Big brother

- Что случилось, малыш? Лукреция не отвечает. Ей двенадцать, она лежит на кровати и плачет. Все кончено. Она хочет умереть. И больше всего на свете она не хочет, чтобы Валерио видел ее такой. - Уходи. Он замолкает. Она надеется, что это сработает, и он уйдёт. Но это не помогает. Комнату заливает свет, но ее жизнь темная, как самая глубокая пропасть. Она чувствует какое-то движение. - Ну, ну... Что случилось, bombón? Кто обидел мою маленькую сестрёнку? - Никто. Оставь меня в покое. Лукреция хочет, чтобы это звучало холодно и уверенно, но подушка вся мокрая от слез, идеальное платье помялось, а тетради раскиданы по полу. В добавок ко всему она до сих пор всхлипывает. Вместо того, чтобы уйти, Валерио обнимает ее и гладит по спине. Ее уродливой широкой спине. - Даже не собираюсь. Перестань плакать и скажи, что случилось, и тогда мы попробуем это исправить. Ей так хочется верить ему, но это невозможно. Никто не может ей помочь. - Не трогай меня. Вместо этого он гладит ее по руке. - Ты знаешь, я ведь так весь день могу сидеть, это будет мое оправдание, чтобы не учиться. Может быть, это окажется хорошей причиной даже для папы, что думаешь? - Что?! Нет, не смей никому говорить! Лукреция застывает от страха. Что ж, Валерио должен ей много за что, поэтому она может доверять ему даже такое: видеть ее совсем расклеившуюся и в слезах. По крайней мере, теперь у нее и выбора нет. Но только он, никто больше! - Тогда скажи мне, в чем дело! Она нерешительно смотрит ему в глаза. Они темные, очень темные. Кудрявые волосы как обычно растрепаны. Может быть, он не будет смеяться... может быть... он мог бы убить ее, чтобы прекратить эту агонию? Может быть, они могли бы сбежать в Чили? И жить как пираты или что-то в этом духе. Нет, это невозможно... - Меня обозвали мексиканской толстухой, - говорит она и снова начинает рыдать. - Что? Лу, это неправда, и ты это знаешь. В этот раз она действительно хочет, чтобы он убил ее немедленно, но он опять ее обнимает. - Нет, это правда, я сама вижу в зеркале! Я толстая, и некрасивая, и хочу умереть. - Нет, Лу, ты самая красивая девчонка во всем мире и самая умная. А у тех идиотов, которые этого не видят, явно не все в порядке с головой, и я их убью. - Нет, я хочу, чтобы ты убил меня... нет ничего хуже, чем быть мной. - Ты им так сказала? - спрашивает он. - Естественно, нет! Я сказала им убираться и радоваться своим тощим червячьим конечностям где-нибудь в другом месте, потому что меня от них тошнит. Валерио смеется. - Это больше похоже на тебя. Тогда в чем проблема? - Я им верю, - шепчет Лу. - Я всегда знала, что я толстая, а теперь и они знают. - Всегда знала? О чем ты, блин? - Я люблю сладкое, и шоколад, и чуррос, и круассаны... я слабачка, и ты должен убить меня, потому что... - Перестань, Лу. - ... ты тоже все это ешь, и ты никогда не толстеешь, никогда! - Прекрати, Лу. Посмотри на меня. Она упрямится, но он берет ее за подбородок и заставляет смотреть. Она видит, что он широко улыбается. - Почему ты улыбаешься? - требовательно спрашивает Лу. - Ты что, тоже надо мной издеваешься? - Я улыбаюсь, потому что ты моя самая милая дурочка на свете. Это потому что я защищаю тебя, думает она. Но в его глазах больше света, чем в лучах солнца, скользящих по оранжевым стенам комнаты. - Ты любишь шоколад и все остальное, потому что ты слишком умная и тебе нужно много глюкозы, окей? Даже я это знаю. Он кивает на книжки, разбросанные по полу. Что ж, думает Лу, не так уж он неправ. Умная и сердитая. - И я, на самом деле, не ем так много сахара, потому что я тупица и мне глюкоза не нужна, это факт. Он может быть чертовски умным иногда, но жертва сегодняшнего дня — Лу, и она собирается быть слабой и зависимой и наслаждаться каждой секундой этого. - Но знаешь что? - Что? - Я собирался пробежаться или сделать пару упражнений, ты можешь пойти со мной. Будет классно, обещаю. - Так, значит теперь ты предлагаешь мне a workout, что дальше, диета? Значит, я все-таки толстая? - Нет, я предлагаю тебе весело провести время, и это сделает тебя сильнее, и ты сможешь выбить все дерьмо из тех дебилов, которые говорят про тебя идиотские вещи. - Я плаваю в бассейне каждый день... - Лу хочет казаться оскорбленной, но не может сдержать улыбку. - Тебе же нравится эта глупая штука, где есть чирлидеры, так? Про вампиров. - Не говори мне, что ты не помнишь название “The Vamp...” - Да-да, неважно! Быть чирлидером не так просто. Готова к небольшому соревнованию? Валерио целует ее лоб, и Лу удивляется, почему он знает ее так хорошо, он с силой тянет ее за руку, слишком сильно, это почти больно... - Лу, проснись. Пожалуйста, ну же. Что ты приняла? Голос был знакомым, но это был совсем не тот голос, который она ожидала услышать. - Лукреция, ¡por favor! Yep, теперь она совершенно точно узнала этот голос de puta ma... Лукреция застонала и открыла глаза. Лицо Нади где-то над ней было размытым и далеким. Лукреция моргнула. - В чем дело, Надя? Может уставшая девушка ненадолго прилечь? - прохрипела она. - Что ты принимала? - Easy, guapa, absolutamente ничего. Я проспала конец света, или что? - Теперь я вижу, что ты действительно жива, - Надя усмехнулась. - Что ты здесь делаешь? Ты обещала мне... - Я знаю, что я обещала, - сказала Лу. - В этот раз это было совершенно безопасно. На самом деле, не было. Тем не менее, все было под контролем. У Лу был план, она придерживалась этого плана и абсолютно не понимала: why so serious? Было субботнее утро, около 11 часов. Залитый солнцем холл был пуст, вот почему она не проснулась раньше. Никакого отдаленного шума города, постоянного движения и жужжания. Никаких студентов, постоянно рыскающих в поисках кого-то или чего-то, хихикающих или мрачно слоняющихся по коридорам. Было слишком рано — начало выходных, сразу после пятничного вечера, около семи часов до того, как снова запустится колесо лихорадочной суетливой жизни. Вот почему Лу была сейчас в холле, в относительной безопасности, расслабленная и в полном одиночестве. Пока не пришла Надя и не прервала ее сладкие сны, не заставила ее встать и отправиться обратно в комнату кампуса Колумбийского университета, которую они делили на двоих. - Почему ты оставила телефон в комнате? И написала мне записку? Я не единственная, кто за тебя волнуется, Лу, Валерио звонил дважды. Что я должна была ему сказать? - Ничего. Тебе не нужно брать мой телефон, когда он пытается играть в заботливого папочку. - Вообще-то, он позвонил мне. Я не знаю, сколько раз он позвонил тебе. Лукреция вздохнула. Что она должна была делать? Какая-то сонная девчонка пожелала им доброго утра, Лу лениво взмахнула рукой в ответ. Они из одной группы? Скорее всего, нет. Надя открыла дверь, и Лу немедленно отметила, что была права в своем решении остаться в холле: комната была чистой и пахла цветами и апельсинами, которые она купила вчера — это напоминало им обеим о доме; ее кровать была застелена, и Лу могла завалиться в нее после душа. Почти как в раю. Она взяла полотенце, намеренно игнорируя экран телефона. - Лу, ради всего святого, почему ты уснула там? Ты вела другой образ жизни в Испании, я понимаю, вечеринки и прочее. Меня не беспокоит, если ты придешь в три часа ночи. Гораздо больше я волнуюсь, когда ты пропадаешь вот так. - К чему ты все это, Надя? - Лу обернулась и посмотрела на нее. - Я не собираюсь принимать ничего, кроме Ксанакса, я уже говорила тебе. Перестань разводить эту панику, как будто я какой-то ребенок. - Ты смешиваешь его с алкоголем. Не хочешь поговорить об этом? - Я не смешиваю. На лице Нади застыло суровое выражение. - Well, смешиваю. И что? Ты серьезно считаешь, я собираюсь покончить с собой, или что? - А ты собираешься? - Естественно, нет, не смеши меня, - Лу ухмыльнулась, но напрасно, Надя была слишком проницательна, чтобы купиться на это. - Я не собираюсь, ok? Я чувствую себя виноватой, но в мои планы не входит так бездарно проебать все, что вы для меня сделали. - Лу, тебе нужна терапия. Ксанакс только купирует проблему. - У меня нет денег на терапию. Нью Йорк оказался слегка дороже, чем мы ожидали. - Это не имеет значения, я говорила с Валерио. И Гусман согласен... Потрясающе. Теперь Лу действительно начала злиться. - Я ценю то, что вы обсуждаете меня за моей спиной, но спасибо, I am good. Ты моя подруга, Надя, я не хочу, чтобы ты превращалась в мою fucking mother, ok? Я не собираюсь создавать еще больше проблем и огорчений. Так что не могла бы ты, пожалуйста, перестать? Три недели пролетели так быстро, как падает подброшенная монетка — было невозможно определить, выбираешь ты правильные вещи или нет. Комната? Check. Университетские курсы? Check. Новые знакомые? Check. Новые полки? Check. Новые запахи, новые лица, новые стандарты, новое качество воды. Ты когда-нибудь была в Штатах? Да, конечно. Ты когда-нибудь была в Бруклине? Нет, есте... нет, не была. Тогда ты должна, там столько милых мест, вот эти ребята делают лучшие вафли, нигде таких нет. Лукреция пыталась вымыть мысли из своей головы, все до единой, но они возвращались обратно, как маленькие назойливые пчелы. Она знала, что должна произвести идеальное первое впечатление, первое — самое важное. Но она не могла. Просто не могла. Не могла сиять больше, ей нужно было время.