейская и очень знакомая. Чанёль от волнения задерживает дыхание. Получается, они все-таки поедут вместе, можно не волноваться и просто тащить Сехуна на самолет. Нет, Чанёль не зря приставал с вопросами к друзьям, сейчас он все еще боится сделать шаг в большой мир, но это фото доказывает, что когда-нибудь он выйдет. И Сехун тоже. Если что, фото будет решающим аргументом в уговорах. Чанёль еще больше проникается уважением к «Лейке». Самое понятное вдохновение из всех.       — Венеция, — комментирует Бэкхён. — Ей недолго осталось стоять, скоро затонет, так что будущее весьма близкое.       — Ты сейчас разрешил один из вопросов, который мучил меня со вчерашнего дня, — говорит Чанёль, размахивая руками. — Я хочу поехать куда-нибудь, но я боюсь, что потом не вернусь. И Сехун тоже хочет вырваться. А тут это фото! Значит, все, можно закрыть вопрос, перестать париться и дождаться, пока мы окажемся в Венеции. Рано или поздно, так или иначе.       — Почему боишься? — спрашивает Бэкхён.       Чанёль удивленно на него смотрит.       — Я здесь на своем месте. Тут у меня все, начиная с близких людей, заканчивая зубной щеткой. А там большой и страшный мир. Но в то же время я чувствую, что тут становится тесно. И вернувшись из путешествия, смогу ли я поместиться обратно, снова чувствовать себя дома? У тебя никогда такого не было?       Бэкхён качает головой.       — Никогда о таком не задумывался. Нет, я понимаю привязанность людей к определенным местам, как духовную, так и материальную, но я всегда стремился достичь того, что мне сулят фотографии. Но если подумать, то я все свое ношу с собой — оборудование, друзей, альбом с любимыми будущими воспоминаниями. Чего не будет хватать, то можно всегда купить. Для путешествия главное самого себя не забыть, а то глупо получится.       — Если смотреть с такой стороны, — задумывается Чанёль. — То действительно все становится просто. Нужно просто уметь радоваться жизни, а остальное приложится.       — Этот вывод можно ко всему применить, — говорит Бэкхён. — К путешествиям, вдохновению, переменам, влюбленностям...       — Как было бы здорово, если бы до всех людей дошла такая простая истина, — вздыхает Чанёль. — Сехун! А ну иди сюда!       Парень оборачивается и показывает средний палец, возвращая внимание Лухану. Нежелание отрываться от будущего ухажера или боязнь предстать перед Бэкхёном держит Сехуна на месте, но Чанёлю приходится вставать. Он прячет фотографию за спину и подходит к нему.       — Завтра возьмешь отпуск на те даты, которые я скажу, и мы поедем путешествовать.       — Да что мы на этом острове не видели, — морщится Сехун. — Зачем для этого целый отпуск?       — А вот зачем, — Чанёль сует ему под нос снимок. — Мы с тобой окажемся в Венеции. И вот совпадение, я как раз думал о том, что хочу куда-нибудь поехать и взять тебя с собой. Если потребуется, то насильно.       Лухан переводит взгляд между ними в недоумении — он не знает корейского. Ничего, потерпит языковой барьер, или научится, как того требует Чунмён.       — Сехун, ты был в Венеции? — спрашивает проходящий мимо Исин. — Но ты ни разу не говорил?       — Это мое будущее воспоминание, — хвастается Чанёль. — Уже второе, первое я благополучно пережил.       — А что было на первом? — обиженно спрашивает Сехун. Чанёль ему ничего не успел рассказать, то думал о своей нелегкой судьбе, то думал о нелегкой судьбе Бэкхёна.       — Ага, так я тебе и сказал.       — О, я видел фотографию Чунмёна, мы быстро поняли, что там, — делится Исин. — Хорошее вдохновение у Бэкхёна, самое легкое из всех.       — У «Лейки». Это камера вдохновлена.       — Надо же. А что, каждый может попробовать? — спрашивает Исин у подошедшего Бэкхёна.       — Ну да, — пожимает тот плечами. — Но я не гарантирую, что она работает. Недавно несколько событий произошло, и я не уверен.       — Ну, попытаться-то можно. Разрешите?       Бэкхён кивает и достает камеру. Исин с благоговением принимает «Лейку» и обстоятельно выспрашивает, как ей пользоваться. Вокруг них сама собой образуется толпа, и Чанёлю не очень удобно уговаривать Сехуна не вредничать. Тот шаг за шагом увеличивает дистанцию. Но Чанёль за ним не следует, поняв, что тому никуда не деться. Сехун врезается в широкую грудь Криса, поджидающего его сзади, и вздрагивает.       — Хочу сказать спасибо за предсказание, — говорит Крис. — Оно мне очень помогло.       — Не за что, — бормочет Сехун.       — Венеция, — говорит Чанёль и сует ему в лицо снимок. — Мы там будем. Это факт. Давай собирать вещи.       — Сам езжай в свою Венецию и мужика своего захвати, — огрызается Сехун, пытаясь его отпихнуть. — А у меня тут отношения намечаются, мне не до путешествий.       Чанёль вздыхает, выпуская пар. Это всего лишь трусишка Сехун, его еще можно уговорить на подвиг.       — Слушай, мы будем вдвоем, ты же меня не стесняешься? Я обещаю тебя запирать в отеле на эти два часа. Ты сам говорил, что тебе здесь тесно. Ну поехали, попробуем. Хотя бы на пару дней.       — Зачем тебе это? Зачем соблазняешь? — спрашивает Сехун с несчастным выражением лица.       — Мне страшно. Мне страшно сделать шаг наружу. Но его нужно сделать, понимаешь? — открывается Чанёль, наплевав на то, что окружающие могут услышать. Все свои, не считая Лухана, который все равно не поймет, и Криса, но он с Бэкхёном. — Я понял, что не хочу опять переживать потерю вдохновения и его возвращение. Я все, я больше так не могу. Понять причины всего этого не получается, я даже готов отказаться от вдохновения совсем. Уверен, что Чунмён меня не выгонит, но оставшись здесь без способностей, я сам себя загноблю. Мне нужно хотя бы попробовать уехать.       Выговорившись, Чанёль пытается отдышаться. Сехун делает шаг навстречу и обнимает.       — Прости, — говорит он. — Дай мне подумать, хорошо?       — Хорошо, — Чанёль крепко его сжимает.       За спиной кто-то кашляет. Чанёль оборачивается и видит Чарльтона.       — Я ничего не хочу сказать, но, кажется, тот грубиян хочет тебя кастрировать, — говорит он, показывая на Бэкхёна, оказавшегося в центре внимания.       У народа спонтанная фотосессия, и Бэкхён помогает им справиться с «Лейкой». Но он больше смотрит на Чанёля, чем на то, что делают с его камерой. И его взгляд полон жгучей ревностью. Чанёль поспешно отпускает Сехуна и толкает его к Лухану. Китаец стоит и ничего не понимает, видимо, в шоке от того, какие геи странные.       Ситуация дурацкая. Чанёлю надо было сразу увести Бэкхёна из клуба, тогда бы ничего не мешало их разговору. Но нет, нужно было остаться, потому что не хотелось покидать друзей. Так теперь эти друзья не отпускают Бэкхёна. Им двоим нужно срочно уйти. Только вот куда? К Чанёлю — там соседи. К Бэкхёну — тоже. Как минимум Крис может пригласить Коко. Но они в отеле, можно забронировать номер, к тому же сотрудникам скидка.       Чанёль заходит в приложение отеля и пытается найти нужную опцию.       — Элиот, а ты случайно не помнишь, как забронировать номер? — спрашивает Чанёль у разносящего коктейли босса.       Тот вальяжно подходит ближе и протягивает коктейль.       — Захотелось развлечься, несмотря на вдохновение клуба? Ты не только себя решил сломать, но и «Ред Вельвет» тоже? Мы наконец-то сможем устроить тут бордель с мамой Коко во главе?       — Тьфу на тебя, что за грязные мысли, — ужасается Чанёль. — Нам просто поговорить надо, но здесь все отвлекает.       — А там вам будет не до разговоров, — усмехается Элиот.       — Мы взрослые люди... — начинает Чанёль, но осекается, когда мужчина наклоняется к нему.       — И поэтому он прожигает во мне дырку за то, что я с тобой разговариваю, — шепчет он. — Держи, — Элиот снимает свой браслет и всовывает Чанёлю. — Можешь мою комнату занять. Звукоизоляция дерьмо, но зато коттедж близко.       — Что?       — Флаффи бой, — вздыхает Элиот, беря его за подбородок. — Я же сказал, что придется платить аренду за место в твоем сердечке. Сейчас самое время паковать чемоданы.       Чанёль тает. Что бы Элиот ни говорил, а в сердце он останется навсегда. Друзей оттуда не выкидывают.       — Добрый вечер. Фотографию будущего воспоминания? Последний кадр остался, — влезает в разговор Бэкхён.       Он властно прижимает Чанёля к себе за талию и выставляет между ними и Элиотом «Лейку». Чанёль обмирает. За него никогда не боролись и никогда не ревновали, и оказаться в роли ценного приза неловко. К тому же на них смотрят все.       — Не откажусь, — Элиот выразительно смотрит на Чанёля и берет фотоаппарат. Направив объектив на Чарльтона, он делает снимок.       — Бэкхён, пошли отсюда, — шепчет Чанёль. — Есть место, где никаких свидетелей не будет, и мы сможем поговорить.       Бэкхён свирепо на него смотрит, но ничего не говорит. Чанёль решает, что молчание знак согласия, прощается со всеми и выводит парня из клуба.              ***              У Элиота своя комната в бунгало, которое занимают мелкие и не очень начальники. Чанёль в любом другом случае отказался бы идти вместе с гостем отеля туда, где может напороться на руководство, но времени не было отказываться. Кроме того, от «Ред Вельвет» недалеко идти.       — Так значит, ты любишь властных папочек? — ядовито спрашивает Бэкхён.       — Вовсе нет, — возражает Чанёль. — Во-первых, папочки мне не нравятся, потому что с ними не построить отношений на равных. Во-вторых, Элиот не властный, он дразнится.       — Да неужели.       — Был бы властным, мы, бармены то есть, ходили бы все по струнке смирно. Все, мы пришли.       Еще ни разу Чанёль не заходил к начальству домой. Немного боязно столкнуться со знакомыми, но у каждого номера свой вход, что внушает некую уверенность. И ванная комната своя, а не на этаже. Что ни говори, но чем выше в иерархии, тем лучше условия. Чанёль поднимается на второй этаж и проходит по балкону до самого конца. У Элиота угловая комната, рассчитанная на двоих.       Браслет открывает им дверь. К сожалению, вместо фешенебельного номера их встречает холостяцкая берлога. Но хорошо еще не слишком замусоренная, по крайней мере, одежда не разбросана, и то хорошо. А пустые коробки из-под китайской лапши легко выбросить.       — Почему именно у него взял ключ? — любопытствует Бэкхён.       — Я сам не понял, просто хотел увести тебя оттуда, — сознается Чанёль, плюхаясь на застеленную кровать.       Скорее всего, она принадлежит Чарльтону, следовательно, она чистая.       — Я испортил вечер?       — Нет, что ты, твоя «Лейка» наверняка всех развлекла. Просто нам бы мешали. Это поначалу ребята могли тебя сторониться, но не после фотографий. У нас все перемешиваются, как алкоголь в шейкере, и в этой круговерти сложно уделять внимание кому-то одному.       — Да уж, пленки хватило впритык, — кивает Бэкхён. — Признайся, что ты боялся, что тебя выставят придурком. Или они покажутся мне идиотами.       — Вот вообще о таком не думал, не после того, как они провожали меня на свидание! — фыркает Чанёль. — Садись, чего стоишь.       Бэкхён снимает «Лейку» и кладет ее на комод под телевизором.       — Извини, я взревновал, хотя мы друг другу ничего не обещали, — просит прощения он.       — Ничего страшного. Я прекрасно понимаю, как это выглядело со стороны. Но сразу предупреждаю, что у нас с Сехуном очень тесный контакт. И он не несет никакого подтекста.       — Что ты надумал о своем вдохновении?       Бэкхён отодвигает смятое одеяло и садится на край кровати Элиота.       — Я устал его терять, — повторяет уже озвученное Чанёль. — Устал находиться в пограничном состоянии. Я вроде как склоняюсь в одну сторону, потом меня отбрасывает в другую, и так болтаюсь на качелях до головокружения.       — Ну да, тут за один день не разберешься, — бормочет Бэкхён, отводя взгляд. — Хотел бы я тебе как-то помочь.       — Ты уже помог. Этой фотографией, — Чанёль достает из кармана снимок и машет им.       — Этого мало, — возражает Бэкхён. — Это никак не помогает разобраться с вдохновением.       — А что с ним можно сделать? — пожимает плечами Чанёль. — Только ждать.       — Но тебя это мучает.       — Значит, буду терпеть. И мечтать об отпуске, после которого вернется не Чанёль, а кто-то другой.       Бэкхён вздыхает и пересаживается на его кровать. Они касаются друг друга плечами.       — В самом начале, когда я не знал, куда бежать и где искать пропавшую способность, общение с тобой сделало меня счастливым. Что бы ты там ни думал, но это действительно так.       Он облизывает губы, делая паузу. Чанёль молчит, ожидая, к чему он ведет.       — Похоже, я влюбился в тебя, — говорит Бэкхён.       У Чанёля все внутри теплеет. Он смущенно хихикает и собирается сказать то же самое, как в голове всплывают слова Лухана: «Я хочу, чтобы меня любили». И тут фактически самый главный человек в его жизни говорит заветные слова. Чанёль как будто прозревает. Он просил время подумать, потому что боялся, что Бэкхён в нем разочаруется, не найдет, за что его полюбить. Каждую потерю вдохновения Чанёль переживал, что друзья от него отдалятся, потому что у него исчезла изюминка, а без нее любить простого человека нет смысла. В период до отеля он привлекал к себе внимание коктейлями, зарабатывал восхищение публики. Похоже, Бэкхён прав, вдохновение не то, чем хочет казаться. Чанёль считал себя альтруистом, а похоже, стоит признаться, что он эгоист, который хотел, чтобы его любили. Хотя так ли плохо быть эгоистом, если он скрашивает серые будни людей? И нет ничего страшного в том, чтобы хотеть любви. Если не возводить все в абсолют и не страдать одержимостью, то все должно быть в порядке.       — Чанёль, — произносит с подозрением Бэкхён. — Мне не нравится выражение твоего лица. О чем ты думаешь?       — Ни о чем, — выдыхает Чанёль. — Точнее, я думал о том, что тоже люблю тебя.       Он улыбается совершенно искренне. Разлившаяся внутри теплота грозит выплеснуться наружу, заставив Чанёля обниматься со всеми подряд. Маленькое открытие о самом себе вместо паники приносит облегчение. Он уверен, что этот ответ правильный.       — И что нужно наслаждаться жизнью, а остальное приложится, — добавляет Чанёль.       — Что это значит?       — Я не уверен, что простил себе ошибки, — Чанёль взлохмачивает волосы, — но я могу загоняться до бесконечности. Бэкхён!       Тот подается вперед, внимательно смотря на Чанёля.       — Давай встречаться.       Глаза Бэкхёна расширяются.       — Если ты, конечно, готов делать мне скидку на моих тараканов...       — Да тут никаких других ответов, кроме «да», быть не может.       Бэкхён порывисто его целует. Они валятся на кровать, Бэкхён оказывается сверху. Чанёль отпускает ситуацию, мысленно прося у Чарльтона прощения.       Они быстро оказываются без одежды. Лента презервативов, отобранная Сехуном у Эмбер, все еще у Чанёля в кармане. Все случается пылко, страстно и без прелюдии. Бэкхён шепчет всякие глупости, будто пытаясь заколдовать Чанёля, чтобы тот после двенадцати не превратился в тыкву. Эти нежности приводят к тому, что они занимаются томной, долгой любовью, неспешно изучая тела друг друга и их реакцию.       Утро наступает раньше, чем Чанёлю хотелось. Он удобно лежал в объятиях Бэкхёна, пока не затрезвонил телефон. Элиот пишет, что скоро вернется к себе и желает, чтобы ничто не напоминало о них, когда он придет. Бэкхён со стоном встает и идет в душ первый. Чанёль печатает какой-то ответ, переворачивается на живот и прячет голову под подушку. Было так жарко, что они спали без одежды, и вообще после секса на природе ничего смущать не должно, но Чанёль почему-то стесняется. Тогда это был просто перепихон с человеком-мечтой, а сейчас любовь со своим парнем. Чанёль прокручивает в голове это слово. «Парень». Бэкхён его парень. Звучит.       — Вашу мать, — восклицает Бэкхён, добавив пару слов на китайском.       — Что такое? — оборачивается Чанёль.       — Ты тот парень с фото!       — Из будущего воспоминания?       — Да! Это уже третье фото про тебя. Сейчас попрошу Чондэ скинуть... Нет, не буду просить.       Чанёль садится, завернувшись в одеяло.       — А как ты раньше не понял, что я — это я?       — Потому что там только задницу и видно! И вообще, ракурс решает. Пока ты не лег так, как лег, я вообще не сопоставил тот снимок и реальность. Ох, а сколько еще фото были про тебя, а я не понял? — ужасается Бэкхён.       — Главное, что я сейчас рядом с тобой, — замечает Чанёль. — Ладно, давай собираться, нас выгоняют отсюда.       — Хорошо. Не хочешь сходить в душ вместе? — невинно спрашивает Бэкхён.       Чанёль соглашается. И ожидаемо расплачивается за свою беспечность. Но против секса в душе он почти ничего не имеет. Кроме того, что душ нужно осквернять свой, а не начальника.       — Слушай, давай как-нибудь проверим, работает ли твое вдохновение, — говорит Бэкхён, одеваясь. — Нужно только найти бар, куда тебя пустят.       — По идее, у этого алкоголика должен быть тут запас, — задумывается Чанёль. — В принципе, с него не убудет, если чуть-чуть воспользуемся, но ты же не пьешь.       — А ты мне намешаешь в правильной пропорции. Давай сейчас, чего тянуть? Сделаешь коктейль? Слабоалкогольный, освежающий, но без огурцов, — просит Бэкхён.       Чанёль уже хочет сказать, что ничего не происходит, но внезапно как будто бы натыкается на стену. От неожиданности он садится на только что заправленную кровать. Это ощущение необычно, сравнить не с чем, но как будто что-то настойчиво указывает, что нужно делать. А сейчас как раз ничего делать не нужно. Мысли и образы становятся все четче, и перед Чанёлем вырисовывается странная картина: он чувствует, что у него попросили счастья, но Бэкхён уже счастлив достаточно. Ему не нужен коктейль.       — Тебе не нужен коктейль, — озвучивает Чанёль, поднимая голову. — Я не смогу подарить тебе счастье в бокале, потому что ты и так счастлив.       Бэкхён в недоумении наклоняет голову.       — Ты так отмазываешься или ты это почувствовал?       — Почувствовал. Бэкхён... Оно, кажется, вернулось.       Чанёль чуть не задыхается. Он вздрагивает, когда Бэкхён подлетает к нему и обнимает. Сердце колотится, как бешеное. Мысли играют в чехарду и не дают сосредоточиться ни на чем. Он боится строить предположения, будто обретя форму, они потеряют силу. Бэкхён гладит его по спине и слегка раскачивает. Они так и сидят, пока не раздается стук в дверь. Бэкхён идет открывать.       — Доброе утро, — здоровается Элиот, но замечает состояние Чанёля. — Я как бы не для этого отдал вам свою комнату.       Мимо просачивается Чарльтон. Он гневно смотрит на Бэкхёна.       — Попроси у меня коктейль, — говорит Чанёль.       — Налей мне что-нибудь, что с утра не стыдно пить,— пожимает плечами Элиот.       Сказанные слова отпечатываются яркой краской под черепушкой Чанёля. Он вскакивает, озираясь. Элиот пинает прикроватную тумбочку, открывая дверцу и показывая батальон бутылок разных калибров. Чанёль вытаскивает их наугад, хватает большой стакан и начинает смешивать. Это те самые зуд и натянутая пружина, но вместе с ними приходит знание. Нет, не так, Знание, с большой буквы. Это уже не коктейль по случаю, это что-то другое, более значимое и весомое. Как будто рецепт счастья, поданный в стакане.       Он протягивает коктейль, но тут же отдергивает руку.       — Нет, стой! — машет головой Чанёль. — Сначала слушай. Ты должен прекратить себя ненавидеть. Вот.       Он выдыхает и отдает алкоголь. Элиот с непроницаемым лицом делает глоток и спрашивает:       — И как это понимать?       — Вдохновение, — разводит руками Чанёль. — Вернулось. В новой форме.       — Стало еще хуже, чем было.       — Ну спасибо.       Чанёль потягивается и выдыхает. Отпускает его быстрее, чем до импотенции, но теперь он не чувствует, счастлив человек или нет. Как будто ему теперь это не нужно — передал послание, а дальше пусть человек сам мучается.       Не желая разбираться при Элиоте и Чарльтоне, Чанёль прощается и выталкивает Бэкхёна наружу. Тот еле успевает схватить «Лейку».       — Я так понимаю, тебе тоже нужно заново все познавать? — спрашивает Бэкхён.       — Очевидно, да.       Чанёль останавливается у лавочки и присаживается. До гостевых домиков им еще целый парк идти.       — Как жаль, что на тебя самого это не действует, — вздыхает Бэкхён. — Ты, кажется, советы теперь раздаешь вместе с коктейлями.       — Похоже, что так. Но... я не знаю, действует на меня или нет, — задумывается Чанёль. — Я никогда не пробовал у самого себя попросить...       Они переглядываются.       — Где найти еще бар, откуда тебя не попросят уйти? — спрашивает Бэкхён.       — Пошли в «Фэир Акву».       В ресторане ожидаемо пусто — он только после обеда начинает работать. Но на кухне работа кипит, поварам нужно все подготовить к шоу. Чанёль проводит Бэкхёна к сцене и располагается за стойкой. Бэкхён садится со стороны гостей. С чего начинать — непонятно, нужно вслух попросить или что? Чанёль рассеяно перебирает бутылки.       — Я хочу коктейль, — неуверенно говорит он.       Ничего не происходит.       — Попробуй конкретнее, — предлагает Бэкхён.       — Я не знаю, что загадывать.       Сосредоточившись, Чанёль пытается почувствовать, что ему хочется. Вообще завтракать ему хочется, поэтому для начала он совершает диверсию на кухню и едва не попадается Анатолю. Но у него есть туз в рукаве в виде Лухана, которого удается быстро разжалобить на парочку тостов. А заодно затащить подопытным к бару.       — Слушай, мне еще работать, так что можно безалкогольный, — просит Лухан. — Не молочный и без банана.       — Изверг, — бурчит Чанёль. — Тут с этим сложно.       Но механизм запущен. Руки чешутся, в груди горит пожар, слова так и просятся наружу.       — Я сейчас буду говорить не от своего лица, а от лица Вселенной, — предупреждает Чанёль, загружая продукты в блендер. — Сехун хороший парень, пусть и со странностью. И она его очень сильно беспокоит. Если ты закроешь на это глаза, то можешь получить самого преданного партнера на свете. И не смотри, что вы оба парни. Любовь не знает границ.       Он отдает смузи с облегчением. Слова складываются легко, над смыслом гадать не приходится. Чанёлю определенно нравится то, какую форму приняло вдохновение.       — Хочешь знать, о чем ты думаешь? — спрашивает Лухан.       — Конечно, почему нет. Хотя я примерно понимаю.       — «Меня любят. Теперь мне не нужно ничего доказывать с помощью коктейлей».       — Я действительно так думаю? — удивляется Чанёль.       — Я слышу это так.       — А на каком языке, боюсь спросить.       — На китайском. Все люди для меня думают на китайском.       Лухан возвращается на работу. Так как они разговаривали на тайском, Бэкхён молчал. Он выразительно глядит на дверь в кухню, и Чанёлю приходится объяснять. А для этого начинает с Сехуна, его вдохновения, страхов и прочего. Бэкхён теперь свой, можно и рассказать. Обсудив эту парочку, Чанёль решает снова попробовать.       — Я хочу праздничный коктейль, но без лишних рюшек, — декларирует он, не надеясь на удачу.       Сначала ему кажется, что ничего не изменилось. Но вот Чанёль замечает, как руки сами двигаются, составляя коктейль. Он розовый, с лавандово-кленовым сиропом, с белком, бурбоном и портвейном. Чанёль себя не контролирует, но никакие слова в голову не приходят. Ради любопытства он делает глоток, и тут как будто прорывает плотину.       Он понимает все. И в то же время ничего. Его погружают в поток образов, в которых приходится барахтаться без надежды выплыть. Никаких четких фраз или понятных слов. Чанёль цепляется то за одно, то за другое, понимает, что хватает вообще не свое, а чужое, что в этой лавине несутся все вдохновения, которые только есть. А потом его резко отпускает. В ушах остается тонкий звон, а перед глазами все плывет. Его берут за руку, и только сейчас Чанёль понимает, что Бэкхён все это время его звал.       — Давай больше не будем экспериментировать, — просит тот.       — Давай, — легко соглашается Чанёль. — Может, я тебе что-нибудь смешаю, напоследок?       Решение приходит легко. После увиденного нет никакого смысла оставаться. Не только в баре, но и вообще на острове.       — Ну ладно, — не спорит Бэкхён. — Только ты помнишь, да?       — Еще бы.       Чанёль мешает банальный виски с колой, в соотношении один к десяти. Правда, вместо колы берет местную сладкую газировку, но суть та же. Смешав в шейкере виски с лимонным соком, он выливает все в хайбол, добавляет шипучку и украшает лимонной цедрой. Просто, сердито и с изюминкой.       — Вкусно. Даже не думал, что такая ерунда может быть интересной.       — Я люблю так называемые mixed drinks из двух составляющих за простоту и возможность вариаций, — говорит Чанёль, облокачиваясь о стойку. — Как ты себя чувствуешь?       — Хорошо, а что не так? Я же не просил...       — Все так. Может, ты хотел что-то сделать, но не решался, или ты собирался что-то спросить, но боялся услышать ответ.       Бэкхён подозрительно на него смотрит.       — Ну допустим. Допустим, я приглашаю тебя с собой, в свою команду. Не знаю, в качестве кого, но придумаем. Ты же хотел уехать. Правда, собирался вернуться, но вдруг тебе мое предложение покажется заманчивым?       Он опускает голову и смотрит исподлобья.       — Только не говори сразу нет, — просит Бэкхён.       — Я не скажу нет, — улыбается Чанёль. — Если ты выполнишь одно условие.       — Какое?       — Сехуна мы берем с собой.       — В качестве багажа?       Чанёль смеется.       — В качестве личной гадалки не хочешь? Ну а если серьезно, то ему можно дать любую работу. Он, конечно, привык к беззаботной жизни, но он еще молодой, втянется. Просто нужно закрыть глаза на его пророчества и делать вид, что все нормально.       — Ну ладно. Минсок меня убьет, но все-таки я босс. Если канал удержится на плаву, то расширение нам не помешает, — Бэкхён стирает капли конденсата с бокала. — Так ты едешь со мной?       — Еду, — улыбается Чанёль       — А в чем был смысл, что ты меня напоил, а потом вот это вот все?       — Не скажу.       Бэкхён закатывает глаза и собирается что-то съязвить, но у него звонит телефон. По обрывкам разговора Чанёль понимает, что Бэкхёна на месте нет, Криса нет, а снимать что-то надо, и почему они такие дураки и прочее. Бэкхён со стоном кладет трубку и ложится на стойку.       — У Криса выходные, я пообещал всем распечатать фотографии будущих воспоминаний в ближайшее время, а еще я хочу полноценный завтрак, а не два кусочка хлеба с маслом, — он поднимает голову. — Неудобно просить, но помоги, пожалуйста, подмени Криса, а? Заодно покажем Минсоку, что ты полезный.       — Не вижу никаких проблем, — улыбается Чанёль.              Эпилог              Ветер сбивает капюшон с головы, и Чанёль его поспешно натягивает. Холодно. По сравнению с Таиландом Норвегия кажется адом. А ведь еще лето! Он потирает руки, завидуя спокойному Бэкхёну, выработавшему устойчивость к перепадам температур.       — Сехун, держи подводку выше, на уровне камеры, чтобы не так было заметно, когда эти будут подглядывать, — руководит съемками Минсок.       — С чего ты взял, что мы будем подглядывать? — возмущается Бэкхён.       — А то мы не понимаем, что вы вчера делали, вместо того, чтобы учить текст, — хохочет Чондэ.       — Сам такой, — вяло огрызается Бэкхён.       Чанёль пока помалкивает. Ну не привык он еще к этой компании. Они всего второй день в Осло, а он уже скучает по занудству Читтапона, кокетливости Коко, алкоголизму Элиота и уравновешенности Камэнаси. При этом кажется, что та жизнь была целую вечность назад.       — Дубль первый! — орет Крис, прерывая все наставления Минсока.       — Привет всем! Бэкхён из «Сити Лайтс» готов осветить вас своим сиянием! Сегодня очень волнительный день, — начинает Бэкхён. — Те, кто подписан на мой «Инстаграм», уже догадались, но позвольте вам официально представить: Чанёль, мой первый и пока что единственный напарник с этого самого момента.       Бэкхён хлопает в ладони, а Чанёль кланяется. Идея выпихнуть его перед камерой принадлежит Крису. Опробовав новый вариант вдохновения, он получил инструкцию, как влюбиться в Коко так, чтобы она не умерла. Вот Крис и предложил, пусть Чанёль с Бэкхёном вместе ездят по свету, ищут вдохновленных и помогают им всем подряд: фотографиями и рецептами счастья. Бизнес-план одобрили все.       Чанёль глупо улыбается и невпопад кивает. Он что-то говорит, вроде бы по тексту, но чувствует себя ужасно неловко. Ему придется научиться этому, а иначе как вообще быть партнером Бэкхёна в кадре? Выходить в люди только когда будут общаться с вдохновленными?       — Сегодня у нас первый вдохновленный гость, — говорит Чанёль. — Мы ждем девушку Аннет, она сама из Швеции, но живет и работает в Осло. У нее очень милое вдохновение, скажи, Бэкхён?       — Ага. Аннет притягивает книги. Не как магнит, прилипнуть к ней они не смогут. Книги просто берут и появляются у нее в квартире, в сумке, на работе в ящике. Аннет любит читать и всегда рада новым романам, но книжки скоро выселят ее на улицу, и она не знает, что с этим делать.       — Ой, она уже идет, — замечает Чанёль, показывая на противоположный конец площади. — А мы еще не всю подводку рассказали.       — Нужно было рассказывать дальше, — закатывает глаза Бэкхён. — Она бы подошла и подождала, ну что ты в самом деле.       — А как же «естественно столкнуться», судя по нашему сценарию?       — Режиссура и монтаж!       — Ладно, все, понял, дурак. Давайте заново.       — А я вам говорил, — вздыхает Минсок. — Чондэ, займи девушку, посиди с ней в кафе. Кажется, это надолго.       Бэкхён поправляет внешний вид, приглаживает невидимые складки на одежде Чанёля и кивает Крису.       — Привет всем! Бэкхён из «Сити Лайтс» готов осветить вас своим сиянием! Сегодня очень волнительный день...