Прошлое Джокера

На пятый день они уже чувствуют себя в отеле как дома. За окнами шумит дождь. Путеводители и книги по истории Индии — Джокер обложился ими и изучает. Не сразу верится, что Джей — на самом деле серьезный человек. Он погружается в то, что его интересует. Но если для Брюса это последовательность, план поиска информации, то для Джокера — некое тематическое поле, атмосфера. Он обкладывается одновременно книгами, раскрытыми на разных страницах, открытками, своими зарисовками и заметками. Джей на застеленой кровати, на животе, задрав ноги, а вокруг него веером — материалы. Брюс подозревает, что будет часто видеть теперь эту картину, и это прекрасно. — Что, теперь мы заняты только друг другом? Феерично. — Ты сам этого хотел, Джокер. — Да. И все же мне и в голову не приходило, что я тебя заполучу. Но ведь столько внимания может и надоесть… Ммм? — Вечно все тебе не так, — складывает руки на груди Брюс. — Нет, заскучать я тебе не дам. Не надейся.

***

Брюс покупает самую научную, которую может тут достать, книгу о множественных личностях. Там сказано, что к этому редчайшему расщеплению склонны демонстративные люди, любящие производить яркое впечатление на окружающих и быть всегда в центре внимания. Увы, все сходится. Причиной становится мощная психотравма в детстве, чаще всего — сексуальное насилие. Чтобы пережить непереживаемое страдание, ребенок перестает думать о себе как о том человеке, который пострадал. И отделяет, «замораживает» часть личности — обычно полную боли, ярости и агрессии. Брюс читает про все эти переключения личностей, смену привычек, особенностей, вплоть до разных акцентов и разного представления о морали. Он ни разу не замечал, чтобы Джокер радикально менялся. Но с другой стороны, тот, кто еще недавно гримировался каждый день и у кого внезапно меняется настроение, один ли это всегда человек? Брюс просто не задавался раньше таким вопросом.

***

Они ежедневно притираются друг к другу. Например, Брюс заготавливает в холодильнике лед, замороженный с лаймом и разными травами, местными фруктовыми соками. — Сделаешь мохито, Джей? — Почему не заказать любой коктейль в номер или не сходить в кафе? — То, что сделано своими руками, намного вкуснее. А если руками дорогого тебе человека, просто дар. Вдохновленный Джей идет выполнять просьбу. — Запомнишь? Пять кубиков моего льда, три столовой ложки белого рома, одна столовая ложка сиропа, дробленого льда до краев, содовой доверху, размешать барной ложкой. Когда Джокер приносит мохито, держа его лихо, как заправский бармен, Брюс подносит к губам и недовольно морщится: — Ты бросил не пять кубиков. И сиропа налил наобум. Слишком сладко. — Эй, ты даже не попробовал, — протестует клоун. — Я чувствую по запаху. А что, я не прав? — Чувствуешь сладость по запаху? — Да. — Не мне, конечно, говорить, но ты — о-о-очень странный. Я связал жизнь с педантом, который считает чертовы кусочки льда! — Связал. Так тебе и надо. Так что не жалуйся! Пойду, сделаю сам. — Нет, сиди! Иду — иду. Оу! Я иду отмерять ложечкой ром… Сам себе не верю. У них хорошо получается идти на уступки. Намного лучше, чем можно было ожидать. Брюс (такой неулыбчивый, ответственный, мрачный, не правда ли?) все чаще шутит, все глубже расслабляется. А эта джокеровская пестрота, его красочные идеи, его «интересненько» возвращают во времена до смерти родителей, в предрождественское ожидание праздника. Джей (такой импульсивный, эксцентричный, хаотичный, не правда ли?) внимательно и легко перенимает любые правила в быту, поддерживает порядок. Он похож на бездомного подростка, который ошалел и пресытился чувством свободы, а теперь готов соблюдать распорядок дня, потому что наконец вернулся туда, где у каждого — своя чашка и полотенце, где по воскресеньям — семейные обеды, а на именины — подарки. Новая жизнь однозначно радует Бэтмена, если не спрашивать себя, все ли он знает о Джокере.

***

Шестой день занимает поездка в заповедник птиц, на удаленный остров Чорао. На входе со смешным каменным зайцем они арендуют зеленый кораблик, чтобы покататься по мангровым зарослям. Им попадается множество водоплавающих белых и пестрых птиц, которых Джей без разбору зовет «цаплями». Когда они плывут недалеко от берега, с него вдруг слышится раскатистый зловещий смех. Нечто среднее между тявканьем гиены и визгливым хохотом. Отчетливое «хи-хи» переходит в басовитое «ха-ха», от которого бегут мурашки по телу. Кто-то просто угорает со смеху. — Это кукабарра, — объясняет проводник. — Ее так и называют иначе — смеющийся зимородок. Хохот кажется настолько знакомым, что Джокер не перестает хихикать, закрывая рукою рот и даже утыкаясь лицом в ладони. Брюс тоже расплывается в улыбке. Они снова и снова встречаются глазами, и тут же прыскают со смеху. Бэтмен думает, что Джей нарочно продемонстрирует свой характерный смех, но тот скорее смущен таким пернатым «конкурентом». Сколько жизней ты уже прожил на самом деле? Что это за судьбы просвечивают сквозь плоть сегодняшнего дня? Ты готовишь коктейль или плывешь на лодке, но сквозь волны разноцветной радости вдруг чувствуешь, как сжимаешь пистолет, и твоя мишень — не враг, а кто-то близкий, кто-то драгоценный. Это было? Будет? Было, но не с тобой? Происходит в параллельной реальности прямо сейчас? Ты не знаешь, кто ты. Ты не знаешь, как защитить от самого себя любимого человека. Не знаешь, на что способен. Быть Джокером для других — сплошные преимущества. Проклятье — быть Джокером для себя…

***

Вечером Брюс дышит свежим воздухом на балконе, а Джокер что-то черкает в блокноте. — Я думаю, я хочу краски, — говорит он задумчиво. — Гуашь, акрил, акварель — что там еще бывает? Рисовать что-то конкретное глупо, но эти блики на реке похожи на пятна краски… кажется, набрасывать их на белое может быть весело. — Отличная идея, — кивает его спутник. — А ты взял с собой мое ушастое сердце? То, которое я гениально нарисовал специально для тебя, а? — Ну, конечно. Оно где-то в сумке. Джокер тут же без спросу начинает рыться в вещах Брюса, а у того, разморенного и приятно уставшего, просто нет сил, его останавливать. Вдруг мягкая тишина между ними становится ледяной. Бэтмен чувствует это раньше, чем заглядывает с балкона в номер. Джей сидит рядом с сумкой и держит в руках книгу о множественных личностях. Выглядит он так, будто в нем вмиг погасили свет. Он смотрит исподлобья, кусает губы. И отводит взгляд, даже когда Брюс подходит и ласково берет его за подбородок рукой. Лицо у Джокера застывшее, пепельно-бледное, неживое. — Джей, ты ничего не хочешь мне сказать? Все что угодно. Я пойму. Мы ведь вместе. — О чем ты, Бэтси? — выталкивает из себя слова Джей. И даже героическую по усилиям улыбку, помахивая книгой:  — Что, решил узнать, зачем рядился в Летучую Мышь? — А как насчет тебя? Джокер сжимается в комок и молчит. — Говори со мной. Ты что-то скрываешь. Помнишь, ты обещал не молчать? Я прошу. — Брюс, не настаивай, — Джей запускает пальцы в волосы. — Не делай из мухи… а, нет! … из летучей мышки слона. Я … попозже. Ты же не?.. Нет — нет! Ты вздумал меня подозревать? Тебе не о чем волноваться, — он сжимает и дергает собственную прядь, и вдруг добавляет совсем другим тоном:  —  Ох! Удержи, удержи меня, Брюси, — Джокер слишком быстро опускает голову, чтобы Брюс мог понять, на самом ли деле увидал отчаянье. Темный рыцарь не понимает, что он имеет в виду. Все, что ему остается, сжимать в объятиях этого странного и уже почти родного человека. — И почему мы постоянно рассуждаем о страхах? — вдруг с протестом вскидывает голову Джей. — Я, между прочим, безумно смелый. Мне плевать даже на Аркхэм. Чтобы ты понял, должен хоть раз попасть в такое положение, когда ты связан, обколот лекарствами, и каждый может сделать с тобой все, что пожелает… Нет — нет, только не начинай про медицинскую этику. Это обстоит именно так, как я сказал: все, что пожелает. Если он, конечно, не понимает, как способен отомстить Джокер. Ты, Брюс, слишком ценишь свою силу и свободу, чтобы вообще мог такое вынести… На этом Джокер резко обрывает разговор.

***

Седьмой день они проводят, почти не выходя из номера и не вылезая из кровати. Их снова и снова тянет друг к другу. Брюсу кажется, что Джокер будто прячется от чего-то в яростных штормах вожделения и в штилях взаимной нежности. — Такая задачка, Брюс, — говорит клоун, валяясь обнаженным на кровати. — Кто-то из твоих близких должен умереть, чтобы спасти тысячу жизней. Кого бы ты выбрал: своих родителей или детей? — Что за бред? — спрашивает Брюс, выходя из душа. — Как чья-то смерть может кого-то спасти? — Ну, я не знаю… жертвоприношение? Требование инопланетян? — говорит Джокер, причмокивая. — Да не смотри так, это не я придумал. Это классическая загадка. И вообще. Ты не оспаривай условия, а отвечай. — Ну… Никого бы не выбрал. Жизнь близких стоит для меня больше, чем тысяча чужих жизней. И все равно это бред! — Какая великолепная жестокость!  — хохочет Джей, следя за ним влюбленными глазами. — Слышали бы в Готэме! А потом серьезно добавляет: — Вот это в тебе — самое лучшее. Ты умеешь выбирать.

***

Ночью, в постели, Брюс шепчет:  — Не прячься, хорошо? Говори со мной. Почему нет? — Я еще немножко, — искренне откликается Джокер. — Совсем немного потяну. Вдруг, если расскажу, все потеряю?