Параллели миров

— Папа! Просыпайся. Ну же! Ты же все пропустишь! — раздался знакомый до теплоты в сердце голос. В груди загорелась слабая надежда, хотя мне по-прежнему не верилось в происходящее. Широко раскрыв глаза, я увидел перед собой Аню. Мою маленькую Аню, которая изо всех сил тщетно пыталась вытащить меня за руку из кресла. Засмотревшись на тоненькую фигурку в бирюзовом платьице, я и не заметил, что моя рука приняла человеческий вид. — Сейчас… иду, — обескураженный, ответил я дочери, после чего та резво убежала на кухню. За белыми занавесками пылал ярко-желтый свет, через приоткрытую форточку доносились щебетание птиц и задорный детский смех. В квартире витал приятный запах свежей выпечки, а в соседней комнате приглушенно болтал телевизор. «Неужели этот кошмар закончился?!» — недоверчиво думал я, наслаждаясь домашним уютом каждым сантиметром кожи. — Сашенька, все в порядке? — осторожно заглянула в комнату мама. — Мы только тебя ждём. Ты идешь? Оторвавшись от кресла, я неторопливо пошёл вслед за мамой, напоследок уловив краем глаза своё привычное отражение в прозрачной дверце серванта. «Теория Антона превратилась в аксиому. Медленная смерть мозга — вот ключ к бессмертию. Забавно, яд оказался противоядием! Тогда получается, замещение личности возможно без помощи тёмных? Моя квартира — это что-то вроде контрольной точки. То есть… несколько секунд назад я умер — и теперь здесь, если замещение произошло успешно? А как же кома? Или это игры моего разума? Странно все это…» — бегло перебирал я свои догадки, с опаской шагая по тёмному коридору. — Дорогие Даниил и Дарья! — раздался отцовский голос из соседней комнаты, — сегодня ваш корабль с гордым названием «Семья» отправляется в долгое плавание по океану жизни. Осторожно войдя в комнату, мы с мамой, стараясь не привлекать внимания гостей, сели за стол, прямиком напротив новоиспеченной супружеской пары. — В нём вас поджидают многие опасности и препятствия, которые будут испытывать ваш красивый фрегат на прочность. Помните, только вместе с родным человеком можно преодолеть все прихоти злодейки-судьбы! Пускай же ваша жизнь будет полна счастья и добра, как этот бокал вина. И пусть на вашем пути будет как можно меньше несчастья. Горько! — улыбаясь, крикнул отец. — Горько! — радостно вторили отцу родственники, со звоном разливая по бокалам спиртное. Смущенные толпой молодожены встали с места и робко слились в долгом поцелуе. Мало что понимая, я сидел словно статуя, лишь шепотом повторяя счёт счастливых лет за родственниками. Но тогда я точно знал, что большего для счастья мне и не надо. Все были здесь, и даже моя ненавистная жена, которая радостно хлопала в ладоши. Впервые за долгое время я был рад и ей, все наши с ней грехи казались теперь сущим пустяком. Внезапно торжество переполошил протяжный звук сигнала тревоги. Вой сирены доносился одновременно отовсюду, что имело динамики и могло издавать подобный звук. «Внимание! Воздушная тревога! Срочно найдите укрытие!» — спокойно твердила женщина на фоне устрашающих звуков. Земля содрогнулась от мощных ударов. На несколько секунд наступила полная тишина. Ослепляющая вспышка… а за ней звон выбитого стекла и отчаянные крики близких людей, что раздирали мою душу на части. «Тысячи солнц упали на землю, сея боль и смерть… » — всплыли в памяти слова Антона. И вот я вновь, в уродливом теле, сидел на стуле в пустой комнате, наблюдая за пустыми окнами знакомый пейзаж мёртвого города. Как жаль, но все это был очередной самообман. — Должен признать, у тебя была красивая семья. И что же тебе не жилось там, на той стороне? А?! Сань? — раздался спокойный голос за спиной. — Не твоё дело! — раздраженно отрезал я. — Знаешь, в чём наша беда? Мы всегда пытаемся оправдать свои ошибки с помощью других. Кто разбил вазу на окне? Кот. Кто закрасил корректором оценки в дневнике? Хулиганы в школе. Кто виноват в развале семьи? Неверная жена и назойливые родственники со своим уставом. Виноваты все! Но не ты. Разве я не прав? — тёмный подошел к окну, держа в руках семейное фото. — Пора вспомнить всё! Бесчисленные синяки на теле жены, глубокие шрамы на ладони — кто их нанёс?! Кто в пьяном угаре поливал грязью родителей, которые хоть как-то пытались тебе помочь?! Кто развлекался с шалавами в отпуске, нагло прикрываясь работой?! Кто ударил Аню головой о стол за то, что девочка просто вышла узнать, почему папа бьёт маму?! Кто, Саша?! Ответь! «Каждому живущему воздастся по делам его!» — Заткнись! — закричал я изо всех сил. Сложно было признаться самому себе, но Антон снова оказался прав. И это раздражало меня ещё больше. — А что ты мне сделаешь? Убьешь меня? Как?! Я же уже мёртв! Я лишь образ в твоей голове… Ты каждый день мечтаешь вернуть все, как было раньше, утверждая, что осознал ошибки. Клянешься сам себе исправиться. Но стоит тебе вернуться назад, как сразу же все начнется сначала. Человек неисправим, Саша. Сознайся уже, наконец, сам себе.… От себя не убежишь…. Я не выдержал. Правда колола глаза. Антон с первых дней был мне как брат, но в тот момент мной правила злость. Вскочив, я с разбега попытался вытолкнуть его в окно. И когда до цели оставались считанные сантиметры, силуэт резко растворился в воздухе, а моё тело камнем полетело вниз, прямиком на острые стальные шипы.

***

Очнувшись в холодном поту, в тёмном городе, я увидел перед собой ту самую загадочную личность, которая так часто навещала покойного Антона. Немедленно прижав меня обратно к полу, она достала единственной рукой из своего рта тёмно-зеленый комок, который попыталась всунуть мне в рот. Не стерпев такой наглости, я оттолкнул её от себя со всей силы, от этого тонкая фигура покатилась кубарем в центр маленькой комнаты. — Что ты делаешь?! — закричал я на неё, с трудом поднявшись с пола. Раны, полученные на ВДНХ, заныли с новой силой. — Я хочу помочь, Саша, — промолвила девчонка, потирая руку, ушибленную о валявшийся на полу камень. — Извини, — виновато ответил я, опустившись обратно на пол. Девчонка достала из мрака ещё пучок мерзлых слизких листьев и протянула их мне. — Надо достать пулю из плеча. Без обезболивающего этого не сделать. Вот, разжевывай, но не глотай, иначе вся работа насмарку. Превозмогая себя, я с отвращением засунул горькие листья в рот; тем временем женская особь неторопливо копошилась во мраке. — Тебя хоть как зовут? — не терял я времени зря, пытаясь хоть что-то узнать о загадочной личности девчонки, что беспокоила меня ещё с первых дней пребывания в чёрном городе. — Катя, — отрезала та, вернувшись из темноты с металлической коробочкой в руках, какие обычно бывают у врачей, и бутылью с непонятной жидкостью. После недолгих уговоров, уложив меня на живот, она от души плеснула холодной вонючей воды на рану, отчего та отозвалась новой болью. — Ты тоже с той стороны? Да? — сквозь зубы выдавил я. — Сам-то как думаешь? — с некой любезностью в голосе ответила она и, оседлав меня, принялась ковыряться в ране, вытягивая из меня все силы и нервы. — Почему ты меня избегаешь? Я ведь никому ничего плохого не сделал. Разве нет? Уверен, если бы не сегодняшний инцидент, ты бы со мной ещё долго не заговорила. — Ты слишком много болтаешь, — увернулась от ответа Катя, тронув нерв пинцетом, отчего по голове будто ударили кувалдой, да так сильно, что я потерял сознание на несколько секунд. Вскоре послышался глухой удар металла о металл. Катя наконец-то добилась своего. — Это все из-за Антона, да? Между вами что-то было, вот ты и сердишься. Но я не виноват. Там, на ВДНХ, я видел способности, о существовании которых даже не подозревал. Почему мы, странники, не пользуемся ими? — полуживой, прокряхтел я, не отступаясь от желания узнать всей правды. — Странникам нельзя использовать способности. Таков приказ старших братьев. Они у нас есть, но пользоваться ими мы не умеем, потому что не представляем как. Это сделано, чтобы обезопасить город от агрессии со стороны странников. Не каждый желает стать одним из них, — промолвила девушка, указывая пальцем в потолок. — Моя рука, а точнее, её отсутствие, прямое доказательство этого. Когда-то я так же, как и ты, работала дипломатом, до тех пор, пока не взяла на своё попечительство, как позже оказалось, бывшего психбольного. Забавы ради он попытался похоронить меня под грудой металлолома, и у него это получилось! Мне повезло, балками зажало только руку. Разве тебе Антон не рассказывал эту увлекательную историю, как он мне отсёк её ради спасения? — с печалью в голосе промолвила она, напоследок бросив на меня грустный взор. — Нет, — ответил я. Но девчонка не стала дожидаться моего следующего вопроса и растворилась во мраке туннелей. Так навсегда и оставшись для меня загадкой.

***

Это конец. Скорее всего, это последняя запись. Здесь очень темно. Пишу на ощупь. Тёмный город пал. Сгорел как муравейник, облитый бензином. А ведь я чувствовал — грядет что-то страшное. В последние несколько недель участились походы на ВДНХ. Если до этого мы выходили к людям не раньше чем через три дня с предыдущего похода, то позже наши походы участились до двух походов за день. Группы стали больше. Гораздо больше. Однажды нам даже удалось дойти до самой станции! Люди истощены. С каждым заходом их все меньше и меньше. Тогда это все больше смахивало на геноцид, который прикрывался благой целью. Я пытался отказаться от работы дипломата ещё после смерти Антона. Но старшие братья никого не отпускают просто так. Мне грозила голодная смерть среди заснеженных руин, если я пойду против воли старших. Хотя это ничего бы не изменило. Маленький мальчик вырос! И пропитался злобой и ненавистью к тёмным. Тот, кто должен был объединить две цивилизации в одно целое, собственной рукой подписал наш смертный приговор. Десятки боеголовок рухнули на тёмный город, выжигая вокруг все живое. А тем временем с обломанного шпиля Останкинской телебашни за всем этим наблюдал тот самый мальчишка — последняя надежда тёмных. Конечно, его пытались остановить. Но злость к нам оказалась сильнее. Я — один из немногих, кому удалось выжить. Как ни удивительно, в то время, когда на тёмный город падали бомбы, мы вновь пытались пробраться к ВДНХ — это был последний поход. Груды угля и обожженные тела сородичей — все, что ждало нас по возвращении домой. Большая часть группы навсегда осталась там, в тёмном городе. Мне же повезло больше. Среди руин я нашёл очень маленького тёмного, что, сжавшись, прятался под остатками внешней стены. Рядом лежал труп женской особи, весь изрезанный и обожженный. Остатки совести не дали оставить малыша замерзать на улице. Забавно, впервые во мне сыграл отцовский инстинкт, наверное потому, что я видел в нём схожесть с Аней. Такой же маленький и беззащитный. Пришлось взять его собой. Сейчас пережидаем бурю в подвале больницы, в нескольких кварталах от останков чёрного города. Уверен, там очень скоро соберутся толпы солдат, чтобы навсегда поставить окончательную точку в бессмысленной войне. Дожить бы до утра.

***

Склонив голову, Володя сидел в полном одиночестве возле костра, крепко сжимая в ладони почти опустевшую бутылку. Подумав, что сталкер канул в объятия морфея, бродячий философ осторожно опустился на соседний ящик. — А, это ты! Как там тебя? — пробубнил Володя, кинув взгляд на старика. — Хан, — ответил коротко философ. — Мы так с тобой и не договорили… — Да не слушай ты этот мешок с дерьмом! Не убивал я никого. Всё из-за этой твари чёрной! Будь она проклята, — почти неразборчиво бубнил сталкер, наблюдая за Ханом сквозь языки пламени. Опустошив бутыль до конца, он продолжил: — Серега наврал всё, ни у кого на самом деле он не отбирал блокнот. Я сам отдал его на самокрутки, потому что уже тогда чуял неладное. Это я убил чёрного! И как видишь, он мне этого не простил, — разведя руки в стороны, криво улыбнулся Володя. — Мы в подвал-то спустились, а эта тварь там уже сидит. Хотел сбежать, гад! Но пуля быстрее. Я ему колени прострелил, подбежал поближе и в упор череп раскрошил. Смешно, но он даже не сопротивлялся. Удивительно еще то, что на нем была сумка, как у человека, а в ней, среди прочего дерьма, и этот блокнот. Как он смотрел на меня перед смертью! Знаешь, любая тварь на тебя со злостью смотрит, когда ты ей билет в ад выписываешь, а тот чёрный, наоборот, тоскливо так на меня зыркал, с надеждой, что ли? — Там был еще кто-то? — прервал пьяный монолог философ. — Ты про мелочь эту пузатую, что ли? Ну, был. Только пока мы разбирались с его дружком, он в вентиляционную шахту шуганул. Да и черт с ним! Он уже, наверное, давно с голодухи помер, — Володя бубнил ещё что-то, но старик его уже не слушал. Философ прекрасно знал, что сталкер заблуждается в своих догадках. Чёрные живучи как кошки, а значит, ещё есть шанс все исправить! Хоть сейчас он ничтожно мал. — Если я тебя выкуплю, ты сможешь провести меня до того места? — вопросительно взглянул Хан на пьяницу, но в ответ получил лишь усталое мычание, которое означало отказ. — Не ходи туда, Хан. Он и тебя забёрет. Этот блокнот — его игрушка, и он сделает все, чтобы вернуть его обратно. Ты думаешь, это я убил свою семью?! Нет. Это сделал он. Эта тварь не может пробраться на станцию, потому что здесь он бессилен. Среди кучи людей он слеп. Ищёт меня своей рукой, а найти-то не может. А там, наверху, мы как на ладони. Вся моя группа сгинула на поверхности. Молодой, Али Баба, Сёменыч, Серый — все они трупы, потому что не верили мне. Я их предупреждал, а они меня дурнем обзывали. Ну и кто теперь дурак? А?!.. Мы с тобой тоже трупы. Рано или поздно он придет и за мной. Моя семья — это лишь отсрочка от неминуемого конца. Ты тоже сдохнешь! Помяни моё слово. Потому что ты связался с самим дьяволом, и даже сам господь не силах спасти нас! — выдавил Володя перед тем, как рухнуть на пол и залиться собственной рвотой.

***

Разбитые ладони накрепко впились в белую простыню. Вокруг зазвучала канонада из сигналов приборов, предвещавшая возвращение ещё одной души с того света. Белую палату немедленно заполнила группа врачей, окружившая тело больного со всех сторон.

***

— Это все правда, — едва слышно прошептал Хан, тяжело поднимаясь по ступеням эскалатора, навсегда оставляя умирающую и прогнившую насквозь станцию. На предложение пойти вместе сошедший с ума после встречи с чёрным сталкер Володя отказался. Предпочтя свободе жизнь пьяницы и тихую бесславную смерть. Но Хана это никак не задевало. Следующий пункт назначения — Ботанический сад.

***

В небольшой комнате реанимационного отделения тихо стояла чья-то семья в ожидании собственного сына, брата, отца. Неожиданно прозрачная дверь распахнулась, и молодая медсестра резво выкатила инвалидное кресло, в котором сидел одноглазый молодой человек в синей пижаме. — Саша! Сашенька! — кинулась в слезах к больному женщина средних лет. — Мне очень жаль, но больной вряд ли сможет узнать вас, — с сочувствием промолвил доктор, войдя следом за медсестрой. — Дело в том, что большая часть мозга, отвечавшая за речь, память и движение, прекратила свою работу по неизвестной причине. Александр навсегда останется в таком состоянии. Простите меня, я сделал все, что было в моих силах. Комнату тотчас наполнили звуки рыданий, и лишь больной, словно восковая фигура, бессмысленно наблюдал за страданиями уже навсегда чужих людей. Мёртвый город никого не отпускает просто так. Это случилось и с Александром, его душа теперь полностью принадлежала мёртвому городу.