Прошлое Джокера

Ты забыл все биографические подробности. И все-таки ты слишком хорошо помнишь главное. Ты прикасался, но ничего не менялось — кто-то любимый был по-прежнему мертв. Сколько не прижимайся щекой, не согревай дыханием, как ни люби, как ни ненавидь, ничего не изменится. Ты проходил это много раз. Ты не вынесешь больше потерь. Так почему позволяешь оживлять себя? Как обмануть сердце, притвориться мертвым настолько, чтобы от Его прикосновений не приливала кровь, не хотелось улыбаться, оглядываться на Него, смешить, рассматривать этот мир? Рассматривать этот мир, который окажется блеклым и бессмысленным, если Его снова не будет рядом?

***

За более сутки пути Брюсу удается полюбоваться видами из окна, послушать музыку, поиграть в шахматы, почитать детектив, впихнуть полноценный обед в Джокера, каждые три часа ночью его «убаюкивать» (расслаблять словами и руками мечущегося по кровати, вскакивающего, прислушивающегося к каждому звуку, тревожного Джея). За более сутки пути Джокеру удается пять раз принять душ, изучая, как удерживать там равновесие, когда поезд сильно качает; зачем-то побродить по чужим вагонам; послушать, как Брюс читает ему детектив, изрисовать рожицами его блокнот, два раза вывести его из себя, девять раз пожаловаться на то, как надоело ехать, пять раз показать карточные фокусы, послушать вечером рояль в вагоне-ресторане, рассказать музыканту, почему он играет не так, и где ему самое место…

***

Самая большая железнодорожная станция мира встречает их трепетным утренним светом, толпами людей и гигантскими пространствами. В Нью-Йорке они проводят полдня. Бэтмен бы предпочел сразу поехать в аэропорт и провести там время в зоне отдыха. Но Джей хочет увидеть все на свете. Такое ощущение, будто он вырвался на свободу, и раньше никогда не путешествовал. Он такой жадный до впечатлений, радостый, искристый, живой, что Бэтмен не в состоянии отвести от него глаз. Они бесцельно шатаются по улицам пару часов, и Брюс послушно идет за Джокером, куда бы тот ни направился. Смотрят на небоскребы. Катаются в парке на конном экипаже. Отдыхают на газоне, глазея на белок. Джею приходит в голову зайти в первый попавшийся кинотеатр. Они смотрят какую-то невнятную, но красочную фантастику о киборгах и жуют карамельный попкорн. И, конечно, сидят на диванчиках для поцелуев и прикасаются друг к другу чаще, чем смотрят на экран. Джокер хотел бы не останавливаться в ласках, но Брюс еще не готов к публичным экспериментам. Они успевают в аэропорот как раз впритык, и Бэтмен, конечно, ворчит, пока они последними проходят регистрацию. Но все эти сумасбродства, через которые ему и в голову не пришло бы пройти в одиночку, делают его как-то моложе. Брюс, сам не понимая зачем, подмигивает Джею, когда они подходят к трапу.

***

Джокеру нравится летать. Интересно, он когда-нибудь путешествовал на самолете? Выглядит так, будто нет. Он не отрывается от иллюминатора — тихий, как кот возле мышиной норки. Там, правда, красиво. Закатное розово-фиолетовое небо в белых подтеках солнца. — Мы на небе, — удивленно говорит Джей. — Облака рядом, прямо вот они. Когда он время от времени поворачивается что-то сказать Брюсу, фиолетовое просвечивает сквозь его пушистые волосы, и Бэтмен впитывает с наслаждением все это: завитки на шее, спутанные пряди на лбу, просачивающийся свет. Так они и любуются: Джокер — закатом, а Брюс — Джокером. Когда самолет попадает в воздушные ямы, Джокер смеется — причем не истерично, а тихо и душевно. Куда девалась за последние дни его обычная озлобленность, мрачная решимость, которая первым делом бросалась в глаза? Брюс закрывает перегородки, отгородившись от остальных пассажиров. Опускает дверцу между ним и Джокером, объединяя их сидения в мини-каюту. Ему сразу становится спокойнее. Джокер тоже заметно расслабляется. Приятно сознавать, что близкому человеку нравится то же самое, что и тебе. Джей с любопытством изучает кнопки и возможности кресел, меняя степени наклона спинки раз десять подряд. А уже банальная коробочка «Набор путешественника» воспринята, словно клад. Тапочки с эмблемой авиакомпании, носки, увлажняющий крем, маска для сна… Джокер все вертит в руках, перекладывает, примеряет, упаковывает, и начинает все заново. С маской он играет дольше всего, натягивая ее и кокетливо позируя перед Брюсом. Тот же думает, что не получал за всю свою жизнь до встречи с Джокером, столько радостных минут, как сейчас. Стюардесса подает ужин — с небесного цвета скатертью, не на одноразовой посуде, а на китайском фарфоре, с серебряными столовыми приборами, солонкой и сахарницей в виде самолетиков. Джей, с мягкой улыбкой в прищуренных глазах, залпом выпивает шампанское и с аппетитом поедает тунца. Счастье — это видеть его вот так, не вечер, не неделю, а как угодно долго. Сколько захочешь. Видеть его естественного, в обычной жизни, такого остро-живого (ничего не делает на автопилоте), брызжущего эмоциями, изменчивого, отзывчивого на внимание (каждый взгляд Брюса запускает в нем маленькое яркое шоу). Бэтмен наконец-то заполучил его целиком и полностью, и везет в безопасное место. Все хорошо. Все правильно. Все так, как и должно быть. Когда окончательно темнеет, Брюс раскрывает оба кресла самолета, превращая их в кровати (именно за такую услугу Брюс выбрал эту авиакомпанию), и сам тщательно стелит обе постели. Джокер, как обычно, не хочет спать. И только предложение посмотреть на ночное небо лежа, заинтересовывает его. Хитрый Брюс расслабляюще массирует его ступни до тех пор, пока он не начинает посапывать.

***

Кто он? Мальчик, который не может смотреть на свое отражение, потому что оно ему кого-то напоминает? Стендапер, чье выступление невыносимо затягивается, а шутки вначале стали трагичными, потом злыми, убийственными, и вот теперь перестают смешить? Путник, который движется все дальше и дальше, главное — мимо? Или он давно умер, и оживает, оттаивает только маленький пограничный участок — вот здесь, прямо под кожей, которую согревает Брюс?

***

Утром Брюс обнаруживает относительно свежий ожог на руке спящего Джея. На сгибе локтя, внутри. — Что это? Тот вскакивает, прячет руку. — Что это, Джей? Он упрямо молчит. Сидит, наклонив голову, ссутулившись. — Что случилось? — Брюс сурово сдвигает брови. — Так было больно, что пришлось жечь? Почему не поговорил со мной? — Просто привычка, — хихикает Джокер, покачиваясь из стороны в сторону. — Кто-то крутит в зубах сигарету, бросив курить. А я крутил в руках зажигалку, ну и прижал ненароком. Ах, давай ты не будешь таким излишне бдительным. Мне, знаешь ли… ммм… неловко. Я же не тыкаю тебя в то, что ты грызешь карандаши, как обычная серая мышь. — Джей, ты совсем не должен меня бояться, — говорит Бэтмен, рубя воздух рукой. — Я не просто рядом, мы вместе. Если что-то случилось, это и со мной случилось. Если у тебя проблемы, это и у меня проблемы. — Понял — понял, — иронично изгибает бровь Джей. — Если я умираю от голода, это и ты умираешь… а значит, давай завтракать. Брюс тревожно думает, наступит ли такой момент, когда он будет полностью понимать этого человека. Иногда кажется, что он живет совершенно сам по себе, а все, что остается Темному рыцарю, — любоваться, тревожиться и разгадывать загадки.

***

В Катаре они покупают билеты до следующего пункта назначения. Маневр, чтобы замести следы, — не заказывать их заранее. Четыре часа до вылета — это немного, что бы там ни думал отдохнувший Джей, поэтому они остаются в аэропорту. Не таком огромном, как в Нью-Йорке, однако солидных размеров, украшенном металлическими фигурками загадочных гуманоидов и огромными искусственными пальмами. Они отправляются по бутикам, и оказывается (Брюс и не подозревал) им нужно множество вещей: пряности, ароматические палочки, благовония, шоколад из верблюжьего молока, шейные платки фантастических расцветок. Джокер уже падает с ног, но отдохнуть и поесть в бизнес-зале отказывается. Зато обнаруженную душевую за это время посещает несколько раз, и ходит с влажными волосами. В новом самолете Джей ведет себя так, будто ненавидит перелеты. Его бесит, что кресла не так, как в прошлый раз, отделены от окружающих. От иллюминаторов он отворачивается. Ерзает на кресле. Складывает руки на груди, тут же меняет позу. Кладет ногу на ногу, тут же меняет позу. Когда Брюс предлагает поиграть в шахматы, с отвращением оттопыривает нижнюю губу и подчеркнуто отворачивается. Ужинать он отказывается, требуя только крепкого кофе. Теперь Бэтмен знает, что такое перевозбуждение «по-джокеровски». Наконец Джей раздраженно высказывает, как его бесит скукотища и мерзкие самолеты. — И что ты психуешь? — спрашивает Брюс машинально. — Заруби себе на носу, — внезапно слышит он яростный шепот. — Никогда не смей. Ни разу. Ни намеком. Никак. Говорить, что я псих. Иначе больше ты меня не увидишь, Брюс Уэйн. Бэтмен поднимает руки кверху жестом «Сдаюсь». Джокер буравит его взглядом — достаточно ли серьезно тот все воспринял, и постепенно на этот счет успокаивается. Но в целом не успокаивается. Подпрыгивает на кресле, раскачивается вперед-назад, обхватывает себя руками. Несмотря на диагнозы из Аркхэма и репутацию Джея как безумца, Брюс почти не задумывается о его психическом здоровье. Наверное, потому что привык больше доверять глазам и чутью, чем чужим словам. В Джокере нет ничего патологического, кроме равнодушной жестокости ко всем, исключая Бэтмена. За все то время, которое они провели вместе, Брюс видел перед собой разумно рассуждающего, осознанного, неординарного человека, выдающего себя в силу своих убеждений за кого-то куда более импульсивного, чем он есть на самом деле. Он не более странен, чем сам Бэтмен, который привык быть непонятным окружающим. Удивительно ли, что эти же люди не понимают Джея? Поэтому он считает, что клоуну было выгодно казаться сумасшедшим, чтобы легче запугивать окружающих. Но возврата к прошлому нет. Безумие стерто вместе с гримом. Закопано в поместье вместе с фиолетовым пиджаком. Вот только временами тревожит вопрос: как же специалисты Аркхэма признали Джокера невменяемым? Неужели все, как один, оказались непрофессионалами? — Хочешь, расскажу тебе самый интересный детектив, который я когда-либо читал? — спрашивает Бэтмен, стараясь, чтобы звучало завлекательно. — Спорим, что ты не угадаешь, ни одного поворота сюжета. Интерес к детективам — еще одна общая черта Брюса и Джея. — Спорим. На что? Темный рыцарь нашаривает в кармане дешевые конфетки добавленные к сдаче в каком-то из магазинчиков аэропорта. — На леденцы. И… — больше у него ничего нет, — поцелуи. Я буду прерывать рассказ, и если угадаешь дальше правильно, получишь сладости. — И…? — И! Бэтмен начинает рассказ на ухо тихим голос, временами переходя на шепот, поначалу часто останавливаясь. Когда Джокер не угадывает, он облизывает губы и раздраженно хлопает по коленям. Когда угадывает, Брюс вручает ему крошечные круглые конфетки в разноцветных обертках, и смешно целует — то в ушко, то в нос. Тот не против, не требует большего, радостно хихикает. Возможно, ему приятно, что Бэтмена не смущает: их могут видеть остальные пассажиры. Брюсу как-то все равно, что о нем подумают. При необходимости справится с парочкой гомофобов. Шепот и тепло, исходящее от любовника, постепенно успокаивают и укачивают Джея. Тем более уже глубокая ночь. Он все чаще впадает в дрему. Брюс переключает его кресло на максимально удобный для сна режим, и сам тоже погружается в сон. Чьи-то ноги выглядывают из-под одеяла, и ты снимаешь его, чтобы посмотреть, кто там прячется, но там пусто — лишь прикрыты срезы отрубленных конечностей. Теперь ты замечаешь, что повсюду — лужи крови, потеки на гардинах, будто кто-то вытер руки, капли на зеркалах. Ты выходишь в соседнюю комнату: там труп женщины с отрезанными ногами. В крови, натекшей из-под нее, сидит грудничок. Рядом ползают другие младенцы. Один уцепился за рыжие волосы покойной и тянет их в рот… Может, когда-то ты ее убил? Или может, когда-то был этим ребенком?