Big brother

- Тебе нужно поспать. - Я уже поспала. - На диване в холле, Лу? Лукреция пожала плечами и перевернула страницу. Она читала "Фрэнни и Зуи" Сэлинджера. Часом больше, часом меньше, какая разница? Она чувствовала себя нормально, единственное, что ее раздражало — постоянное наблюдение Нади. - Просто напоминаю, у нас всего два выходных. И то, что ты выглядишь изможденной уже к утру субботы, я считаю плохим знаком. Надя, honey, leave me alone, please, просто оставь меня в покое, хотелось сказать Лу, но она сдерживалась, потому что это было нечестно. Надя действительно волновалась за нее, это было... мило. Однако Лу твердо решила, что пришла пора завязать с тем, чтобы открывать свою душу каждому, кто кажется похожим на друга. По крайней мере, на какое-то время. За последние полгода к этому списку добавилось много имен: Карла, Гусман, ее собственная семья. Иногда Кармен, ее бывшая няня и экономка семьи, присылала ей сообщения, спрашивала о жизни в Нью Йорке и даже пыталась поговорить с ее отцом. Кармен верила, что Лу была просто очень одиноким, запутавшимся ребенком... хотя как женщина, которая практически вырастила ее, она должна была бы знать Лу гораздо лучше. При этом Кармен всегда винила ее брата и не одобряла его, для нее Валерио был паршивой овечкой, una oveja negra de la familia, поэтому Лу никогда не была на самом деле рада ее участию: они могли бы избежать многих ссор и скрыть кучу мелких проступков, если бы Кармен не считала своим долгом оповестить отца о любой мелочи, любом неверном шаге. И наконец, сам Валерио, конечно же. Его имя было последним в этом списке победителей. Или первым, Лу не могла определить точно. - Просто иди уже в библиотеку и перестань разводить эту панику вокруг меня. Считай это частью моего сложного акклиматизационного периода, - с легкой улыбкой сказала Лу и махнула рукой. Надя взглянула на нее, но ничего не сказала. Какое-то время назад они установили расписание на неделю: в субботу днем одна из них оставалась дома, чтобы побыть наедине с собой. Thank God, это была очередь Лу. - Нам что-то нужно? - спросила Надя, складывая ноутбук и тетради в сумку. - Кажется, у нас кончилось молоко. Опять. Кто-то пьет слишком много какао. - Кто-то пьет слишком много кофе. Они обе рассмеялись. - My bad, - признала Лу. - Но вообще-то я почти всегда пью американо, тебе нужно переходить на кофе по-арабски, чтобы наш расход был одинаковым. - Значит, молоко кончилось из-за твоих панкейков, и я совсем не жалуюсь. Что-то еще? - Не знаю, probably, not. Вчера я купила рис, можем приготовить паэлью. - Отлично, - Надя остановилась у двери. - Лу, пожалуйста, если ты... - Иди, уже, go, go, girl! Когда я приду в себя и буду a bitch снова, ты пожалеешь о каждой секунде этого снисходительно-заботливого тона while I was a meek shit, торжественно обещаю тебе. Надя фыркнула, сузив глаза. - Как скажешь. Тогда до вечера. - Yeah, пока-пока, chiquitita. Когда дверь захлопнулась, Лу мысленно посчитала до пяти, пробормотала “hija de puta” и попыталась продолжить читать книгу. Фрэнни и Лейн пили мартини, постоянно курили и, конечно, Лу тоже страшно хотелось курить, но она не могла себе этого позволить: Надя заметила бы и стала спрашивать, какого черта, ведь ни одна из них не курит. Официально, по крайней мере. Лу дошла до места, где Фрэнни объясняет про книгу, которую она забывает вернуть в библиотеку, когда зазвонил телефон. - Go fuck yourself, - сказала она, глядя на имя на экране. Лу ждала, что он перестанет звонить, у нее не было никакого желания разговаривать с ним прямо сейчас. Но он был так же упрям, как и она, и, по-видимому, не собирался сдаваться в ближайшее время. Наконец, Лу схватила телефон. - Dime. - Ты dime. Что за хрень, Лу? Почему ты не отвечаешь на мои звонки? - А сейчас я что делаю? - Не начинай даже. Где ты была всю ночь? - Excuse me? - Где, блядь, ты была всю ночь? Его гнев был настолько физически ощутим, что Лу почти слышала, как трещит электричество в трубке. Она усмехнулась, и раздраженно, и весело. - Вал, я не понимаю, почему ты так злишься. Это потому что тебе трудно выражать свои чувства на английском? - Хватит играть со мной, Лу. - Я рада, что ты стал взрослым, наконец-то, моя миссия выполнена. Она услышала, что он почти зарычал. - Помнишь, когда ты уезжал в Чили, каждый раз, когда я просила тебя позвонить мне, беспокоилась о том, где ты, с кем или сколько ты принял... - И что теперь, это твоя месть? - тихо спросил Валерио. - Нет, просто вспоминаю забавный факт, - сказала Лу. Он на мгновение замолчал. - Лу, я прошу прощения за все, что я уже сделал, но ты мне не помогаешь. Я бы отдал все, чтобы все исправить, и ты это знаешь. Слишком поздно, подумала она. В его голосе слышалось отчаяние, и, честно говоря, ей это нравилось, потому что она не хотела быть единственной, кто разбит и сломан на этом празднике жизни. Господи, если бы он только знал, какой несчастной она себя чувствовала, он прилетел бы первым же рейсом и был здесь к полуночи. Прямо сейчас она не хотела ничего, абсолютно ничего в этой жизни, кроме, может быть, его рук вокруг нее, но всем известно, к чему ведут такие слабости. По крайней мере, ей теперь было известно. - Не будь drama queen, Вал, я тебя умоляю. Все хорошо, правда. Я же сказала тебе, что я счастлива. Well, не все время, но по крайней мере I'm ok. К тому же вчера была пятница, я тусила с ребятами из кампуса, завела новых друзей, забыла телефон в комнате. Я даже оставила Наде записку, for Christ's sake! Я не понимаю, почему вы оба так озабочены моим состоянием. У меня диагностировали рак и сообщили только вам? - Потому что мы волнуемся за тебя, и Надя твоя подруга. Его голос звучал спокойнее, но Лу заметила, что давать себе определение Валерио не стал. Надя была ее подругой, но как насчет него? Кто он? Кто они? Бывшие друзья, бывшие любовники, бывшие маяки друг для друга? Все еще сводные брат и сестра. What a joke. - Серьезно, Вал, все окей, я сижу на своей кровати, читаю книгу. Никуда не собираюсь. И уже сделала все домашнее задание на следующую неделю, я не собираюсь забивать на свое образование. - Лу, ты лучше всех. - Да, я знаю, - она улыбнулась. - Недавно один из профессоров знала мне, что я слишком умная для такого миленького личика. Я бы с удовольствием написала на него заявление за сексизм, но потом он выразился так же о каком-то парне, и я решила, что все не так уж плохо. Валерио рассмеялся. - У тебя не только личико милое, ты прекрасна с ног до головы. - Спасибо, hermanito. Ты всегда говоришь именно то, что мне нужно услышать. Она почти сразу же пожалела о сказанном, это должно было звучать как насмешка, но сегодня она, кажется, неспособна была скрыть горечь, рвущуюся из каждого слова. Она знала, что должна задать ему стандартные вопросы: как дела? Что ты делаешь? Питаешься ли ты чем-то, кроме кокса? Ты хочешь, чтобы я поверила, что ты и правда завязал? Как твой сосед по квартире? Но она слишком устала притворяться. Они больше не были семьей. - Лу, ты пообещала мне нормальный разговор. Поэтому скажи: как ты? На самом деле. Что ты делаешь? Лукреция вздохнула. И это она еще не помогает ему? Как будто он помогает сделать всю эту ситуацию менее болезненной. На самом деле, ей даже не нужны были его деньги. Лу не была дурой и откладывала столько, сколько могла до своего восемнадцатилетия, это была достаточно внушительная сумма. Кроме того, она забрала из сейфа кучу наличных. Может, они и не были рождены для бедной жизни, но она была готова отложить исполнение своей личной "американской мечты" на несколько лет: как будто это игра, и она принцесса, потерянная принцесса инкогнито. Лукреция просто надеялась, что ее так называемая ситуация "дамы в беде" заставит Валерио быстрее повзрослеть, чтобы он мог справиться со всем, что происходит хотя бы в его собственной жизни. Пусть думает, что основная часть ее проблем носит чисто материальный характер, таков был ее план. - У меня все нормально, сколько раз я должна еще это повторить? Мне надо записать тебе это на диктофон и включать на повтор. И я читаю книгу, "Фрэнни и Зуи" Сэлинджера. Ты позвонил на самом интересном месте. - Сэлинджер? Чувак, который написал "Над пропастью во ржи"? - Надо же, ты помнишь. - Эй, мне даже понравилось! - он явно оскорбился, и Лу хихикнула. - Ну конечно. И какое имя у главного героя, ты помнишь? - Нет, но он был чертовски классный парень. - Действительно. Так... - Так? - спросил он. Повисла пауза. Твою мать, подумала Лу. - Я устала, - сказала он, услышав, как он одновременно говорит: - Я скучаю. По ее щеке поползло что-то мокрое. - Я тоже скучаю. Но ты ведь приедешь через месяц, отпразднуем твой день рождения вместе, как обычно. - Лу, у нас ведь все будет хорошо, правда? Ты мне веришь? - Да, капитан. Слушай, Вал, я правда устала и не в настроении для всего этого drama queen разговора, ничего? У нас все будет хорошо. Просто... я в чертовых Штатах, Нью Йорк немного изматывает, и мне нужно время, чтобы привести себя в порядок. - Да, Лу, прости, я все понимаю. - Позвоню тебе попозже, окей? - Да, por supuesto. Cuídate, querida. Лу нажала кнопку, положила телефон и тихо заплакала. Чертов Нью Йорк, чертов Валерио, чертово все. Она всегда хотела быть лидером, быть королевой. А теперь что? Она не может быть лучшей, она все потеряла, в добавок, она еще и убийца. - Te quiero aquí conmigo ahora mismo, - прошептала она, зажмурившись. Ничего не произошло. Поблизости не было ни одной падающей звезды, чтобы загадать желание, кроме нее самой. День тянулся как жвачка: безудержная радость от возможности побыть одной через две минуты стала утомительной и безвкусной. Лу заставляла себя быть терпеливой. Она читала книгу, сделала быстрый воркаут, вышла в общую зону перекусить, отдохнула за просмотром каких-то бессмысленных видео, снова читала книгу. Все было распланировано, занесено в расписание. Лу чувствовала себя как натянутая тетива, которую вот-вот отпустят, освободят от груза этой недели, этого месяца, этого ужасного года. Погода все еще была хорошей, и Лу улыбнулась, проверяя прогноз: ей не нужно будет брать зонт. Надя вернулась около пяти вечера, они немного поболтали о делах, посмотрели серию "Убивая Еву" вместе (Лу, прекрати эти шутки, ты не серийная убийца!), прикончили остатки вчерашнего обеда. - Похоже, у меня кончаются платья, - сказала Лу, поворачиваясь перед маленьким зеркалом, висящим на двери, и поправляя красное платье. - Ты не можешь надеть тоже самое еще раз? - спросила Надя. - Пока нет. К сожалению, у этих людей очень избирательная память, поверь мне, я знаю, как работают их мозги. Надя холодно улыбнулась, но в ее глазах не было и следа этой холодности. - Ты уверена, что тебе нужно туда идти? Твой отец до сих пор не разговаривает с тобой. - Да, но тот факт, что его друзья до сих пор приглашают меня, означает, что он планирует простить свою блудную дочь и отпустить ей все грехи. Через какое-то время. - Но ты не счастлива на этих вечеринках. - Кто сказал, что я хожу туда, чтобы быть счастливой? Дело не в счастье, а в успехе. Надя не ответила, и Лу поглядела на нее с жалостью. - Look, girl, - сказала она. - Это жестокий мир, и нам нужно выживать. И поверь мне, лучше выживать в пентхаусе, чем в сточной канаве. - Но эти люди бесчестные... - Oh, please, Надя, не начинай. Все мы не такие уж невинные, включая меня, и я сейчас даже не о Поло. Ее выражение лица немедленно изменилось, и Лу вскинула руку, останавливая то, что могло сейчас последовать. - Не надо, Надя. Ты ничего не знаешь о мире, в котором я выросла, и лучше бы так и оставалось. Почему они так усложняют мою жизнь, думала Лу, пока желтое такси везло ее к дому одного из друзей ее отца. Вопрос был заведомо дурацкий, она прекрасно знала все ответы на него, могла прочесть всех людей вокруг нее как открытую книгу. Надя хотела друга, настоящего друга. Маленькая мисс Палестина скучала по семье, по своей слабой и бесполезной матери и вспыльчивому отцу, который, тем не менее, кажется, действительно ее любил. Или пытался, по крайней мере. Она скучала по Омару. Даже Лу слегка скучала по Омару. Наде нужен был человек, которому она могла доверять, на которого могла положиться и, несмотря на огромную разницу между ними и, откровенно говоря, ужасное начало отношений, Надя знала, что Лу была правильным выбором. Боже, ее главный недостаток был очевиден всем: Лу была слишком предана тем, кого она любила. Надя уже заслужила ее уважение, теперь она пыталась заслужить ее любовь. Каждый раз Лу буквально читала во взгляде Нади: "Ты можешь притворяться бессердечной сволочью, но я знаю, что это не так". Нелепо, но мило. Не было ничего гламурного или таинственного в этих вечеринках, Лу перестала смотреть на них как на удовольствие и стала относиться к ним как к работе давным-давно. И все же это была интересная работа, ее отец был хорошим дипломатом и неплохим человеком, в отличие от отца Карлы. Он был политиком, а не бизнесменом. Не то чтобы Лу оправдывала тех или других. Она встречала интересных людей, некоторые из них были на самом деле очень умны или забавны, другие были просто полезны. Некоторые опасны. Лу пыталась перенять что-то от всех понемногу, и она быстро училась. Но теперь в Нью Йорке эти встречи слишком напоминали ей о детстве и прошлом, о котором она не хотела вспоминать, она едва могла выдержать час среди этих людей, разговаривая, смеясь, выпивая, сияя, чувствуя себя при этом запертой в пещере, из которой она могла разглядеть лишь неясные тени на стене. Она заставила себя остаться на два часа, зная, что все это скоро кончится, и ушла, оставляя о себе самое приятное впечатление: немножко от умненькой занозы в заднице, немножко от принцессы, пожелала всем хорошего вечера, поблагодарила и ушла с вечеринки с облегчением. И все же это не был вздох свободы. Она взяла такси и назвала водителю адрес, St. Mark's, Avenue A. Однако это место не находилось рядом с кампусом университета. Дорога туда заняла почти 30 минут, и Лу начало потряхивать. Господи, она весь день ждала этого: нервное возбуждение, и тревожное, и радостное. Она заплатила, пожелала водителю хорошего вечера и направилась по оживленной улице, полной людей, некоторые из них откровенно провожали ее взглядами. Конечно, подумала она, усмехнувшись, смотрите на меня, I’m stunning. Так и было. Лукреция шла очень быстро, она не могла поверить, что ждала весь день, блестяще играя разные роли только ради того, чтобы теперь получить свою награду. Наконец, она увидела знакомую вывеску одного из самых обычных баров и едва не перешла на бег. Войдя, она кивнула парню за стойкой, он кивнул ей в ответ, но не сказал ничего, слишком занятый клиентами. Лу открыла заднюю дверь. - Mamacita! Выглядишь просто чума сегодня! Ты рано. - Привет, Фрэнки, - Лу коротко улыбнулась, глядя на человека в униформе повара. Кто бы мог подумать, что ей когда-то понадобится такое знакомство. Фрэнки явно хотел обнять ее, но он знал, что еще не время. - Торопишься сегодня, малыш? - Ты сегодня очень наблюдателен. Дай мне уже сумку. - Тяжелая неделька? - Очень, - сказала она, следуя за ним по узкому и плохо освещенному коридору. Фрэнки был хитрым и неглупым парнем, низеньким и крепким, хотя Лу думала, что наркотики скорее всего нанесли непоправимый вред его умственным способностям. Он был самым стойким человеком, которого она когда-либо встречала, и приходил в форму после своей сумасшедших нарко-трипов, воскресая как феникс из пепла. Он был наполовину мапуче и шутил, что Фрэнки его имя для цивилов: его настоящее имя было нечто вроде Raiquen, Ночная Птица для друзей и клиентов. Лу не была ни тем, ни другим — Валерио был. Но все это было очень давно. - Слушай, красотка, ты ведь ни в чем таком не замешана, а? - спросил он, шаря руками по полкам, на которых была настоящая свалка самого странного барахла. - Нет, Фрэнки, конечно, нет, - заверила его Лу с ухмылкой. - И ты не воруешь эту дорогую одёжу ради денег, ¿verdad? Лу рассмеялась над этим предположением, он задавал ей этот вопрос каждый раз, когда она приходила в дорогом платье. Это было забавно. - Нет, Фрэнки, я одолжила его, я не занимаюсь воровством - И не для того, чтобы потом пойти на улице стоять, да, ¿chica? - Нет, честное слово. Он смерил ее подозрительным взглядом. - Vale, вот и она, твоя сумочка Золушки в безопасности с Фрэнки. - Ты моя fucking крестная мамочка, cariño. - Господи, девочка моя, я сейчас заплачу. Ну же, быстро иди и переодевайся! Лукреция отправилась в ванную, чувствуя себя Каэтаной, только искаженной, перевернутой версией. Она сняла свое модное платье, расстегнула пряжки золотистых туфель на высоких каблуках, осторожной вдохнула, сунув нос в содержимое сумки, которую дал ей Фрэнки. Слегка пахло лавандой, и Лу похвалила саму себя за предупредительность. Она быстро переоделась, стянула волосы с высокий хвост. Все еще не такая дешевка, как Нарко-Барби, подумала она, глядя на свое отражение в зеркале с тяжелой рамой, напоминающей об эпохе Возрождения. Что ж, это не ее вина, что она не перестает быть самой потрясающей девушкой даже в поношенном бордовом худи, джинсах и кроссовках. Худи было такое древнее, что она даже не могла вспомнить, когда именно оно появилось у Валерио. Он носил его только в Чили и в Мексике, называя своим счастливым худи, потому что считал, что ничего плохого не может случиться с ним, пока он в нем. Дурак. Лу сбилась бы со счета, если бы попыталась перечислить все те разы, когда находила его в самых ужасных местах и самом плачевном состоянии, одетого в это дурацкое худи. Наверное, она должна была бы испытывать отвращение при одном виде этого дрянного куска ткани... Но не испытывала. - Только попробуй потерять мои вещи, дорогая крестная, - сказала Лу, возвращая сумку, где теперь лежала аккуратно сложенной ее другая жизнь. - Лу, ты же знаешь, что я всегда смогу выбить местечко для тебя здесь или у своих друзей, ¿verdad? Тебе не нужно работать на улице... или бог знает, где еще. - Разве я выгляжу так, как будто работаю на улице? - хихикнула Лу, уже чувствуя себя гораздо лучше. - Ты выглядишь как Джулия Робертс, но латина, прими это как комплимент, chica. - Это просто фильм, Фрэнки. - Куда ты сегодня? Она пожала плечами. - Пока не знаю. Есть идеи? - Я слышал, что-то намечается в Old Mexicano, четыре-пять кварталов отсюда. Будь осторожна, любовь моя. - Siempre. Я буду к шести, не волнуйся. Она обняла его, прошла сквозь заднюю дверь, возвращаясь в бар, протиснулась сквозь толпу, которая теперь не обращала на самую обычную девчонку, спешащую куда-то, никакого внимания, вышла на улицу, глубоко вдыхая пыльный воздух Нью Йорка, закурила и улыбнулась. Впереди была целая ночь и свобода — от воспоминаний, сожалений и от самой себя.