Tokyo blood

— Хайба-сан, Вам туда нельзя, — раздаётся взволнованный голос горничной. — Юный господин ещё не проснулся.  — Пожалуйста, подождите в приёмной, а мы нальём Вам чай, — плаксиво просит другая работница, и слышится всхлип.  — Козуме-сан накажет нас, если мы позволим кому-то потревожить его сон, — начинает умолять третья, но, увы, не успевает договорить, так как следующее, что слышит Кенма, — треск распахиваемой двери.  — Я был уверен, что он не спит! — довольный голос раздаётся прямо над ухом Кенмы, и тот лениво приоткрывает глаза, надеясь ошибиться в своих предположениях. К сожалению, худший кошмар в лице Льва Хайбы стоит прямо перед ним. В огромной не по размерам толстовке, таких же джинсах и с взъерошенными пепельными волосами парень совершенно не походил на ближайшего друга холодного и собранного Кенмы. Хайба подходит к окнам и одним движением раздвигает тяжелые шторы, не дающие лучам недавно взошедшего солнца проникнуть в комнату. Кенма с недовольным рыком прячется с головой под одеяло, показывая явное нежелание покидать постель. Не то чтобы юноша был ярым противником ранних подъемов, напротив — прислуга редко могла застать хозяина спящим уже в пять часов утра. Однако по некоторым обстоятельствам сегодня он смог уснуть лишь на восходе солнца, а потому трёх часов сна было явно недостаточно.  — Я натравлю на тебя службу депортации, и уже завтра ты будешь танцевать польку с медведями в России, — злобно доносится из-под одеяла, но Лев никогда не достиг бы того, что имеет сейчас, испугайся он подобного.  — Дорогуша, тебе исполнилось восемнадцать, а не семьдесят, поэтому будь добр вести себя соответствующе возрасту, — с этими словами Лев резко потянул одеяло вместе с завёрнутым в него парнем. Раздался глухой стук, и одна из горничных не сумела подавить крик. Три девушки мгновенно оказались возле кровати, протягивая руки пострадавшему.  — Козуме-сан, простите нас, мы просили Хайба-сана не тревожить Ваш сон, но… — наперебой кричали девушки, пытаясь взять парня под руки, чтобы помочь подняться. Изящная тонкая рука поднялась в воздух, и в то же мгновение все голоса рядом затихли. В полном безмолвии Кенма поднялся с пола, попутно поправляя пояс юката* и отряхиваясь от невидимой грязи. Метнув взгляд в сторону пятившейся к дверям, а теперь замершей на месте прислуги, он медленно повернулся к источнику переполоха. Лев, всего минуту назад хохотавший над сидящим на полу Кенмой, сейчас стоял за спинкой дивана, настороженно следя за другом. Узкие маленькие ступни мягко ступали по деревянным отполированным доскам. Он совершенно не опускался на пятки, передвигаясь на одних носках, а потому нависшее над комнатой молчание прерывалось лишь старинными часами. Тик-так. Тик-так. Кенма остановился на противоположной стороне дивана. Началась игра.  — Послушай, — осторожно начал Лев. — Ты же понимаешь, что это была всего лишь шутка. Я вовсе не…  — Хайба, ты находишься на моей территории, я требую уважительного отношения к себе, — через тёмную** чёлку сверкали жёлтые глаза. Изящные ноги медленно, шаг за шагом, обходили обитый бархатом диван.  — Кенма, мы же дру… Договорить парень не успел. В один момент Кенма перепрыгнул диван и, оказавшись за спиной Льва, приставил к его шее заколку.  — В следующий раз терпеть не стану, — с этими словами Козуме скрылся за дверью ванной, и вскоре зашумела вода. Льву хватает пары секунд, чтобы прийти в себя, после чего он обворожительно улыбается девушкам:  — Ну, давайте сюда ваш чай.

***

В ванной юноша проводит ровно десять минут — половину из них стоит под ледяной водой, упираясь руками в плитку. Ещё три тратит на то, чтобы вытереть и расчесать волосы, которые успели отрасти и теперь касались подбородка. Уже на выходе из ванной он вдруг останавливается напротив зеркала. «Да уж», — думает Кенма, — «не так я себя представлял в восемнадцать лет». Сквозь тончайшую молочную кожу просвечивали все вены, отчего тело отливало синевой. Вопреки четко проработанному меню, жир никак не желал задерживаться и накапливаться в организме, отчего черты лица заострились, придавая лицу болезненный вид. Глаза впали, огромные синяки под ними становились всё темнее и темнее. И без того тонкие запястья стали ещё меньше. Кенма с грустью думает о том, что рукава рубашек вновь придётся ушить. Губы — сухие, потрескавшиеся, в уголке — засохшая кровь. Парень сжимает переносицу и, прикрыв глаза, устало вздыхает. Раздаётся неуверенный стук в дверь, и в проёме возникают три девичьи головы.  — Мы принесли одежду и ещё всякое, чтобы подготовить Вас к выходу, — улыбается одна из них и затаскивает в ванную кейс с косметикой. Кенма уже не помнит, когда в последний раз появлялся на публике без консилера и бальзама для губ. Женские руки мягко нажимают на плечи юноши, заставляя того опуститься на табурет перед зеркалом. За считанные минуты перед парнем расставляются все косметические средства, и начинается приготовление к празднику. Пока одна девушка трудится над макияжем, другая укладывает волосы в заранее обговорённую прическу, а третья подпиливает и обрабатывает ногти. Все трое негромко переговариваются и смеются, попутно вспоминая какие-то случаи из общей с Козуме жизни. Кенма, казалось, знает их с детства. Около десяти лет назад отца юноши обманом завели на чёрный рынок, где кандидаты в компаньоны предложили тому прикупить себе милейшую девочку для «успокоения души». Он и прикупил. Да не одну, а троих, и все как на подбор — чёрные волосы, мягкие карие глаза и ещё не ушедшие детские щечки. Пока глава набирающей обороты мафии расплачивался за девочек, горла довольных приближающейся сделкой партнеров перерезали за углом здания верные псы Козуме-старшего. Через месяц после случившегося на месте «рынка» высадили молодые деревья, проложили тротуары и поставили скамейки, являя тем самым Токио новое место для отдыха, а у сына главы клана появились три прелестные помощницы. Слушая девушек, Кенма мягко улыбался, периодически отвечая им в шутливой манере. Так, спустя почти час, сборы были окончены. Синяки под глазами были искусно спрятаны под консилером, сами глаза слегка подведены карандашом, губы стали выглядеть гораздо мягче и ярче. Чёрные брюки, шёлковая блузка. Одна из девушек защёлкнула последнюю из застёжек хрустальной заколки, и все трое отошли в сторону, довольно осматривая получившийся результат. С первого этажа послышались громкие голоса и смех, и, поблагодарив прислугу за оказанную помощь, Кенма бесшумно покинул ванную, нацепив привычное скучающее выражение лица. Поместье Козуме Кенмы было известно в кругу доверенных лиц как самое тихое и чистое место в Токио. Посоревноваться в чистоплюйстве с наследником клана мог разве что Леви Аккерман***, да и то — ближайшие друзья Кенмы не задумываясь поставили бы на своего друга. В двухэтажном доме всегда царил идеальный порядок, под каждую вещь было отведено своё собственное место. Положение стульев в столовой вымерялось чуть ли не до миллиметров — всем в доме было известно, что малейший беспорядок мог вывести хозяина из себя. Каждый новый предмет интерьера был обязан пройти тщательную проверку — Козуме-младший терпеть не мог «безвкусную мишуру». Но что же предстало перед глазами именинника сейчас? Десятки надувных шаров (во главе с отвратительными 1 и 8), множество цветов и — о, ужас — усыпанный следами пол. К Кенме подбегает наполовину обритый парень с явным намерением задушить его в объятиях, но перед ним вдруг возникает другой, героически принимая на себя весь удар.  — Яку, ты как обычно очень вовремя, — с облегчением выдыхает брюнет. — Такетори, что случилось с твоими волосами?! Первый парень усмехается и сообщает о проигрыше в карты с последующим выполнением желания.  — Ну, уж теперь-то тебе точно не видеть девушки ещё полжизни, — к ним подходит довольный Лев и со всей осторожностью, на которую только способен, водружает на голову друга праздничный колпак, стараясь не задеть заколку.  — Хайба, ты совсем охренел! — кричит Ямамото и устремляется за бегущим Львом, успев поздравить Кенму. Яку Мориске — один из ближайших друзей брюнета — утягивает его за собой в гостиную, где уже расположилась вся компания. «Смотри, у тебя есть собственная Некома», — любил повторять Лев, — «и никакая мафия не нужна». С Кенмой действительно обращались так, словно он являлся главой клана. Да, компания парней позволяла себе громкий смех, шутки с намёками и выражения, от которых уши сворачивались в трубочку, но после этого все обязательно смотрели на реакцию младшего парня, опасаясь, как бы в них не запустили пропитанной ядом заколкой. В большинстве случаев Козуме либо пропускал сказанное мимо себя, пытаясь снести здоровье очередному противнику в игре, либо, при особо удачных каламбурах, слегка улыбался, заставляя пошутившего гордиться собой. В комнате витало приподнятое, возможно, даже немного возбуждённое настроение. В конце концов, последнему из их сборища одиноких, но самодостаточных парней наконец-то исполнилось восемнадцать лет. Не сказать, что это что-то меняло, но компания явно воспринимала данное событие как начало чего-то великого. Юноши расселись на диванах, распивая соджу прямо из бутылок. Появление в комнате Кенмы сопровождалось улюлюканьем и дружным звоном стекла — пили за здоровье именинника. Вслед за Яку и Козуме в гостиную ввалились довольные собой Лев и Такетори, удерживая за руки всех трёх помощниц главы дома. Девушки извиняюще взглянули на хозяина, всем своим видом показывая, что их заставили, а сами они ни при чём, на что Кенма лишь равнодушно махнул рукой: мол, праздник, развлекайтесь. Юношу усадили в центре хаоса, а все голоса слились в единое поздравление и попытки спеть песню. Затем последовало вручение подарков. На стол гордо водрузили новенькую PlayStation 5, презентация которой состоялась всего несколько дней назад. Следом посыпались бархатные коробочки с кольцами, брошами и заколками для волос — естественно, всё усыпано драгоценными камнями и выплавлено из белого и розового золота. Инуока, чья мать владела магазинами с дизайнерской одеждой, передал несколько коробок, с улыбкой уточняя, что внутри — рубашки из новой коллекции. Церемония вручения презентов завершилась любимым яблочным пирогом с коряво написанным «С днём рождения!» от Льва. Тут же были мгновенно вставлены и зажжены свечи, и под слова известной песни Кенма задул пламя.  — Ну, колись, что загадал?  — Молчи, а то не сбудется! До вечера юноши слушали песни, играли в приставку и всячески смущали помощниц Кенмы, пока тот улыбался — искренне, совсем как ребёнок, не подозревая о том, что в эти самые минуты детство в последний раз присутствовало в этом доме, навсегда прощаясь с мальчиком с золотистыми глазами.

***

Ближе к вечеру праздник был прерван. Короткий стук в дверь, и следом в дверном проёме появляется крепкий мужчина в классическом костюме — один из телохранителей Козуме-старшего. — Козуме-сама, Ваш отец ожидает Вас в машине, — почтительно кланяется он. — прошу пройти за мной. По комнате проносится недовольный гул. Никто явно не ожидал столь грубого и внезапного вмешательства. — Подождите меня за дверью, — кивает Кенма и поворачивается к друзьям. — Приношу свои извинения, что всё так закончилось. Можете оставаться здесь до завтра, если хотите, но только попробуйте разнести поместье — закопаю живьём. — Есть, — несколько человек с улыбкой кладут ладони поверх сердца, но все прекрасно понимают, что с такими вещами лучше не шутить. Одна из служанок приносит Кенме пальто и помогает одеться, после чего тот на прощание кивает приятелям и покидает поместье, в голове прикидывая, на какие мучения обрёк родные стены. Октябрь выдался достаточно прохладным для Токио. Ветер лениво гонял сорванные с деревьев пожелтевшие листья. Проходя мимо искусственного пруда, юноша невольно поёжился — исходящий от водной глади холод пробрался прямо под блузку. Сесть в прогретый автомобильный салон было своего рода наслаждением. — А вот и мой совершеннолетний сын. Чёрные с проседью волосы, голубые глаза с лёгкими морщинками вокруг и едва уловимая улыбка — таким был Козуме Акира, глава якудза****, основатель клана Некома и отец Кенмы. В свои сорок один он добился того, о чём остальным остаётся только мечтать. Об этом человеке складывали легенды, его знали и не знали одновременно. За годы в роли оябуна***** публичные появления Акиры можно было сосчитать по пальцам — как-никак, должность главы клана слишком притягательна, а нужно ведь всего-то убить какого-то худощавого мужчину. Здоровье, нужно сказать, и правда было не очень. И так обделённый ростом и комплекцией Акира в последнее время всё чаще приглашал в дом личного доктора. Годы напряжённой и опасной работы давали о себе знать — практически каждодневные мигрени и пониженное давление мешали вести переговоры и заключать сделки. Кенма протягивает отцу руку, но последний заключает его в крепкие объятия. Для якудза наступили не лучшие времена, а потому Акира уже даже не мог назвать точную дату, когда видел ребёнка в последний раз. Он чувствует, как сын сдаётся под его натиском и не разрывает их контакта, и мысленно благодарит его за это. — Ну, рассказывай, как поживаешь.

***

Прибытие в ресторан выходит крайне скомканным и быстрым. Заранее предупреждённые администраторы в идеально выглаженных костюмах улыбчиво приветствуют гостей. — Козуме Акира, — кидает один из телохранителей отца, пока двое других изучают окружающую обстановку на наличие опасности. — Добрый вечер, прошу за мной, — администратор, казалось, не нуждалась в представлении, с первой секунды понимая, кто перед ней. Продолжая широко улыбаться, девушка провожает семейство в отдельную комнату, перекрытую от основной части зала массивными дверьми с золотыми вставками. Один из телохранителей было следует за ними в комнату, но Акира одним жестом останавливает его на полпути, намекая на то, что хочет поговорить с сыном наедине. Внутри их уже ожидает официант с меню, готовый в любую секунду принять заказ. Отец обменивается с сыном одним только им понятным взглядом, и Кенма кивает. — Уни******. Раньше Козуме частенько посещали этот ресторан, и все сотрудники были знакомы с предпочтениями семейства, однако с тех пор прошло достаточно времени для полного обновления штата, который теперь не знал предпочтений семьи. Официант уточнил пожелания о напитках и, сделав пометки в блокноте, покинул комнату. Никто не заговаривал первым. Кенма разглядывал рыб в аквариуме, позволяя отцу изучать его лицо и собираться с мыслями перед разговором. — Не могу поверить, что тебе уже восемнадцать, — в конечном итоге прерывает повисшую тишину глава клана. — За это время ты успел доказать свою самостоятельность и способность чётко контролировать ситуацию. Было непросто принять решение, но я понял, что ты, как никто другой, заслуживаешь такого подарка. Кенма выжидающе смотрит на отца, нервно постукивая пальцами по столу. Как некстати в это же мгновение в комнату заносят блюда и разливают по бокалам вино, из-за чего ответ затягивается. Мужчины терпеливо выжидают, пока официанты желают приятного вечера и кланяются в знак уважения. Наконец, они остаются наедине. Акира пробует первый кусочек блюда и удовлетворённо улыбается. — Так что за подарок? — Кенма не выдерживает и слегка подаётся вперёд. Не сказать, что парня было легко заинтересовать чем-то, но когда отец пытается максимально оттянуть время ответа — хочешь не хочешь, а начнёшь волноваться. — Нэрима. Глаза парня округляются, дыхание сбивается, и он неверяще смотрит на Козуме-старшего. Кенма знал, что однажды отец поднимет тему передачи клана, но никак не ожидал, что это произойдёт на восемнадцатилетие, да ещё и подобным образом. Нэрима являлся одним из крупнейших округов Токио, и доверять подобное в столь юном возрасте? Около минуты он просто сидит, ничего не говоря отцу. Пытается осмыслить, переварить сказанное. — Кхм, — прочищает горло, — я, конечно, рад, но ты точно уверен? Не то, чтобы я против, но не слишком ли рано? Я предполагал, что ты когда-нибудь заговоришь об этом, но всё же думал, что это будет позже. Брюнет говорит на удивление много, не давая отцу времени на ответ. Всю жизнь Кенма стремился поскорее вырасти, но именно сегодня, на пороге во взрослую жизнь, он вдруг ощутил себя ребёнком, не готовым взять на себя такую ответственность. — Кенма, я ведь не просто так отдаю тебе этот округ лишь из-за наших родственных связей. Ты чрезвычайно талантлив и умён для своего возраста. Я ведь и сам всю жизнь готовил тебя к этому, — Акира сжимает руку сына. — Безусловно, решать только тебе, но ты же и сам понимаешь, что если не сейчас, то позже в любом случае займёшь моё место. И чем раньше ты возьмёшь на себя часть обязанностей оябуна, тем меньше проблем будет в будущем. К тому же не забывай, что от подарка нельзя отказываться. В этом и заключалась главная проблема их отношений. Иногда Акира видел в Кенме лишь своего преемника, не особо волнуясь о его собственных желаниях. Взгляд юноши ужесточается, а губы поджимаются. — Ну и к чему сейчас весь этот разговор, если я в любом случае обязан принять твоё предложение? — Чтобы ты не думал, будто бы твой отец тиран. Кенме кажется, что он сейчас задохнётся от злости. — О, да неужели?.. — Кенма. Голос тихий, но жёсткий. Сухая ладонь сжимает руку слишком крепко, чтобы это можно было оправдать родительской любовью. Кажется, что даже часы останавливают свой ход. — Полагаю, у меня нет другого выбора. Постараюсь сделать всё, что в моих силах, чтобы не разочаровать клан. Хватка ослабевает, и Акира мягко улыбается. — Вот это правильный настрой. В комнате бесшумно появляется телохранитель и, оставив на столе договор, так же тихо исчезает. Кенма бегло изучает документ, понимая, что отец не стал бы обманывать, и, взяв ручку, оставляет в конце размашистую подпись. 16 октября 2019 года в Японии, Токио в безымянном ресторане в 19:47 был подписан договор между Козуме Акирой и Козуме Кенмой. Начиная с этого дня, Козуме Кенма официально присоединяется к клану Некома и берёт на себя обязанности по управлению одним из крупнейших округов Токио. В голове юноши проносится мысль, что отныне жизнь не будет прежней. Именно эта подпись становится ключом, навсегда запирающим беззаботную жизнь богатого подростка. Именно эта подпись в корне меняет судьбы как друзей японца, так и обычных жителей округа. И именно эта подпись становится началом новой истории.