Очищающий дождь

Наши дни.

Пахло сыростью, затхлость воздуха сводила с ума, хотелось выбраться наружу, глотнуть свежести, заполнить ею прожжённые лёгкие и проснуться от этого страшного, нескончаемого кошмара. Дино прислонился раскалывающейся головой к шершавой бетонной стене, подтаскивая ноги, согнутые в коленях, ближе к себе. — Не смей засыпать, — загрубевшие пальцы коснулись подбородка, и Дино поднял уставший взгляд. Люцифер улыбнулся мягко, неожиданно по-доброму и провел большим пальцем по треснувшей губе, стирая свежую каплю крови поверх запекшейся корки. Дино поддёрнул уголки губ в слабой усмешке и тихо шикнул, когда щеку потянуло болью от глубокого пореза. — Какой в этом смысл? Люцифер присел на корточки рядом с ним, погладил тёплой ладонью Дино по колену и молчаливо притянул его за шею ближе к себе, упираясь лбом в его лоб. — Так надо, ангел, — тихо прошептал он, и Дино снова улыбнулся, облизывая сухие от жажды губы. — Кому, Люцифер? Ты… Люцифер прикрыл глаза и прервал его поцелуем, накрывая потрескавшиеся губы своими — тёплыми и мягкими, — так, что Дино почти задохнулся от этой щемящей за грудиной нежности, от этой боли и скорби, нахлынувшей с новой силой, окутавшей своим маревом ослабленное, опустевшее тело. На задворках что-то громко лязгнуло, послышался шум тяжёлой металлической двери, и Дино открыл глаза, расфокусированным взглядом пытаясь найти Люцифера. Несколько демонов встали у входа в тюремную камеру, и следом вошёл адмирон Винчесто, запахивая полы чёрного кожаного плаща. Из коридора потянуло разгоряченным воздухом от адских жаровен, послышались отчаянные, завывающие стоны и крики грешников, ожидающих своей вечной пытки. От резкого перепада температур стало совсем дурно. — Нам пора, — бесстрастно произнёс Винчесто, сложив руки за спиной. Он сдержанно кивнул одному из демонов-стражей на Дино, сидящего на полу в одних тонких, хлопковых штанах; из белых те превратились в грязно-серые, пропитанные застарелыми пятнами крови. Темноволосый демон с рыхлым лицом поспешно шагнул вперёд, озлобленно сверкая ярко-красными глазами в потёмках камеры. Дино отвёл взгляд в безмолвный сумрак дальнего угла, пока стражник гремел тяжёлой связкой ключей, расстегивая громоздкий браслет с увесистой цепью, от которого светлая кожа на лодыжке расходилась свежими ссадинами от долго трения необработанного металла. Глаза Люцифера из тьмы сверкнули ярким пламенем, и он приложил палец к губам, призывая к молчанию. Стражник вздёрнул Дино на ноги, больно впившись когтями в локоть, и Дино вырвал руку из его хватки, почти теряя равновесие. Окаменелое тело едва получалось контролировать, движения выходили неуклюжими, ныла спина и мелко подрагивали перепачканные крылья. Стук чёрной лакированной трости раздался, как гром среди ясного неба, преграждая путь. И демон с рыхлым лицом непонимающе уставился на своего адмирона. — Последний шанс, — произнёс Винчесто бесстрастным голосом и заглянул Дино в лицо. — Я этого не делал, — устало выдохнул Дино. Он повторял это день изо дня, пытка за пыткой в этой бесконечно растянувшейся временной петле, но всё было без толку. Пересохший язык совсем не хотел ворочаться во рту, и он попытался несколько раз судорожно сглотнуть. Лицо Винчесто скривилось в непритворном, злом отвращении, он опустил трость и едко выплюнул: — Ведите. Второй демон подтолкнул Дино в спину, покрытую тонкими полосками едва затянувшихся шрамов от демонических хлыстов, и тот по инерции дёрнулся вперёд, едва не падая на колени. Позади раздался клокочущий хохот, Дино из последних сил сжал ладони в кулаки, впиваясь короткими ногтями в кожу, и поднял голову. Он выше этого, он больше не поведется на эти жалкие провокации, ему нечего скрывать. Ему больше нечего терять.

Два месяца назад.

— Мордашку попроще, ангел, — Люцифер с усмешкой застегнул дорогую запонку на непривычно белоснежной рубашке и посмотрел на него в отражении огромного зеркала, обрамлявшего едва ли не четверть стены. — Не понимаю, зачем это, я бы прекрасно обошёлся и без него, — Дино нахмурил светлые брови и накрыл ремешки от наплечной кобуры пиджаком. Люди до ужаса странные создания, вся Земля в их распоряжении, а они продолжают создавать машины смерти, способные несколько раз уничтожить Средний Мир за какие-то мгновения. — Ты — да, но не круг, в который ты собираешься влиться. Хочешь выполнить задание — держи марку. Дино недовольно выдохнул, Люцифер подошёл к нему и поправил завернувшийся лацкан пиджака. Дино вдруг стало до тошноты смешно: Люцифер то тянулся к нему, как кот к валерьянке, то отталкивал и огрызался, будто не они ещё с час назад сбивали дыхание в горячечных поцелуях, будто Дино был если и не врагом народа, то, как минимум, прокажённым. — Прекрати. — Я ещё даже не начинал. — Но я уже вижу, как у тебя в глазах бегущей строкой крутится «это не мои методы», — хмыкнул Люцифер и отошёл к мини-бару, без всякого зазрения совести роясь в чужой армии бутылок с дорогими лейблами. Это правда были не его методы. Дино давно привык натягивать маски умерших, играть другие роли, как настоятель всех людей — эманация мирового «мы», астральный вихрь, ведущий их по пути усовершенствования к всеобщему Миру, но он не привык устраивать шоу, тешить своё самолюбие, как актёр на сцене Амбассадора. Всё это было до ужаса глупо, будто он пытался влезть в свою детскую форму ангельской сборной по Крылоборству, засовывая ногу в рукав. — Этот запах, — Люцифер потянул носом, открывая бутылку Макаллана шестьдесят четвертого. Он повернулся к Дино, покачивая в руке купажированный тамблер. — Чуешь? — Что? — не глядя, спросил Дино, закрепляя на ремне значок нью-йоркской полиции. — За милю несёт рефлексией. И немного пробковым деревом и хересом, — он сделал глоток и перекатил пряность алкоголя на языке. Толку ноль, однако какой букет вкусов. — Но тут, конечно, твоей заслуги нет. Почтим господина Александера Райда. Дино лишь закатил глаза. Даже в тех ситуациях, когда на кону стоял хрупкий мир смертных — Люцифер умудрялся вести себя, как отборный кусок дерьма. В этом была вся его суть — поднимать на смех одну лишь концепцию существования человечества, маленьких, никчемных, вечно спешащих людишек, полных греха и порока. Дино не был святым и не превозносил человечество, как венец творения Шепфа, но он верил в него, верил, что у людского рода есть светлое и чистое будущее. — Не думай, что правила устанавливаешь здесь ты, — серьёзно бросил Дино, одаривая Люцифера мимолётным взглядом, и одним ловким движением отправил заряженный кольт в кобуру. — Это было… сексуально, — Люцифер дёрнул бровью и осушил бокал в несколько глотков, время совсем поджимало. Он кивнул Дино на выход и окинул его таким взглядом, что Дино непроизвольно пробрало волной жара до самой поясницы. — Давай, ангел. Дино сделал шаг вперёд, прежде чем выйти в фойе, и протянул Люциферу руку: — Только ты и я. — Ты и я, — повторил Люцифер, скрепляя свою руку с его в крепком рукопожатии. — И никаких фокусов. — И ничего не обещаю, — Люцифер сжал ладонь Дино сильнее и притянул его к себе, склоняясь к самому уху: — На войне, как на войне, ангел. Здесь каждый сам за себя. Дино тяжело выдохнул и отпустил его руку. Невыносимый, невыносимый, невыносимый кусок дерьма. Он понятия не имел, чем думал, когда решил, что с Люцифером может быть просто, когда принял его эмоциональные качели, как должное, — тот оживал, открывался на глазах, стоило им остаться одним, скрытыми от чужих глаз, и снова захлопывал все двери прямо перед носом, когда дело касалось всего остального. Иногда у Дино складывалось ощущение, что это были две совершенно разные личности — легче было привести человечество к всеобщему миру, чем понять, что творилось у Люцифера в голове. Как, Шепфа ради, он докатился до этого? Такси ждало у парадной дорогого отеля, и Люцифер спустился первым, садясь в чёрный седан с наглухо тонированными окнами. Дино лишь закатил глаза и побрёл в сторону парковки в паре кварталов от отеля возле небольшого китайского ресторанчика, в котором подавали на удивление вкусную лапшу. Они пробыли на Земле почти неделю, и пока это было единственным, что не хотелось послать прямиком в Ад во главе с Люцифером. Дино прошёл по тротуару мимо входа, затертая вывеска небольшого здания светилась зелёным неоном, и он, помедлив, всё же толкнул стеклянную дверь, отчего, как называли это смертные, Музыка Ветра радостно задребезжала своими колокольчиками, привязанными к деревянному дракону с разинутой пастью. Внутри вкусно пахло пряностями и было почти безлюдно, — большой сетевой ресторан через пару улиц не оставлял этому месту и шанса, — и лишь за столиком у расписанного яркими красками окна сидела какая-то парочка и миловалась. Дино посмотрел на наручные часы — доходила четверть одиннадцатого вечера. До казино ехать с полчаса, он всё ещё успевает. — Здравствуйте, мне… — Дино встал около прилавка, рассматривая яркие картинки на большом таблоиде. Кажется, последний раз он ел несколько дней назад и в отличие от Люцифера не питался виски и фотосинтезом. Пожилая китаянка с добрыми глазами мягко улыбнулась ему. — Как в прошлый раз? — спросила она, и Дино с тенью лёгкого удивления опустил на неё взгляд и улыбнулся в ответ. — Да. Спасибо. Женщина кивнула и что-то крикнула через узкое оконце в стене, выложенной белой плиткой. Наверное, этим Дино и нравились маленькие земные ресторанчики — здесь люди были людьми, а не потенциальными процентами в выполненном плане. На стене висели рисунки на больших листах, затёртых под старину, и Дино едва различимо хмыкнул и подошёл ближе. Земное искусство всегда вызывало в нём какой-то непередаваемый трепет, даже если по меркам смертных не стоило и гроша. На одном из плакатов расцветал невероятно красивый акварельный лотос — олицетворение совершенства и духовного раскрытия. Кажется, в Китае он считался священным, люди искренне верили, что лотосы растут в Раю. Порой Дино было даже смешно с того, сколько же ереси приписывали Верхнему Миру — от единорогов до пушистых облаков, на которых можно лежать, как на мягкой перине. С другого плаката на него смотрел грозный змей — бесконечность и перерождение. «Природа вселенной циклична», — всегда говорил отец. — «Рано или поздно всё возвращается к самым истокам, рано или поздно змей кусает свой хвост и замыкает цепь жизненных событий». Дино потянул руку, чтобы провести пальцами по гравированному серебренными красками хвосту, но тут брякнул звонок, и он отпрянул — заказ был готов. — Без сдачи, — улыбнулся Дино, оставляя на стойке десятку и подхватывая картонную коробку с лапшой. — Постойте! — женщина улыбнулась, щедрость незнакомца явно поставила её в неловкое положение, и она протянула Дино маленькую безликую упаковку. — Вот, возьмите. — Что это? — спросил он, протягивая руку. — Знамения имеют место лишь в глазах смотрящего, — всё с той же мягкой улыбкой произнесла женщина и накрыла ладонь Дино своей, загибая его пальцы поверх фольгированной бумаги. Она посмотрела на него ласковым взглядом, будто действительно видела его настоящее лицо, почтительно кивнула и, шаркая цветастыми тапочками, отошла к окну, о чём-то говоря на китайском старичку в сером колпаке. Дино в смятении окинул её взглядом и пошёл к выходу. Когда он добрался до машины и вставил ключ зажигания, заводя двигатель старенького служебного шевроле, всё стало до смешного простым. Таинственная вещь оказалась всего лишь домашним печеньем с предсказаниями, которые так любили пихать на сдачу в китайских ресторанах, а слова женщины — загадочной затравкой для посетителей. Что же, пять с плюсом за атмосферу. Дино устроил лапшу на подлокотнике и аккуратно разломил печенье на две части, отправляя одну в рот. Он развернул бумажку, громко похрустывая в тишине салона, и вгляделся в слабо прописанные от руки буквы: «Пока мы ищем свет, тьма наступает». Дино с сомнением приподнял бровь и облизал нижнюю губу, отправляя в рот и вторую часть печенья. — Очень… Жизнерадостно, — он покрутил бумажку в руках, после чего пожал плечом и, сложив, забросил ту в бардачок, открывая вкусно пахнущую лапшу. Ангелы они, демоны или обычные смертные — а ужин никто не отменял. В одиннадцать с небольшим Дино уже стоял в дверях роскошного зала, уставленного столами для покера, рулетками и различными автоматами для тех, кто решил попытать удачу. Люди вокруг были богато разодеты, размалеваны и показательно вежливы, будто вся эта бессмысленная кампания была не иначе, как королевским приёмом. Взгляд сам собой отыскал Люцифера, и тот обернулся, почувствовав знакомую энергию, мимолётно сверкнул красными глазами, ухмыльнулся и вновь устремил всё внимание на стол, устеленный зеленым сукном. Он в вальяжной расслабленности бросил ещё несколько фишек в центр и откинулся на спинку мягкого стула, оглядывая сидящих рядом с львиной долей такого презрения, что было почти удивительно, как его ещё не выставили за дверь. Выпендрежник. Дино оглядел зал и застегнул пиджак на ещё одну пуговицу, плотнее пряча кобуру и значок. За всем этим лоском, за играми и светскими беседами крылось нечто большее, крутились воистину большие деньги. Единственное, за чем они были здесь — переговоры. Кто бы мог подумать, что судьба человечества может вершиться за бокалом хорошего бренди и парой стрит-флэшей в рукаве? Дино уселся за барную стойку и приподнял руку, подзывая бармена, чтобы заказать порцию-другую виски. Женщина рядом с ним кинула на него заинтересованный взгляд и заблокировала экран телефона. — Вы совсем не похожи на ирландца, — невзначай бросила она и качнула ногой, закинутой на другую, отчего её и без того короткое платье скользнуло вверх по бедру. Дино хмыкнул, складывая руки на стойке. — А должен? Женщина разболтала шпажкой маргариту в своем бокале и улыбнулась. — Когда слышишь фамилию МакАлистер — подсознательно ждёшь широкоплечего ирландца с рыжими волосами и густой бородой. Дино благодарно кивнул бармену, оставляя на стойке купюру, и вполоборота повернулся к женщине, упираясь локтем о край лакированной поверхности из дорогого дерева. Не много, не мало — а рыба сама плыла в свои сети. Может, день и не был настолько паршивым? — Который хранит деньги в золотом эквиваленте, пряча их в глиняных горшочках под кроватью, и носит в нагрудном кармане пиджака подкову, — Дино обворожительно ухмыльнулся и сделал глоток виски, не отрывая взгляда от собеседницы. — Полагаю, миссис Притчетт? Женщина кивнула и протянула руку, Дино склонился ниже, обхватив изящную ладонь в дорогих кольцах своей, и поцеловал тонкие пальцы, не отрывая взгляда от ярко-зелёных глаз. Дино не увидел, но почувствовал, как энергия за его спиной глухим толчком качнула потяжелевший от острой эмоции воздух. «Надо же», — проскользнуло в его голове. — «Какие мы, оказывается, собственники». — Можно просто Джанет, — она подхватила свой бокал и приложилась яркими губами к тонкому стеклу. Дино кивнул, окидывая её непринуждённым взглядом. Для своих сорока она выглядела сногсшибательно — аккуратно уложенные локонами каштановые волосы, красивое личико и пышная, подтянутая грудь. У Джанет было удивительно гладкое лицо и лишь лёгкая рябь морщин между бровей и в уголках проницательно-умных глаз показывали истинную суть вещей. — Вы меня оцениваете? — спросила она без тени недовольства, скорее сияя едва слышимым самолюбованием. — Ни в коем случае, — Дино издал смешок и отрицательно мотнул головой. — Мне бы хотелось ещё немного пожить, а не стать охотничьей мишенью вашего мужа. Где-то на задворках снова неприятно заскребло, и Дино кинул короткий взгляд через плечо, окатывая Люцифера, сверлящего его спину, такой волной раздражения, что должно бы было смыть, как минимум, все близлежащие районы Манхэттена. «Разве не ты сказал, что каждый сам за себя? У троицкой монеты всегда две стороны, Люцифер, тебе ли не знать». — Моему мужу нет до этого дела, если Вы понимаете, о чём я, — она улыбнулась и отправила оливку, наколотую на острую шпажку, в рот и вновь посмотрела на Дино. — Вы знаете, чем мы занимаемся, мистер МакАлистер? — Поставками независимой гуманитарной помощи в страны третьего мира, — заученно ответил Дино. — И, разумеется, в коллаборации с миротворцами Красного Креста. Как же. Основная «гуманитарная помощь» четы Притчетт заключалась в поставках оружия ливанским шиитам. Консервы и медикаменты на первое и крупнокалиберные винтовки на второе. — Верно, — Джанет усмехнулась, — По большей части из-за этого Вы здесь, Джон. Хорошим людям никогда не помешают свои… — она задумалась всего на секунду, — ладьи в департаменте нью-йоркской полиции. «Пешки», — подумал Дино. — «Не стоит юлить». — Но, — Джанет изящно махнула бармену, безмолвно приказывая повторить, — это не единственная сфера нашей деятельности. Вы что-нибудь слышали об ацтеках? — Загадочная цивилизация, канувшая в лету много веков назад, — Дино сделал ещё один глоток виски и всмотрелся в расслабленное лицо Джанет. — Какое отношение ацтеки имеют к сирийско-ливанским волнениям? — О, — Джанет вдруг весело расхохоталась и приняла из рук бармена бокал с новым коктейлем. — Никакого, Джон, совершенно никакого. Это… скажем, одно из наших побочных увлечений. Например, это… — она нагнулась ниже, и Дино сделал над собой усилие, чтобы взгляд сам по себе не сполз в широкое декольте, провела пальцами по его шее и подцепила серебряную цепочку, выправляя подвеску из-под расстёгнутой на пару пуговиц рубашки, — по поверьям ацтеков считалось оберегом от тёмных сил, щитом от потустороннего влияния. Она вновь села ровно, отпуская бледно голубую безделушку, и Дино поспешил заправить амулет Равновесия назад. Разговор переставал нравится ему всё больше и больше. Завеса между Нижним, Средним и Верхним мирами всегда была тонка, и только сейчас Дино ощутил насколько. — И Вы верите в это? — Дино наигранно усмехнулся. — Это всего лишь мелочь, моя мать подарила мне его на выпуск из Академии. Чего только не сделаешь, чтобы близкие не волновались, что на очередном задании ты словишь пулю в голову. Джанет посмотрела на Дино из-под полуопущенных ресниц, растягивая губы в сладкой улыбке. — Верю, — с простотой сказала она, — У ацтеков было достаточно поверий, суливших болезни и смерть, много посланников подземного мира и знамений появления демонов, — Джанет со странным выражением скользнула взглядом Дино за спину, всего на мгновение, но этого хватило, чтобы нехорошее предчувствие закралось под кожу, — В ацтекских хрониках демоны являлись то как обернутые саваном тела, то как кучки золы, то принимали облик безголового человека с распоротой грудью и животом. — Всего лишь суеверия. — Я тоже так думаю, — Джанет согласно кивнула и отпила из своего бокала. — Потому что… — она выдержала паузу, посмотрела Дино прямо в глаза и продолжила ровным тоном. — Настоящие демоны всегда прячутся на виду, Джон. Они харизматичны, умны и галантны. — Если Вы сейчас скажите, что они среди нас, я, честное офицерское, попрошу Вам больше не наливать, — с улыбкой сказал Дино, когда в действительности напряжение натягивалось вдоль позвоночника тонкой струной. Люди не имели над ними никакой власти, но сам факт, пусть и такого мелочного знания, ему не нравился. Это было не ново. Повсеместно люди то и дело пытались сунуть свои носы туда, куда не следовало: секты, призывы, ритуалы, жертвоприношения. Порой, у них это даже получалось — вытянуть какого-нибудь низшего демона из собственной постели и познать всю горечь разочарования в свернутых шеях. Люди искали себе идолов, искали тех, кто смог бы привести их к чему-то большему, чем обычная земная жизнь, но были и те, кто хотел подчинять, а не подчиняться. Тайные встречи братств, истязания мучеников, способных заглянуть за грань, закрытые аукционы, на которых богатеям впаривали реликвии, перья из белоснежных крыльев серафимов, зубы адских псов, амулеты, локоны архангелов… И зачастую всё это было лишь фарсом, жалкими подделками. Джанет снова рассмеялась и привстала со стула, укладывая ладонь поверх руки Дино и невзначай поглаживая её. Он вдруг едва различимо нахмурился и посмотрел в сторону выхода, пытаясь понять, где источник того, что он только что почувствовал. — Пойдемте, Джон, — позвала она. — Партия закончилась. Нам пора. Дино поднялся следом и посмотрел на Люцифера, тот, напряжённо играя желваками на скулах, смотрел на него в ответ. Значит, Дино был не единственным, кто почуял чужую энергию — тёмную, липкую, как смола, и насквозь пропахшую резкой таволгой и одновременно сладковато-прелым запахом гнили.

Наши дни.

Солнце почти полностью скрылось за тучами, летучий остров затянуло слабой дымкой тумана, отчего площадь Суда выглядела как-то зловеще, будто здесь и сейчас должно было произойти что-то ужасающе страшное. Демон позади Дино ещё раз толкнул его в спину, он запнулся о низкий поребрик, где земля переходила в брусчатую кладку площадки, и едва не свалился прямо в испещренный светящимися символами центр. Трибуны были заполнены, как никогда: ангелы и демоны смотрели на него такими взглядами, от которых хотелось скрыться, убежать, провалиться сквозь землю прямиком в адское пекло и никогда больше не чувствовать их на себе, но Дино лишь вздёрнул подбородок, выдерживая и это. Через несколько минут в жаровнях около молчаливых статуй стражников и первых архангелов загорелось пламя, и на площадку ступил Гавриил — судья и палач, главный среди архангелов и господств Небес. Дино в каком-то отчаянии забегал глазами по трибуне, пока не наткнулся взглядом на отца. Тот стоял рядом с Геральдом, сложив руки на деревянном посохе, губы его были сомкнуты в тонкую линию, глаза наполнились нездоровым блеском, но лицо всё так же выражало угрюмую сосредоточенность — Фенцио выглядел так, будто уже успел похоронить единственного сына. Дино обессиленно отвёл взгляд в сторону. — Вы знаете, в чём обвиняетесь? — голос Гавриила прозвучал, как гром среди ясного неба. Он опустил секиру рукояткой в землю и требовательно посмотрел Дино в глаза. — Да, — хрипло ответил он, в горле совсем пересохло: хотелось смеяться. Так нелепо это было, так горько и несправедливо. — Вы нарушили два основополагающих закона Небес и Ада. Вы признаётесь в содеянном? Дино упрямо поджал губы и отвернул голову, Люцифер поодаль от всей процессии, в тени большого дерева, сложил руки в карманы и отрицательно качнул головой, сосредоточенно смотря в голубые глаза. Дино снова посмотрел на архангела. — Нет, — неотступно ответил он, и демоны, до этого молчавшие, громко загалдели, отчего Гавриилу пришлось несколько раз ударить секирой о каменную кладку, призывая к молчанию. — Посланник Рондент, расскажите о том, что Вам удалось выяснить путем вмешательства в сознание. Вмешательства в сознание. Дино почти выдавил из себя вымученную усмешку, но сдержался. Люцифер вновь приложил палец к губам и прислушался. Рондент сделал несколько шагов вперёд, какое-то время разглядывая Дино, а потом повернулся к трибунам и Гавриилу. — Ничего, — твёрдо заявил он. — При попытке погружения в сознание, единственное, что мы видели — белая пелена. Неудачные попытки были расценены, как препятствование следствию. Прошу учесть это. Невиновные люди, которым нечего скрывать, не блокируют воспоминания. Дино зло нахмурился, сжимая кулаки, перепачканные крылья угрожающе дёрнулись за спиной, отдавая болью в мышцах, ещё немного и он бы кинулся вперёд, как загнанный в угол зверь, потратил последние силы на то, чтобы раскрасить посланнику Ронденту самодовольную морду, но Люцифер предупреждающе сверкнул из тени глазами, полыхающими красным, и одними губами прошептал: «Не делай этого». Дино снова замер. Что он должен был показать? Шепфа ради, что они хотели увидеть, если он сам не видел ничего, кроме короткого обрывка, который он раз за разом прокручивал в своей голове, того, где трясущиеся пальцы, перепачканные в горячей, маркой крови, застывали перед глазами и тут же исчезали? Сколько бы он ни пытался — он не мог вспомнить, не мог откопать того, что случилось. Лишь чувствовал, что что-то внутри окончательно оборвалось и мир вдруг безобразно посерел. Архангел Гавриил повернулся к остальным ангелам и демонам за трибунами, несколько раз ударил секирой о землю, и добрая часть собравшихся встала со своих мест. Мамон из первых рядов посмотрел на Дино с нескрываемым торжеством, прокручивая на большом пальце тяжёлый перстень совета Высшего Суда, и ощерился в злой усмешке. — Предлагаю удалиться для обсуждения, — отстранённо произнёс он и направился к сузившейся дороге, ведущей под трибуны, куда стекала основная масса присутствующих. Люцифер всё также молчаливо стоял под раскидистым деревом, Дино не отрывал от него взгляда, пока стражники Ада шептались за его спиной, без какого-либо стеснения делая ставки на то, какое наказание ждёт «ангельское отродье». Дино было всё равно. Уже всё равно. Каждое движение, каждый новый вдох казались болезненно бессмысленными, будто он пытался отсрочить то, что уже давно было предопределено. Кроткое раскаяние теплилось лишь об одном — он всё-таки разобьёт отцу сердце. Свет считал, что он быстрее всех, но он ошибался: неважно, как быстро летит свет — темнота всегда на месте и уже дожидается его.