Прошлое Джокера

Вечером он выходит из ванной обнаженным. — Ты хотел что-то там о моем прошлом? — облизывается он. — Давай поиграем. Иди сюда, выбей из меня правду, — он опускается на постель, соблазнительно выгибаясь. — Мы будем разговаривать вот так? — И никак иначе, — он устраивается на четвереньках, а потом изящно прогибает поясницу. Брюс неторопливо раздевается. Он ложится рядом и задумчиво смотрит на извивающегося на простынях любовника, устроившего целое шоу. Ему все это не очень нравится. Что за способ поговорить? Но тело не слушается серьезного Бэтмена. Он уже слишком возбужден, чтобы оставаться наблюдателем. И все равно он не ведется на предложенный вариант, а для начала сбивает и притягивает к себе Джея, сжимает его крепко, до боли, до перехватившего дыхания. — Так что там было на самом деле? — Какой хитрый! Ничего хорошего мне не сделал, а уже допрашиваешь, — выкручивается Джокер. Брюс по-хозяйски гладит его бедра. Может, это всего лишь потребность перехватывать власть, может, это эгоистично, но он регулярно перебивает планы Джея в постели. И ему упорно кажется, что от этого выигрывают они оба. И сейчас он прижимает Джея спиной к себе, сползает пониже и утыкается в его лопатки, покусывая, целуя и трогая языком чувствительное место между ними. Одной рукой он поглаживает его напряженный член. Любовник дергается, вздрагивает и только сильнее вжимется в Брюса мягкими ягодицами. — Что ты мне хочешь рассказать? — шепчет Бэтмен в его спину. — У меня, как ни странно, была хорошая мать, — хихикает Джей. — Удивительно, да? Она рассказывала нам сказки, водила в кино, показывала созвездия на небе… — Нам? — Нам. Нам. У меня был брат. Брюс замирает, и слышит раздраженный голос: — Давай, давай, старайся. А то ничего не скажу. Брюс привстает, перехватывает руку поудобнее, чтобы продолжать его ласкать, и мельком видит раскрасневшееся лицо Джея с блестящими глазами, словно у лихорадящего больного. Клоун тут же прикрывает лицо кистью руки. Бэтмен немного сердится. Опять этот странный человек все смешал и перепутал. Ни тебе нормального разговора, ни нормального секса. Теперь еще прячется. Чувствует ли он вообще, что между ними сейчас происходит, или прикосновения Брюса уже стали рутиной? Он активнее поглаживает и сжимает его член, ускоряясь, нежно потирая пальцем самый кончик, в то время как его рот хищно всасывает, втягивает в себя кожу на ключице, слегка задевая зубами. Джей возбужденно дышит. Не отнимая руки от лица, он начинает тараторить: — Между прочим, у меня был брат-близнец. Копия старины Джея — как тебе это, а? Держу пари, ты хотел бы увидеть. Второй Я, Брюси, второй Я! Джереми. Мы были похожи, как две горошины в стручке… ох… как две вишенки на одном черешке… как… ф-ф-ф… как отражения. Брюс продолжает его массировать, сам все больше разгораясь. Джей ерзает по кровати и выгибается. — Ах… не торопись… а то ничего не успеешь узнать… о чем я? — О твоей семье. А отец? — Оу, отца не было, — отвечает Джокер, с шумом выдыхая воздух сквозь зубы. — Не знаю, куда он подевался… — Ты как-то говорил, что ненавидел отца, — шепчет Брюс осторожно, боясь напомнить прошлую жизнь. Не забывая ласкать его тело. — Нет — нет, это просто хорошая шутка… шутка, — бормочет Джокер. Бэтмен дотягивается до прикроватного столика за лубрикантом. Клоун наблюдает за ним, перекатившись на спину. — Если человеку говоришь, что он похож на твоего отца, он почему-то расслабляется, — злобно усмехается он. — Не замечал? Будто это знак симпатии. А потом я добавляю, что ненавидел отца. И смотрю на реакцию. Такой очаровательный контраст. Люблю играть на контрастах. Брюс укладывает его на бок. Его дыхание согревает спину Джею. Брюс начинает одним пальцем разрабатывать анус. После паузы, глубоко дыша, Джокер шепчет: — Знаешь, когда я что-то действительно чувствую, я не говорю об этом всем подряд… — Значит, ты рассказываешь об отце, — стараясь совладать с участившимся дыханием, говорит Брюс, — потому что у тебя его не было? — Да. Про мать и брата Джокера Брюс никогда ничего не слышал. Возможно, он говорит сейчас правду, думает Бэтмен. Он добавляет еще палец и постепенно сгибает, делая мучительно-сладкие для Джея, щемящие прикосновения. Тот глубоко, беспокойно дышит. — Дальше, — приказывает Брюс. — Потрогай еще там, — и я все скажу, — томно шепчет Джей. Получается пошло. Но пальцы Бэтмена делают все необходимое, чтобы он опьянел, и забился, и начал тихо постанывать от удовольствия. — Когда-то… когда-то… мне было лет пять, — бормочет он между вздохами и короткими стонами, — к нам в дом забрались грабители… да, делай вот так… много… целая банда… и знаешь, теперь я думаю… теперь я думаю… ну же, Брюс!.. они были под кайфом. Бэтмену не хочется разговаривать. Но он думает, что по-другому может никогда ничего не узнать. Он даже не знает, чего ждет от этих откровений. Чего-то ужасного, мучительного, сломавшего психику его любовнику. Брюс прижимает того к себе спиной, приподнимает и оставляет на весу его ногу, разводит сжатые половинки и начинает медленно толкаться членом во вход. Джей дергается, с усилием удерживает ногу, загнанно дышит, тем не менее продолжает говорить: — Они ограбили нас… а потом решили пошутить… хорошая шутка может изменить жизнь, правда? Мне в руки дали пистолет с взведенным курком… и сказали…. ммм… выбирать… да-да, Бэтси, проткни меня насквозь… делай это… делай… Брюс двигается рывками. Джокер заходится вздохами, всхлипами, сладкими стонами. И Брюс вдруг понимает, что это — не извращенная игра. Не прихоть. Джею просто невыносимо вспоминать мучительные подробности детства. И чтобы справиться с собой, острым удовольствием он перебивает боль и ужас тех дней. Обезболивает себя с помощью Бэтмена. Ничего слаще секса клоун не знает. Когда Брюс это понимает, его накрывает волна тепла и сострадания к этому издерганному сложному человеку, к этому худому бледному телу, жмущемуся к нему спиной. Он хвалит себя за то, что выбрал правильную позу, чтобы Джею не приходилось прятать лицо. — Они сказали… сказали… мать или брат… ох… еще, еще…. обещали оставить в живых второго … я, как все дети, любил маму… а с братом мы часто дрались… Брюси, Брюси!.. Джей кричит сквозь хлопанье плоти:  — Давай же. Вытряхни из меня правду! — а затем обмякает:  — Я выстрелил в него… И Бэтмен подхватывает его ногу, двигается все быстрее, сам не в состоянии сдерживаться, целует наобум, пытаясь попасть в ухо. Джей, взмокший, дрожащий, хватается за свой член, чтобы ускорить финал, но еще говорит сквозь шумное дыхание и похныкивание: — Мать… мать они убили сами… видишь ли… они не оставляли взрослых свидетелей… Они больше не могут говорить. Стоны вырываются уже у обоих. Тела слипаются, сливаются, врастают одно в другое, превращаясь в горячий комок дрожащих мышц. Наконец Брюс кончает и ему кажется, что в эту яркую секунду он понимает все на свете до самого конца — себя, Джокера, может быть, всю Вселенную. Но это проходит, и он замещает руку Джея на его члене своей, и из последних сил яростно двигает ею, освобождая. Пока наконец не вырывается струя спермы, пока по лицу клоуна не начинают течь слезы, пока его рот не исторгает смех — визгливый, истеричный, жуткий. Такой, будто его бьют. И Брюс, как обычно, хочет обнять, спрятать от всего мира, но тот отстраняется, отползает на другую сторону огромной кровати, выставляет руку, будто защищаясь. — Погоди, — шепчет Джокер. Он весь красный, разгоряченный, перемазанный, со слипшимися от пота прядями. Такой интимный. Но глаза его холодны. — Ну? Что ты хочешь знать еще? — спрашивает он насмешливо. — Или достаточно?! Возможно, он винит Брюса за то, что приходится проходить через это все. Бэтмен не издает ни звука. Джей долго всматривается в его глаза и, наверное, находит в них что-то, что его успокаивает. Он ложится поближе, трогает кончиками пальцев руку любовника, несмело улыбается. — Почему меня не убили? — тихо спрашивает Джей. — Я, должно быть, хорошо их позабавил? Они смеялись и говорили «наш человек». «Прирожденный убийца — кокнул брата и не поморщился». Мать все плакала и плакала… Выходя из комнаты, они выстрелили в нее так просто, на ходу. Как пробивают мишень в тире. Она сразу замолчала. И я остался один. Вначале мне казалось, я скучаю за ней. Только за ней. Но знаешь что? Я не мог больше смотреть в зеркало. Мне казалось, оттуда глядит Джереми. Я не знал, как от него избавиться. И тогда я вставил лезвие в рот и вырезал улыбку, чтобы хоть чем-то отличаться, — Брюс терпеливо отмечает про себя, что история с любовником — игроком, следовательно, не может быть правдой, раз шрамы у Джея появились еще в детстве. Значит, в тот раз он опять солгал, опять все к черту нарушил. — Вырезал, чтобы точно знать, что это я. Ведь Джереми был таким серьезным маленьким мальчиком, — болезненно усмехается клоун. — Как ты! Ему не пошла бы улыбка. А потом из-за этого приемные родители сдали меня в психиатрическую клинику. Такую, совсем детскую… Не то, что Аркхэм. Но с тех пор я не люблю больницы… Вот и все. Брюс лежит, затаив дыхание от этих признаний. Он надеется, что Джокер видит без слов любовь, и боль, и сострадание, которые разрывают сейчас его сердце. — А как тебя звали? — глухо спрашивает он. — Джером, — шепчет Джей и почему-то хихикает. — Хочешь, буду тебя так звать? — Нет! Никогда. Забудь! Брюс пододвигается и прижимается лбом ко лбу Джея. — Ты — мое счастье, — говорит он. — Если бы ты не выжил тогда, я никогда бы не был счастлив. Джокер смотрит недоверчиво и грустно.

***

Ночью Джокер мечется в постели. То прижимается и отвечает на его объятья, то отталкивает его, то садится и смотрит в темноту. Все, что Бэтмен может сейчас сделать, повторять самое сложное и важное, то, что ему так тяжело дается. Тяжело, но ведь не так мучительно, как Джею откровения о раненом детстве: — Джокер, я люблю тебя. Но следующее утро опять переворачивает все с ног на голову.