Очищающий дождь

Эта пустая, первозданная Тьма, она окутывала его, казалась осязаемо-тяжёлой, забиралась под кожу тысячами скарабеев и ворошила что-то внутри, отчего хотелось завыть, как зверь, попавший в капкан. — Нет-нет-нет… — он сжал руками голову, сгибаясь на коленях едва не пополам, закрыл уши и зажмурил глаза, только чтобы не слышать этого, чтобы вырваться из этих оков. — Не сейчас, только не сейчас… Я почти… — Знаешь, — произнёс голос будто бы из ниоткуда и отовсюду сразу. — Для меня всё ещё остается загадкой то, как ты это делаешь. Но наблюдать за этим становится всё веселее и веселее. Голос расхохотался, — издевательски, будто всё это для него было лишь игрой, жуткой, ужасающей игрой, — и Люцифер распахнул глаза, полные злости и тусклого, едва горевшего пламени. Он, тяжело дыша, упёрся руками в землю, и стиснул зубы. — Я вырву тебе хребет. Кем бы ты ни был. Клянусь, я выберусь отсюда и вырву тебе твой чёртов хребет, — дребезжащим от злости голосом прорычал он. Голос вдруг снова лающе рассмеялся, во тьме показался едва различимый силуэт, и Люцифер в запале бросился вперёд, раскрывая багряные крылья с такой силой, что засвистел воздух, но наткнулся лишь на очередную Тьму, спотыкаясь и вновь падая на колени. — Это даже становится интересным… — голос зазвучал за спиной, Люцифер обернулся через плечо и крепко сжал кулаки, — Твоё жалкое стремление, твоя привязанность… Они такие сильные, что Лимб даёт тебе шанс, — голос погрубел, стал тише. — Мне такого шанса он не давал. На мгновение перед глазами всё погасло, не осталось даже едва видимых очертаний в привыкших к вечному мраку глазах, а потом голос в голове вспыхнул с такой силой, что обожгло все рецепторы разом, и Люцифер надсадно зарычал, зарываясь пальцами в волосы, с силой оттягивая пряди, только чтобы это всё прекратилось. Он не просто слышал Его, он чувствовал, как этот голос иголками врезался под зажмуренные веки, как обжигал язык горечью, как забирал из лёгких воздух, заставляя жадно раскрывать рот в попытке сделать новый вдох, заполнить горящую огнём грудь. Он шептал, он кричал что-то обезумелое, бешеное, проталкивая хрипом железный комок в горле, он плакал и он смеялся одновременно — Люцифер не понимал ни слова, язык Первых резал слух, заставлял корчиться, и в какой-то момент всё погасло. Не осталось ничего, кроме жесткости чёрной земли и полного опустошения, звенящего в ушах. — А бойтесь более того, кто может и душу, и тело погубить в геенне… — скучающе раздалось где-то за гранью. Силуэт подошёл к Люциферу совсем близко, присел на корточки, заглядывая в помутненные глаза, и широко улыбнулся. — Кажется, так говорил Матфей… Или… — он потер ладонью свой подбородок, будто в задумчивости, и выпрямился. — Н-да, никогда не любил этого заносчивого ублюдка. Люцифер попытался сфокусировать взгляд, но не смог, всё тело будто налилось свинцом, и теперь его утаскивало за грань сознания. — Спи сладко, принц, — смазано, расплывающееся проговорил силуэт. — Твои силы мне ещё пригодятся. И всё погасло.

***

Дино сидел в углу тёмной камеры, по бетонному полу с глубокими рытвинами и следами когтей, веяло холодом. Он уронил голову на колени и глубоко вздохнул. Это конец. Впереди больше не было ничего кроме последнего кровавого рассвета. Отсчёт запущен, деваться некуда. Он вдруг подумал, что там, за гранью, долгожданное облегчение спустится на него, как благословение. И эти презрительные, разочарованные, сверлящие взгляды больше никогда не тронут его. Умирать было не страшно. Страшно было знать, что всё спрятанное, всё тайное, разделённое на двоих, стало общим достоянием. Что каждое касание, каждый выдох, тихий стон, каждое слово, предназначенное лишь для них, проскакивало в чужих глазах. Что кто-то видел, как он тянулся к Люциферу, и как Люцифер, эмоционально открытый, тянулся к нему в ответ. Дино казалось, что он опорочил их память. Теперь одну на двоих, зияющую дырой там, где было заперто самое важное. Спасительное. Разве мог он? Разве мог убить того, по кому так болело сердце? Иногда Дино сомневался, что он действительно этого не делал. Самым тяжёлым было не знать, что сложишь голову за то, о чём даже не помнишь, а раз за разом видеть каждый их день вместе, каждую ночь, пока дознаватели копались в его голове, вытягивая, поднимая на поверхность зудевшие болью и горькой скорбью воспоминания. Заставляли переживать их раз за разом и вновь в конечном итоге натыкаться на белую пелену и кровь на своих руках. — Это конец? — хрипло спросил он в тишине камеры, но ответом было лишь приглушённое эхо его собственного голоса. Дино сломано улыбнулся, отрывая тяжёлую голову от колен и вглядываясь в холодные сумерки. Его не было. Больше не было успокаивающей, сильной энергии. Только тишина и далёкие отголоски гремевших из коридора цепей. — Знаешь, я… — он вязко сглотнул, будто пытался исповедаться. Кажется, так делают смертные? Так искупают свои грехи в последнем мирском присутствии, когда умирает надежда? — Я отдал всего себя. Всю свою жизнь я старался поступать правильно. Соответствовать ожиданиям отца. Быть лучшим сыном. Лучшим учеником. Лучшим… — он запнулся, сцепляя пальцы в замок, стискивая их до побеления, будто каждое слово давалось ему с огромным трудом, — любовником. Другом. И за всеми этими ролями, за всем грузом… Единственным, кем я так и не смог стать — самим собой. Ты был единственным, кто видел это. Кто понимал. И я… я найду свой путь к тебе, обещаю. Вскоре я вновь появлюсь, а пока… Мне просто нужно закрыть глаза. Просто нужно… — Дино перевёл дыхание и закончил тихо, шепча одними пересохшими губами. — Заснуть. Он устало отёр ладонями лицо. Слёз не было. Не было ничего. Только давящая на плечи усталость. Будто тот кусок, что из него выдернули наживую, забрал с собой всё, даже право на то, чтобы дать волю чувствам. Раньше он никогда не задумывался над тем, что было между ним и Люцифером, что было кроме вечного соперничества, горячего жара затишья, извечной детской вражды и равного груза ответственности, и только сейчас, потеряв, он понял, что их связь была чем-то большим, чем просто порок. Большим, чем просто запальная страсть. Большим, чем просто жизнь. Они были зависимы, они находили друг в друге отражение самих себя, они были настоящими, живыми. А потом всё исчезло. В коридоре раздались приближающиеся шаги. Дино уловил их быстрее, чем вымотанный мозг смог разобрать их природу. Зазвенела тяжёлая связка ключей, заскрежетал старый замок и, когда непривычно яркий свет коридора ударил в глаза, Дино прикрыл их рукой, болезненно щурясь. Время так быстротечно. — Вставай, — обеспокоенно шепнули от двери. — Давай же, Дино! У нас мало времени! Из коридора заскрипели злобными голосами заключённые, гремя цепями, завыли, застучали когтистыми пальцами по решёткам, и девушка подскочила к нему, присаживаясь на корточки. Она схватила Дино за плечи и затрясла, будто в беспамятстве. — Пойдём! Пожалуйста, быстрее! — Мими? — удивлённо и непонимающе спросил Дино, когда взгляд смог сфокусироваться. — Что ты… — Не время! — снова шикнула она, и он, собравшись с силами, оттолкнулся от пола, поднимаясь на ноги. Дино понятия не имел, что происходило, но Мими ухватила его цепкими пальцами за стёртое кандалами запястье и дёрнула за собой. Прочь отсюда, прочь из вечного холода и тьмы. Они шли по длинному, освещённому светом факелов в зловеще изогнутых канделябрах коридору, казалось, целую вечность. Мелкие острые камни впивались в босые ступни, пол казался обжигающе-горячим, будто он шёл по раскалённым углям, но Мими упрямо тащила его за собой, всё вперёд и вперёд, пока они не вышли к крутой лестнице без перил, поднимаясь наверх, сначала к воротам, а потом к огненному разлому. Дино впервые посмотрел на её лицо: оцепеневшее, похожее на маску. Оно казалось безжизненным, если бы не чёрные, большие глаза, полные такой невыносимой муки, что хотелось отвернуться. Мими разжала пальцы, сняла с шеи амулет, скрывающий энергию, повесила его на Дино, накрывая искрящийся синими нитями ограненный камень ладонью на долю секунды, а потом подтолкнула его в плечо. То заныло застарелой болью, но ни единый мускул на лице Дино не дрогнул. Что есть оболочка, что есть плоть и кровь, когда внутренняя боль сто крат сильнее? — Зачем? — хрипло спросил он, вглядываясь в её глаза. Мими отвернула лицо и сжала губы в тонкую линию. Дино услышал протяжный, надрывный вой откуда-то снизу, а затем глухое рычание и лай адских гончих. — Это меньшее, что я могу для тебя сделать, — бесцветно сказала Мими, испуганно оглянулась и снова подтолкнула его вперёд, — Я жалею о многих поступках в своей жизни, Дино, — быстро протараторила она, заправляя прядь волос за ухо. — Но не об этом. Здесь нет твоей вины, только… Я тебе верю. Пожалуйста, улетай! Не ради себя, так ради… — она сморгнула влажную пелену с глаз, отчего те стали казаться ещё больше, будто ей хотелось разреветься прямо на месте, но она не могла. — Ради него. Прошу, не будь идиотом! Дино будто ударили под дых, выбивая остатки воздуха из лёгких. Он сделал несколько шагов назад, стиснул зубы и коротко кивнул ей, прежде чем развернуться. — Спасибо, — тихо сказал он через плечо и одним взмахом крыльев поднялся в воздух, вздымая столпы песочной пыли от скалистой земли. Мышцы спины ломило почти нестерпимо, он то и дело проседал на подбитое крыло, но годы упорных тренировок брали своё, и Дино с замиранием сердца закинул голову, поднимаясь всё выше и выше к спасительному разлому, обжигающему пыльные перья, к вожделенному небу, к жизни, о которой он не просил.

***

Собственная комната казалась абсолютно чужой. Дино провёл загрубевшей ладонью по покрывалу на постели, на котором от его касания тут же появилось грязное, неказистое пятно. Дино стиснул зубы и одёрнул руку. Казалось, будто прошёл не месяц, а целая вечность, которую он провёл в адском пекле, за которую успел пасть так низко, что почти сгорел дотла, но так и не стал Фениксом. — Люцифер? — на пробу позвал он, но ответом всё так же была лишь тишина и радостное пение птиц за широким окном. Он настолько привык к мраку и резкому запаху серы, что здесь, наверху, всё казалось чуждым и отвращающим. Дверь за спиной скрипнула почти не слышимо, Дино повернулся на звук, и сердце пропустило удар. Этого он боялся больше всего. Сначала в комнату вошёл отец, а за ним и Геральд. Тот закрыл дверь и прислонился к ней спиной, скрещивая руки на груди, будто, как в детстве, собирался отчитать его за то, что они с Люцифером в очередной раз подрались на заднем дворе во время его урока. — Отец, я… — начал Дино, но умолк. Слов не хватало. Да и можно ли было подобрать правильные фразы там, где каждая — всего лишь пустой звук. Фенцио сжал губы в тонкую линию, сделал шаг вперёд и вдруг притянул Дино к себе за затылок, утыкая носом в плечо и крепко сжимая в объятиях. У Дино сердце в груди замерло на долгие мгновения, он просто одеревенел, а потом враз обмяк и обнял отца в ответ. — Я думал, что уже потерял тебя, — тихо проговорил Фенцио, впервые за столько лет давая волю эмоциям. Он погладил Дино по затылку и отстранился, вглядываясь в потухшие глаза. — Милостивый Шепфа, видеть тебя там, слышать приговор… — Мы верим тебе, Дино, — вдруг перебил Геральд, отталкиваясь от двери. Лицо его было полно сосредоточенности, и он подошёл ближе, укладывая тяжёлую ладонь на плечо Фенцио и поддерживающе сжимая то. — Я знаю своего сына, — с тенью злобы сказал Фенцио. — И мой сын никогда бы не отнял чужую жизнь. Какой бы она не была. Мы разберёмся во всем, даю слово. — На Небесах уже давно неспокойно, — кивнул Геральд, оглядывая Дино с головы до ног, будто в нём же и искал подтверждение. — Но мы были слишком заняты, чтобы обратить на это внимание. Я хочу, чтобы ты понимал, Дино. Сейчас ты должен быть ниже травы и тише воды. Фенцио с нескрываемой неприязнью взглянул в окно и подошёл к нему ближе, наглухо закрывая створки и задёргивая тяжёлые шторы. — Школа Равновесия сейчас последнее место, где существует баланс. Если кто-то узнает, что ты здесь — будет худо. Дино мотнул головой, зачесал пятерней распущенные волосы назад и шумно выдохнул. — Вам не стоило этого делать, — бесцветно сказал он. — Ты сам говорил мне это, отец, рано или поздно всё тайное становится явью. В их глазах я всего лишь убийца. Если демоны прознают… Вы навлечете на всех беду. Я не стою тех рек крови, которые могут пролиться. Вы же… — Дино вскинулся, сверля Геральда взглядом. — Вы же просто-напросто развяжете войну. Сатана не оставит этого просто так. Его сын мёртв, — Дино расправил напряжённые плечи, отворачивая лицо, будто каждое упоминание Люцифера отдавалось нестерпимой болью, — а он уверен, что ангелы за это в ответе. Дино сделал шаг к отцу и, уложив ладонь на его плечо, сжал то, заставляя посмотреть в глаза. — Что бы ты сделал, если бы думал, что ответственность за мою смерть лежит на демонах? Что бы ты сделал? — Наказал виновных любой ценой. — А теперь подумай о том, что может сделать Сатана. Он утопит нас всех в крови, отец. Одна жизнь не стоит этого! Дино поджал губы и надрывисто выдохнул, сдерживаемые эмоции нахлынули разом, будто хлипкую плотину наконец прорвало, и всё это вот-вот грозило перетечь в настоящую катастрофу. Он был вымотан. Он был истощен. Но это освобождение не несло никакой радости, лишь ещё большие тяготы на праведное сердце. Будто Дино стыдился того, что он здесь, он жив, но Люциферу судьба такого шанса не дала. Будто раз за разом он наказывал себя, винил. Последнее, чего бы хотел Дино, — видеть, как друзья, сокурсники, близкие люди складывают из-за него свои головы в этой абсолютно бессмысленной мясорубке. — Тебе нужно отдохнуть, — отец прервал эту многозначительную тишину и сдержанно кивнул Дино, направляясь к двери. У самого выхода, когда Геральд покинул комнату, он, держась за ручку, остановился, посмотрел на него нечитаемым взглядом и тихо произнёс. Так, будто пытался пригвоздить этим к полу, не дать сделать что-то, о чём он пожалеет. — Я люблю тебя, сын. Дверь за ним закрылась, и Дино остался один на один со сказанным. Один на один с самим с собой. Он закинул голову, судорожно втягивая воздух, и спрятал лицо в ладонях. Усталость вдруг навалилась, как тяжёлая бетонная плита, сил не было даже на душ, и Дино сел на край своей постели. Медленно опустился на подушку головой, поворачиваясь на бок, и бездумно уставился в стену напротив. И жалкая подавленность, безысходная обреченность, ожесточённое молчание Люцифера, бесконечная сиротливая вокруг пустота без него, страшный сон, вытравленный из сознания, горячие и мягкие губы, его уверенный за спиной шёпот — все было продолжением какого-то заразившего его безумия, ложной верой, пустым ожиданием того, что он распахнёт глаза, и весь этот ужас исчезнет, растворится в притворно насмешливом «а не хило тебя приложило, ангел». Надо было что-то делать, что-то решать, что-то понять до конца, надо было вырываться из этого проклятого, рокового наваждения, но он не мог. Веки наливались свинцом, тянуло болью плечо и бок, рассыпавшими вокруг тонких порезов чёрные паучьи сетки. Мёрзлая улыбка коснулась уголков губ Дино, и он закрыл глаза, будто в надежде, что их больше никогда не придётся открывать вновь.

***

Он дрейфовал. Дрейфовал в этой оглушительной пустоте, казалось, будто Азраил наконец нашёл и его, укутал в белый саван, почтил своей благосклонностью и дал успокоение буйному духу на освещённой земле. В этом мороке было спокойно, как в утробе самого мироздания. Казалось, что Шепфа, наконец, внемлил его молитвам, прахом развеял все душевные стенания, мирские заботы и милостиво подарил долгожданное забвение. Дино медленно открыл глаза. Под ступнями зыбился остывающий песок, омываемый тихими пенившимися волнами, по кромке дикого пляжа шумела трава, на горизонте плавился ярко-алый закат. Он поднял руки, осмотрел свои ладони, потом себя: белая рубашка, расшитая рунами из небесно-голубых нитей, развевалась на тёплом ветру ниже бедра, трепыхались свободные хлопковые штаны. Земля остывала после того, как Жаркая Звезда, название которой он отчего-то не мог вспомнить, вышла из зенита и больше не купала свои лучи в обожаренных песках. Где-то совсем рядом мелко зазыбилась земля, Дино повернул голову и замер. Люцифер стоял позади него, закинув голову, и щурил глаза на закатное солнце, подставляя последним тёплым лучам бледное лицо. — Красиво, правда? — с привычной усмешкой спросил он, и его накалённые алым, шальные глаза метнулись по осунувшемуся лицу Дино. Дино лишь хмуро повёл бровями, нездоровая бледность проступала на его лице, выделялись тёмные круги под глазами, отчего он казался ещё старше, чем был. Будто успел постареть за эти два месяца не на один век. Ещё несколько секунд продолжалось молчание, тихое и спокойное, тёплый ветер слабо трепал светлые волосы, и Дино зажмурился. Всё вдруг до боли стало напоминать ему одно из заданий в самом сердце Мадрида, когда вся эта безудержная карусель ненависти и соперничества переросла во что-то большее. Он истомленно распахнул поблёкшие глаза и посмотрел на Люцифера. — Почему я не могу вспомнить? — серо спросил Дино, опуская взгляд на свои руки. Всё было необычно спокойным, протаскивающим в это умиротворение и шумом прибоя, и слабым ветром, и теплом закатных лучей. Люцифер пожал плечом и снова подставил лицо солнцу: — Потому что боишься. Дино подавил в себе пылкую волну возмущения этой слепой самоуверенностью и лишь вновь нахмурился. Чего ему ещё бояться? Что такого может произойти, что вдруг переплюнет, затмит всё, чему уже суждено было случиться? — Это не правда. — Тогда сам мне ответь, — Люцифер вновь посмотрел на Дино, облизал свои губы и развернулся к нему лицом. Сделал несколько уверенных шагов вперёд, утопая босыми ногами в песке. — Почему ты не можешь? — Я не знаю, — устало выдохнул Дино. — Сколько бы я не пытался, у меня просто… Я каждый раз натыкаюсь лишь на белую стену. — Стены не вечны, ангел. В отличие от пустоты они не вечны. Если фундамент гнилой — пробить стены не сложно. Память молчала, до глухоты закованная ошеломляющей тишиной, опасной, как ложная надежда, показывающая беспечные дни блаженства. — Ты смотришь, но не видишь, — снова подал голос Люцифер и обхватил пальцами подбородок Дино, горячо выдохнул ему в губы и медленно поцеловал. Его энергия теплилась слабым огнём, горела, как тонкие трескучие ветви в угасающем к рассвету костре, и Дино потянулся к нему в ответ, укладывая руки на бёдра. Они целовались в этом безмолвном наваждении, казалось, целую вечность. Люцифер зарылся пальцами в его волосы, и хватка его стала жёстче, Дино открыл глаза и всмотрелся в загрубевшее лицо Люцифера. Тот перехватил его руку за запястье и уложил себе на грудь, прижимая крепче, будто хотел заставить почувствовать что-то. — Смотри внимательнее, ангел, — хрипло проговорил он, Дино чувствовал слабо бьющееся под пальцами сердце. — Ответы ближе, чем ты думаешь. Люцифер повёл его ладонь ниже, дал прикоснуться пальцами к солнечному сплетению и, когда загрубевшие подушечки дошли до тонкой полосы шрама на животе, Люцифер обхватил его лицо руками и заставил посмотреть в глаза, вспыхнувшие ярким пламенем. Всё вокруг начало меркнуть, расплылся песчаный берег, пропал шум прибоя, неказисто размазался по горизонту закат. Дино вдруг почувствовал, как уплотненная тьма свалила его в удушливый провал, а он смотрел лишь в горящие глаза, не в силах отвести взора. И Дино озарило. Он будто увидел Мир с неприглядной изнанки, всё крутилось калейдоскопом картинок, времён, чужих смертей и жизней, дрожало северным сиянием небесных огней, ликами Богов. Он вспомнил всё, уже не в силах отделаться от ощущения боли в ушах, от ослепительного света, резавшего глаза, от хищного оскала, шума и надрывных криков. Всё мелькало в глазах Люцифера тонкими силуэтами в дыму и огне, а потом безвыходно растворилось, опустело, застыло в безрадостно тусклом тумане, отражением мелькавшем в его собственных глазах. — Они… — хрипло начал Дино, но запнулся. Их окружала лишь темнота, тишина давила своей тяжестью. Люцифер усмехнулся, но как-то неправильно, сломано, хоть и мгновением назад на его горячих губах играла грубая властность. — Я отдал свою жизнь за тебя, ангел. Но готов ли ты отнять её за меня? — Люцифер коснулся раскрытой ладонью его груди. — Тебе пора. Дино почувствовал лишь сильный толчок, когда Люцифер с силой пихнул его в грудь. Сердце пропустило удар, и всё снова погасло, ушло в первородную тьму.

***

Дино проснулся рывком. Жадно втянул воздух носом, с трудом разлепил тяжёлые веки, отчего в глаза ударил яркий свет, ослепляя на долю секунды, и сел в постели. Пахло терпкими травами, росным ладаном, землей, молочно-сладко красной глиной и чем-то горьким, степным. Тело не слушалось, но боль отрезвляла сознание. Казалось, будто каждую кость выламывало под немыслимым углом, расщепляло и вновь соединяло воедино, как созвездия в бескрайнем мадридском небе поздним-поздним летом. Он попытался пошевелить рукой, застонал сквозь зубы и с усилием дёрнулся в сторону, переваливаясь на дощатый пол с постели, пропахшей кровью, затхлой старостью сбитого тряпья и терпко-соленым потом. Во рту пересохло, потрескавшиеся без живительной влаги губы слиплись, Дино облизал их еле ворочавшимся языком и упрямо поднялся на колени. В области бока тут же потянуло фантомной болью, и Дино зажал его, в смазанном удивлении нащупывая повязку. Он глубоко вдохнул, шумно выдохнул через нос и склонил голову. Раздался женский вскрик, широкая глиняная миска громко упала на пол, расплескивая воду. Дино отшатнулся, глухо рыкнул, закрывая руками уши. Каждый звук пронзал, пробирал до самого нутра, будто он по юношеской глупости встал под купол колокола, бьющего полдень на центральной площади. Казалось, будто все его тело билось в агонии, противилось этому слепящему знанию, окутывающего тело болью, жаром и такой сильной, острой злостью, что хотелось глухо зарычать. — Тише, мой мальчик… — мягкая и тёплая ладонь аккуратно дотронулась до его плеча, Дино вдруг показалось, что это касание опалит его до самого мяса. — Тише… Он отклонился назад, приваливаясь спиной к кровати и сжимая руками раскалывающуюся голову. Женская рука поднесла к его губам прохладную плошку, резко пахнувшую горечью трав, и Дино сделал несколько жадных глотков, давая каплям стекать по подбородку, вниз по груди, покрытой испариной. Через пару минут боль стихла, и Дино обессилено выдохнул, поднимая помутненный взгляд. Мисселина стояла около него на коленях, смачивая тряпицу в низкой глиняной чаше. Она улыбнулась, ласково посмотрела на него своими грустными, иконными глазами и приложила прохладную тряпку ко лбу, медленно провела ей по влажным от пота вискам. — Сколько я… — голос хрипел, набухшее желваками на скулах лицо загрубело. Он перехватил Мисселину за запястье и отвёл её руку от лица. — Почти сутки, — ответила она и опустила тряпицу назад в воду. Она встала с колен, привычным движением расправляя полы платья, поправила накидку и вновь посмотрела на Дино таким болезненным взглядом, полным жалости, что ему самому становилось дурно. Хотя, казалось бы, куда ещё хуже? За едва приоткрытым окном раздавался гомон, ученики галдели на перебой, и Дино снова подал голос. — Они знают? Мисселина поджала губы, вцепляясь пальцами в свою накидку, как в последнюю надежду, глаза её нездорово блестели, она смотрела на него с ещё пару мгновений, а потом кивнула. Дино почувствовал, как колючая стальная пружина распрямлялась в его груди, где-то возле сердца поворачивалась режущим острием при виде её неловкости, жалостливости, всеобъемлющей печали. Он кое-как поднялся с пола, коротко пошатнулся от лёгкого головокружения, вперившего под веки чёрных мушек. Мисселина тут же подскочила к нему, поддерживая за локоть, но Дино отрицательно качнул головой и выпрямился, расправляя крылья. — Я… — он подошёл к окну, прислоняясь перетянутым бинтом плечом к стене, и выглянул во двор, запруженный галдящими учениками. — Я должен всё исправить. Мисселина, будто зная, что переубедить его не получится, подошла к нему и протянула клочок плотной бумаги с адресом и граненный флакон с тёмно-зелёным зельем. — Яд адской стали всё ещё в твоём теле, — тихо проговорила она. — Если станет совсем плохо — здесь помогут. Она смахнула с уголков глаз влагу и притянула Дино в объятия, тихо шепча в плечо: — Будь осторожен, мой мальчик. Дино твёрдо кивнул, скорее себе, нежели ей. Он будет. Не ради себя. Ради надежды.