Мелкими каплями желтого пива капает дождь

      

***

      «После нашего первого концерта прошло три года. За это время у нас было немало концертов. Один из самых эпичных — концерт на магазине. Ну а самый грандиозный и фееричный был на выпускном после одиннадцатого класса.       Дело было так. Мы не знали, где устроить концерт, но Ромчик предложил забраться на крышу магазина, если честно, он сделал это не ради группы, а для того, чтобы нажраться яблок с соседнего дерева.       Цуца предложила сделать маленький акцент на глазах в виде пидорских стрелок. Олегу, походу, вкатил этот макияжик (ни минуты не сомневался, что он педик). Он настолько вошёл в роль, что украл у бабушки муку и напудрил ей лицо. Кирюха разрыдался, что его торшер сломан из-за того, что я вчера зарядил им Олеже, поэтому его макияж размылся, но самый главный гомосексуал сказал, что так даже лучше». — Генка-сенсей, вы, что ли? — впервые за десять часов молчания сказал Никитка, который уже устал бегать за догоном каждые полчаса, потому что переваривать эту информацию на трезвую голову было невозможно. — Да не я, паскуда! Тут вам дед рассказывает всю истину жизни, все взлёты и падения, а ты тут со своими гомосексуалистами, — сказал Генка и продолжил свой рассказ.       «Вот наш концерт в самом разгаре. Внизу собралось много людей. Опять эти крутые ребята, кидающие распальцовки. Цуца говорила, что они называются «глухонемые», в общем, крутое название для банды. Даже некоторые горящие бомжи (которые уцелели в том инциденте) что-то там кричали и кидали. Наверное, поддерживали нас.       От переизбытка чувств и эмоций во время припева одной из песен я ринулся с крыши в толпу фанатов, которые тянули к нам руки. Но все они, увидев меня, резко разошлись, и я шмякнулся на асфальт, впрочем, это никого не удивило. Цуца опять закурила сигарету, которую неизвестно откуда взяла и обматерила меня всеми матами, которые только известны. А Ромчик тем временем залез на дерево и на кортанах жрал свои обожаемые яблоки». — Реально падение, — сказал Санька. — Ждём взлёта, — ответил Никита. — Да не перебивайте вы, — злился Генка.       «После этого концерта я ещё два месяца ходил в подорожниках на лице, а Цуца лечила меня водкой: не зря же она ее воровала в медицинских целях.

***

      И вот выпускной из одиннадцатого класса. Мы готовились достаточно долго к этому концерту.       Я познакомился со странным, но интересным пацанчиком по имени Рамзан — явно не из наших краев, который даже не разговаривал на русском, и, чтобы заработать денег на новую аппаратуру, мы решили устроить свой бизнес — готовка и продажа пирожков у остановки. Рамзанчик готовил эти пирожки, ну а я их продавал.       Я никогда не осмеливался попробовать эти чудесные пирожки, потому что начинал подозревать, из чего они сделаны (примерно из того, из чего готовят в нашей школьной столовой).       На улицах стали пропадать сначала голуби, потом уже собаки и коты, а дальше дети. Я все время чуял трупный запах от этих пирожков, а когда я спросил об этом у Рамзанчика, он начал кидать распальцовки, что так пахнет его секретный соус и куча денег. По ходу, он был одним из членов банды «глухонемые». Впрочем, мне было все равно, из чего сделаны пирожки, моя главная задача — заработать много денег.       И вот когда наши постоянные клиенты стали пропадать, к нам зачастил местный шизик, который зовёт себя детективом, и расспрашивал о тех людях. Этот детектив звал себя Л, хотя все и так знали его имя. Когда я рассказал о нем Ромчику и деду, которые постоянно проводят время вместе, они сказали, что запишут его в тетрадку. Я все также не понимал, что за тетрадка, они меня достали. — Как там его фамилия? Напомни, — брызгал слюной дед. — Да я его сейчас во все тетрадки запишу, это мои любимые пирожки! Пусть ждёт сюрприз через тридцать секунд. — Дед, ты уже достал. За заработанные деньги я купил у какого-то подозрительного деда на рынке б/ушную гитару, которую подогнал Олегу на день рождения. Хоть я и не люблю этого гомосексуалиста, но все же он в нашей группе». — Да не оправдывайтесь вы. Вы просто цундере, прямо как этот черствяк Санек, который добрый только после литра самогона, но я его и таким люблю, — уже изрядно перепив, сказал Никита. — И я... — что-то там хотел сказать Саня, растроганный этой речью, но его признание перебили. — Да завалитесь вы, гомики, идёте по стопам Олега, — Геннадий уже не выдержал и кинул бутылку самогона прямо в Никиту, к сожалению или к счастью, он не попал. — Саня вообще-то не договорил, — с обидой промямлил Никитос, но было уже поздно и Санек вырубился.

***

      «И вот уже настал день нашего концерта. Цуца завалилась в шесть утра на место наших репетиций и начала нас всех красить. Олег был настолько восторжен этим, что обсуждал с ней косметику ещё пару часов. Мы в это время с остальными занимались пацанскими, не гейскими делами, в отличии от некоторых. Олежа многому научился от Цуцы и предложил добавить в мой макияж несколько штрихов.       И вот уже наш макияж был закончен: на моем лице красовались кроваво-красные линии, идущие от глаз до подбородка, линии, которые шли до ушей, большие круги вокруг глаз выглядели так, будто бы меня ударили по лицу. Пока он мне наносил макияж, я чувствовал себя так, будто меня изнасиловали три раза.       Над Цуцей Олег поиздевался ещё больше: чёрные линии шли от самого лба до ног. Ромчику нарисовали огромные круги под глазами и длиннющую улыбку, а также Олежа ему напудрил лицо мукой. Ромчик был единственный, кто согласился на эту авантюру. Кирюхе мы нарисовали синие полоски на щеках и нацепили очки, которые мы украли у банды «слепые» (сколько же банд в нашем агрогородке, я поражаюсь). И так понятно, что у нашего самого главного гея был самый крутой макияж. Он нарисовал себе огромнейшие фиолетовые стрелки, идущие до самого носа. Естественно, он напудрил себе все лицо мукой. Также у нас у всех были пидорские стрелки. Почти все наши элементы были нарисованы гуашью, отобранной у первоклассников.

***

      Все спокойно едят в столовой с большими планами на будущее, и тут резко раздаётся звук битого стекла. Это мы с поддержкой нашего низкорослого трудовика Льва Акакиевича, подкупленного самогонным аппаратом, перекинули в окно фортепиано. Следом за фортепиано залезли и мы.       Все были в шоке, а поварихи упали в обморок. Хоть и вся школа уже привыкла к нашим постоянным выходкам, брошенное в окно пианино было покруче, чем постоянные стрелки за школой.       У нас уже давно был готов план выступления. И Лев Акакиевич в честь того, что мы покидаем это унылое заведение и никто больше не будет беспокоить его спокойную жизнь вместе с физруком Эриком (я думаю, Олег заразил их, потому что что-то между ними точно есть), подогнал нам ящики с самодельными фейерверками, из которых мы выстроили импровизированную сцену. После выступления мы планировали их запустить. — Блин, а где Цуца? У нас уже начало, — нервничая, сказал Кирюха. — Да опять в своих медицинских целях водку использует, — стараясь скрыть своё беспокойство, сказал я.       И тут опять раздался оглушительный звук разбитого стекла. Только пришедшие в себя поварихи снова упали в обморок. На этот раз это была Цуца с ящиками водки, которая не заметила, что рядом уже было разбито стекло, но ей была нужна эпичность. — Эй, да кто-нибудь объяснит, что здесь происходит. — Да-да, мы все хотим знать, — разгневалась толпа.       И Лев Акакиевич, который пользовался признанием, быстро всех успокоил, но мысленно уже проклинал нас: — Расслабьтесь, все под моим контролем.       И вот, соорудив барабаны из кастрюль, взятых у поварих, которые уже никак не могли нам отказать, мы начали наше выступление.       Все затихли и раздались самые низкие ноты уже не детского пианино Ромчика. Я заметил своего деда, стоявшего в углу, который явно пришёл поддержать Рому.       Вперемешку с мелодией пианино, гитарных аккордов и барабанов раздавалось чудесное пение Цуцы, которое звучало так же, как и у солиста группы «Рамштайн» и даже ниже. В тот момент я понял, что чары Олега уже не действуют, хоть и метался между ними двумя, но все же выбрал Цуцу.       После нашей первой песни толпа сидела в шоке беззвучно ещё две минуты, а после стала аплодировать. В перерывах между песнями мы то и дело подходили к столу с алкоголем. И вот, набравшись смелости, на третьей песне мы решили исполнить ее в стиле «Слипнот» и даже лучше.       Во время исполнения четвёртой песни в столовку ворвался шизик Лёня и ещё пара ментов. — Всем стоять, это здание окружено, — разорался шизик.       А толпа уже была не удивлена, потому что думала, что это наша очередная выходка. — Гена, ты подозреваешься в убийстве многих сельчан, — сказал Лёня. — Ты пришёл за добавкой пирожков? — Все люди, по словам очевидцев, за пару часов до смерти покупали пирожки в вашей лавке. Сначала я думал, что это просто недоразумение, но все встало на свои места, когда ваш повар Рамзан скончался с откусанным пирожком в руках. — Я же говорил этому дебилу не пробовать мясо на соль, — разгневался я. — Что за бред? Он же просто зарабатывал мне на самогонный аппарат, — вмешался трудовик. — Молчать, супер спинер, — ответил Лёнька, а Лев от стыда умолк. Несмотря на всю серьезность ситуации, все в столовой начали угарать. — Расскажите, а почему супер спинер? — раздался голос из толпы. — Да так... Когда-то, набухавшись, он уснул на детской карусели и проспал так крутящийся пару часов. А потом начал бегать с канцелярскими ножиками и пытался украсть последнюю мелочь у бомжей. — А ты до сих пор пьёшь одну только эссу и гаражики, эмо-девочка в депрессии? — обидчиво произнёс наш трудовик. — Мне мама водку не разрешает пить. Да и гаражики сладкие. — Ты до сих пор в восьмом классе, что ли? Эмо фаза должна была уже закончится, — все спорил Лев. — Отстань, это не просто фаза! Да и вообще, у нас тут задержание преступника. — Да какого преступника, — возмутится я. — Неумышленное убийство — тоже убийство, — не прекращал спорить шизик.       За все время этого разговора Цуца успела скурить настолько много сигарет, что пепел и бычки уже успели прожечь деревянный ящик и зажечь фейерверки. Не знаю, из чего были сделаны эти фейерверки, но явно не из того, что надо, потому что они рванули с такой мощностью, что половина школы начала рушиться, а мы вместе с копами и всеми зрителями подлетели наверх». — А вот и взлёты, — съязвил Санек, который уже успел проснуться. — Ты мне, вообще-то, кое-что не договорил! — пытался добиться от него признания Никита. — А? Что? — спросил Саня и вырубился. — Гомосексуалисты, решайте свои проблемы потом, — все не успокаивался Генка.       «После подрыва школы нас все зауважали, за исключением председательши, которая нас любила, потому что мы с ней часто пили самогон. Воспользовавшись суматохой, Олег и Кирюха убежали непонятно куда. Ромчику почти не прилетело, и он остался жить с моим дедом, потому что им очень нравилось проводить время, обсуждая их тетрадки, а ещё их объединяла любовь к яблокам. — У нас, конечно, нет тюрьмы, но мы отправим вас в место куда похуже: на исправительные работы на металлургический завод, — сказал шизик. — А что за место? — спросил я. — Глухое село Коноховка». — А что сейчас с этим заводом? — поинтересовался Никита. — Да фиг его знает. Закрыли, вроде, из-за того, что все сотрудники ушли в запой. Там была свадьба директора. Пятый год уже отмечают, походу, — ответил Генка.       «Нас вместе с Цуцей под конвоем и строгим наблюдением шизика Лени перевезли в Коноховку.       «Ну и дыра», — подумал я».