Прошлое Джокера

Утро бьет Брюса под дых. Джей в прекрасном настроении. В доме пахнет кофе. Кажется, пришло глобальное облегчение. Но когда они садятся за стол, Джокер откидывается на стуле, лукаво смотрит на него и говорит: — Как тебе очистительный катарсис, а? Или лучше сказать экстаз? Может быть… ммм… оргазм? Ты такой поздоровевший и румяный. Я прав. Ты не можешь жить без древнегреческих трагедий. Надо взять на заметку. В клоуне нет ни тени от того страдающего, искреннего, пересиливающего себя человека, которым он был вчера. Высокомерный, яркий и совсем чужой. Вся кровь приливает Брюсу в лицо. — Что ты хочешь сказать? — мрачно спрашивает он, скрещивая руки на груди. — То, что у нас был чудесный секс, дорогой. А мои невинные фантазии сделали его пикантнее, чем обычно. — Ты пытаешься сказать, что вчера солгал?! — Конечно. Эх ты, детектив. Разве ты не заметил знакомых мотивов? Ты же любишь сироток, повидавших смерть родителей, — безжалостно скалится Джокер. — Вот мне и захотелось примазаться… Как ты мог поверить? Брюсу хочется дать ему пощечину. Что бы там ни было правдой. Что бы ни было. Можно ли так обесценить все, что Темный рыцарь пережил вчера, все его чувства и признания?! — Так врать нельзя, — рычит он. — Что-то ты утаил или прибавил, но не фантазировал. Нет. Ты вспоминал. Я не слепой. Так лгать никто не способен. Зачем отрицать? — Ты понятия не имеешь, как я умею лгать, — надменно говорит Джокер, закидывая ногу за ногу. — Ты понятия не имеешь, на что я способен. Глаза у него ледяные и колючие. — И имя Джером — дурацкое. Меня никогда так не звали, — фыркает он. Он напоминает Брюсу искалеченного хищника, который яростно кусает людей, пытающихся обработать его рану. — Думаешь, будешь всегда играть моими чувствами? — мрачно спрашивает Бэтмен. — Смеяться? Когда-то всему наступает предел, Джокер. У меня нет этих твоих колебаний и сложностей. Мой предел наступает раз и навсегда. И если однажды ты мне станешь не нужен, можешь упиваться своими тайнами сколько угодно. В одиночестве. Подумай об этом! Он выходит из столовой, раздраженно хлопнув дверью. Внутри закипает от чужих эмоций, искренних и фальшивых, страстных и болезненных. Он — словно ванна, из которой забыли вытащить пробку, поэтому вода из крана выливается через край. Бэтмену надо подумать и полечиться небом. К сожалению, все, что предлагает Арамболь, — полеты на параплане. Этим Брюс регулярно и занимается. Вот и на сегодня записан, поэтому отправляется сразу на стартовую площадку.

***

На гору его подвозит машина. По дороге он с ностальгией вспоминает Готэм, черный плащ и ту темную свободу, которая приходила во время парения. И как же, черт возьми, все было понятно: его ярость стирает в порошок преступников (но без убийств), его ум и сила нужны жителям города, его сердце охлаждено уединением. Закон — белый, мафия — черная, путь Бэтмена — серая зона. Его немного отпускает, когда он стоит на горе и смотрит на Арамболь с высоты птичьего полета. Розовые и красные крыши, кремовые пространства пляжей и серая бесконечность океана. Брюс проверяет крепления, берет в руки клеванты — и вот уже земля уходит из-под ног. Разбег и прыжок в пустоту. Воздушные потоки принимают крыло. Небо встречает человека. Брюс не любит бесцельные занятия, но небо — как глоток хорошего вина. Необходимость. Впрочем, здесь есть вакансии инструкторов, и он подумывает о том, чтобы сделать парапланы работой: обучать людей летать. Параплан мягко парит, не давая насладиться быстрым полетом. Высота привычно пьянит. Под ногами далеко внизу все крошечное. Кажется, все тревожное и непонятное тоже уменьшилось до игрушечных размеров. Но на спуске накатывает подозрительная жажда падения. Не желание умереть, а жажда ощутить однозначную мощь притяжения — суровые объятия Земли. Упасть камнем вниз. Как же ему не хватает однозначности. Как ему, Брюсу Уэйну, не хватает Бэтмена.

***

Ночью Брюс просыпается от вопля — Джокер кричит во сне. После нескольких попыток его разбудить, тот наконец просыпается, садится в постели, трет тыльной стороной руки лоб. — Что тебе приснилось? Дать воды? — Брат, — бормочет клоун, протягивая руку за стаканом. — Джереми? — спрашивает Брюс. — Нет, Джером. Джереми — это я. Бэтмен шумно выдыхает воздух. — Но он хотя бы умер? — нелепо уточняет он. — Нет. Жив. Растрепанный Джей жадно пьет воду. Все, что хочется Брюсу, — закрыть уши руками. У него нет сейчас ни интереса к загадкам, ни сострадания. Он ненавидит ложь. Ненавидит верить, а потом разочаровываться. А все, что связано с Джокером, — это какой-то бесконечный спектакль с оголенными нервами, чертов бред, в котором сплавились искренность и фантазия. — Почему ты все время лжешь, Джей? —  тоскливо спрашивает Брюс. — Ну, почему?! Можно подумать, я враг… Я же не сделаю больно! — Я хочу… хочу рассказать, — говорит Джокер сдавленным голосом. — Все почти правда. Просто я выстрелил в мать. Вот и все. Бэтмен рукой упирается в лоб, прикрывает глаза. — Что ж ты не спрашиваешь — почему? — вдруг язвительно вскидывается клоун. — Все обычно спрашивают. Это же говорит обо мне так много! Брюс опять забывает думать о себе, обжигаясь его отчаяньем. Он садится рядом, обнимает за плечи. Джей утыкается носом ему в плечо и бормочет туда, едва разборчиво: — В приемных семьях все знали обо мне только одно: мальчик, убивший мать. Этого было достаточно. Впрочем, еще шрамы. Все остальное было никому не интересно: что люблю, во что играю, кем хочу стать. Взрослые избегали смотреть мне в глаза, дети шарахались. — А откуда же шрамы? И что случилось с братом? — Улыбку вырезал один из грабителей, — не очень уверенно отвечает Джокер, но тут же с болью добавляет:  — Он сказал: мы слишком серьезные, хоть один из двоих должен веселиться… Брат не мог мне простить того, что мамы больше нет. И того, что так на меня похож. И того, что видит свое лицо изуродованным, глядя на меня. С тех пор, как я сбежал из очередной семьи, я о нем ничего не знаю. Должно быть, стал добропорядочным, — клоун вкладывает в последнее слово столько яда, сколько может. И тут же насмешливо спрашивает: — А ты кого бы выбрал, Брюс, — мать или отца? — Есть непереносимые вопросы, Джей. — Но некоторым приходится на них отвечать, — с горечью говорит Джокер. Они молчат, и Бэтмен понимает, что его любимый клоун чего-то ждет. — Может, ты не выбирал? Стрелял не глядя? Или просто рука дрогнула? — Выбирал. Ты настолько не хочешь меня обвинить? — Джей немного расслабляется. — Как можно обвинять пятилетнего ребенка? — Видишь ли, раньше ты всегда был за спасение, а я — за убийство. Но иногда убить и спасти — одно и то же. Мизеркорд. — Она умирала? — Так я думал. С ней что-то делали в другой комнате, долго, судя по крикам, страшное. Потом она бессильно лежала на полу и плакала. Когда мне предложили выбирать, она поймала мой взгляд и показала на себя. Я думал, что освобождаю ее от страданий, — он невесело усмехается. — Потом с годами, конечно, я узнал, что ее всего лишь изнасиловали. От этого не умирают. Но моя невинность сыграла со мной плохую шутку. — Ты не мог выстрелить в одного из них? — Они контролировали ситуацию. Один из них присел сзади, держал меня одной рукой, а другой фиксировал мою кисть с пистолетом. Я бы не вырвался. — Отомстить не пытался? Когда вырос? — Больше чем пытался, — хихикает Джокер. — Правда, я не запомнил их лица. Но это ничего. Я просто, так сказать, охватил вниманием больше людей. — Теперь ты рассказал все? — Да. — Тебе легче? — Не знаю. Тебя это… не смущает? Или для такого монстра, как я, подобное детство — не новость? — пристально смотрит клоун. — Я думаю, это чудовищно, — говорит Брюс, и Джей тут же бледнеет. — Чудовищно то, что с тобой сделали, все взрослые — и бандиты, и добропорядочные. — А! — грозит ему пальцем клоун. — Тоже любишь играть на контрастах. — Если бы мы встретились в детстве, мы бы подружились, — убежденно говорит Брюс. — Вряд ли… Со мной было трудно. — А то с тобой сейчас легко… — бурчит Бэтмен. — Это точно правда? Если да, я могу понять тебя лучше, чем ты думаешь. Я всегда винил себя за смерть родителей. — Это не одно и то же! — Действительно! — вспыхивает Брюс. — Спасать от мучений мать и брата — это одно. А толкнуть родителей на темные улицы под дуло пистолета из-за минутной слабости — совсем другое. Хотел бы я поменяться местами. — Вряд ли тебе понравилась бы репутация уродливого «мальчика-убийцы»! Вряд ли ты хотел бы убить мать собственноручно. Вряд ли ты хотел бы думать, что жил бы с ней, если б не ошибся в выборе! Бэтмен решает не погружаться в прошлое глубже: — Главное, что наши родители предпочли бы, чтобы мы были счастливы, а не страдали. Разве нет?

***

Они долго не могут уснуть. И утро наступает слишком рано. Усталые и разбитые, они пьют кофе и отправляются на берег океана. На что-то большее они все равно не способны. Пляж в Арамболе кажется таким же бесконечным, как океан. И они просто бредут вдоль берега по щиколотки в теплой воде. Так можно пройти пару часов, а полоса песка у океана все еще будет тянуться. Каждый раз на пляже Брюс боится, что у Джея в воде отклеятся накладные бакендарды-усы, поэтому он настороже. Да и Джокер не расслаблен. Он постоянно поправляет одежду — не так, как прихорашиваются, а нервически, резко поддергивая шорты, сбрасывая щелчками с футболки невидимые пушинки. — Я тебе уже два дня о себе рассказываю, распинаюсь, — он театрально взмахивает руками, — а ты своего обещания так и не выполнил. — Что? — Ты не помнишь! Чудесно! Ты же вознамерился поделиться тем, что вычитал во всех этих умных книгах. Почему я столь неповторим и оригинален. И немножечко странен, — хихикает клоун. — Действительно, — оживляется Брюс. — Никакой шизофрении у тебя, конечно, нет. И раздвоения личности тоже. Эту гипотезу я отбросил. — Ты пугаешь меня, Бэтси, — облизываясь, манерно говорит Джокер. — Может, это в тебе проснулась какая-то… ммм… непотребная личность врача? Но Бэтмен знает, что так он маскирует волнение, а потому пропускает мимо ушей. — Смотри. Если человек временами буйный, у него немало других заметных проблем. Например, бред, галлюцинации, кататонический ступор. Да хотя бы банальная бедность эмоций. К тебе же ничего из этого не подходит. Многие симптомы остаются, даже когда у больного облегчение. И уж тем более его состояние мало зависит от обстоятельств, от места нахождения. Вот если бы тебе становилось плохо весной и осенью, тогда другое дело. Внешне здоровый человек стать настолько безумным может только в одном случае… — В каком? Черт, Брюси, ну в каком?  — Если это лже-безумие. — Что?! — Давай вот еще о чем, чтобы было понятнее, — припоминает Бэтмен, не замечая, как меняется настроение Джокера. — Твой приступ эпилепсии — неправильный. Когда ты бился в судорогах, ты акуратно огибал головой твердую боковину дивана. Ты не обмочился. И вообще — ты не мог повредить себе. Это не эпилепсия. Это всего лишь то, как ты ее себе представляешь. — Что?! Да ты… — Джокер захлебывается от возмущения. — Ты вообразил, я симулировал, чтоб тебя разжалобить?! Ох, не-е-ет! Как же ты меня плохо знаешь! Не-е-ет!!! — он утыкается указательным пальцем в щеку яростно, чуть не раздирая ее. — Погоди. Ты не понял… — Оу, я прекрасно понял! Думаешь, я все время лгу? И знаешь что, — он начинает истерично хохотать, — ты прав! Да-а-а! Я лгу! Только это не мешает тебе быть доверчивым тупицей! «Ах, бедный маленький Джей, я хотел бы поменяться с тобой местами». Ничего этого не было! Ничего! Ни мамочки, ни брата. Ты опять попался! Ты ничего обо мне не знаешь! И я никогда тебе не расскажу! — Вот сейчас — неправда, — замирает на месте Брюс. — Ты назло отрицаешь, что поделился важным со мной. — Утешайся долбаной психологией! Да нет, ты лучше посмотри. Посмотри мне прямо в глаза. Лгу я сейчас? — зеленые глаза пылают яростью. Джокер выглядит искренним. — Клянусь, я не рассказал тебе ни слова правды! — Тогда что это, мать твою, было? Зачем? У всего есть цель, — он видит, что клоун собирается возразить и быстро поправляется:  — Или хотя бы причина. Почему ты морочишь мне голову два дня? — Да просто потому что это ужасно весело, — заходится смехом Джей. — Маленький эксперимент над лабораторной мышкой. — Ты сумасшедший, — растерянно говорит Брюс. — Неужели ты наконец заметил?! — сгибается от смеха клоун. — Ты заслужил звание «Капитан очевидность». Бэтмен толкает его внезапно, так что тот, не удержавшись, падает в океанскую воду. Сам он разворачивается и уходит обратно вдоль берега. Пройдя метров сто, Брюс все же оборачивается. Джокер сидит на том же месте, где упал, и ловит рукой волну. Он смотрит на Брюса. Издали он напоминает сломанную куклу, которую колышет вода.