Прошлое Джокера

Беспокойный ум Джокера не дает надолго расслабиться. — Если я не внушаю себе сознательно, как же я это делаю? Как такое может происходить с кем-то здоровым? — спрашивает он, выныривая из объятий. Он встает и снова принимается вышагивать по столовой. — Как очень хороший актер. Есть задача поверить, что деревяшка в руке — это меч. Он не знает, как решает задачу его подсознание, но вот уже слышит звон, блеск стали, чувствует его крепость. — И что это за… ммм… подсознание? — Джей косо смотрит на Бэтмена. — Тот же ты. Я так это понимаю. Только твое сознание, как и у каждого человека…. как бы это сказать… версия, прошедшая цензуру. — Ты себе это представляешь?! — опять принимается смеяться Джокер, но уже без истерических ноток. — Ты бы хотел увидеть такое чудовище, как я, без купюр?! — Твоя цензура — не та, которая делает все приличнее, — терпеливо объясняет Брюс. — Наоборот. Она прячет то, что может поставить тебя под удар: ранимость… чувствительность… Джокер резко перестает смеяться и возмущенно машет руками. — Привязанность… уязвимость… верность… — упрямо перечисляет Брюс. — Можешь перестать об этом? — спрашивает, закусив губу, Джокер. — Я знаю себя, я больше не вытерплю, — и только он это произносит, глаза наполняются слезами. — Ну, я же говорил, — насмешливо добавляет он, будто это происходит не с ним. — Лучше перестань о себе думать как о злодее, — говорит Брюс, хмурясь. — Это всем пойдет на пользу. Ты вообще-то теплый человек, Джозеф Уэйн, что бы ты там себе не воображал. Клоун возмущенно машет рукой и выскакивает из столовой. Брюс прекрасно понимает, что с ним, поэтому идет его искать. Джей в спальне. Лежит на краю кровати, прикрыв голову подушками. Бэтмен пытается его обнять, наваливается, тискает, а тот вырывается, улыбаясь, несмотря на покрасневшие глаза: — Тише ты, медведь, — и тут же начинает стягивать с него черную футболку. Брюс послушно поднимает руки, пожирая его глазами. Джей, любуясь мощным торсом, толкает его на спину. И все смешивается в бесконечные прикосновения… посасывания… сдавливания… горячая кожа стремится к коже… мешающая ткань, которую недовольно сбрасывают, почти не понимая, откуда она взялась между ними… мелко подрагивающие упругие тела… полное обнажение… можно трогать все, что захочется… каждый участок кожи удивительно важен, и желанен, и прекрасен на вкус… И вот уже после всех ласк и приготовлений один мужчина проникает в другого, и поначалу движения почти лишние, потому что им хочется быть вместе, быть чем-то единым как можно дольше… но желание не обмануть… и медленные толчки постепенно переходят в неистовство… бедра двигаются все быстрее… руки сжимают до синяков… искусанные губы не сдерживают криков… сердца заходятся… и наконец все взрывается и, затихая, накрывает волнами близости, доверия, любви. — Как мы умудряемся забывать это состояние? — бормочет Брюс, когда становится способен думать. Джей поворачивается к нему и так сочно улыбается, сияет, будто хочет перелить в него всю свою жизненную энергию.

***

Через время Джокер начинает задавать вопросы: — Я могу себе внушить что-то чудесное? Нарисовать отличную картину, а? — Вероятно. — Оу! Ситуация стремительно меняется. Я тоже превращаюсь в завидного жениха. В кого-то ценного. Так-то, Брюс Уэйн, — он смешно кривит рот. — Ты всегда был ценным, — говорит Бэтмен, и наконец замечает провокацию: — И на что это ты намекаешь? — На ценности могут польститься другие. — Угу! Пусть попробуют, — кивает Брюс, и добавляет низким голосом: — Ты — моя добыча. Ничего не знаю. Вот замкну тебя под замок, раз ты такое золотко. Будешь знать, как заставлять меня ревновать. — А почему я на тебя запал, ты тоже понял? — кокетливо спрашивает Джей. — На меня? Или на Бэтмена? Вот про него — точно знаю, — потягивается Брюс. — Ммм? — Ты чувствовал себя на грани смерти, потому что фуга — это и есть замещение самоубийства. Хитрость психики, когда человек считает, что должен умереть, но хочет жить. Вряд ли в таком состоянии тебя заинтересовал бы хоть один человек в мире. А Бэтмен — безликий, черный, опасный — стал чем-то вроде олицетворения смерти. Не мог дождаться, когда же я наконец тебя убью. Так упорно меня доставал, чтобы и я в это поверил! Но жажда жизни подсказала второй выход: сблизиться с Бэтменом. Переспать со смертью, вместо того, чтобы послушно умирать. Ты сильно разочарован тем, что я — всего лишь человек? — Глупый, — слышит Брюс и видит смеющиеся глаза и кривую улыбку Джея. — Может, вначале все так и было. Но когда я увидел твои голубые глаза… и как ты морщишь брови… как ты вечно складываешь руки на груди… как меняется твое лицо, когда ты улыбаешься… Ох! — он причмокивает. — Разочарованием это не было. Брюсу приходит в голову одна идея. И хотя они еще оба недостаточно восстановились, все же встает и находит то, что собирался подарить Джокеру позднее: краски для тела. — Иди сюда! — зовет он. — Пока ты не одет. Бэтмен стелет на пол большое полотенце. — Стань, — он выдавливает на руки оранжевую краску, охватывает руку любовника от плеча и смазывает до самых пальцев, которые поочередно прокрашивает. — Вот это — твоя левая рука, — говорит он. — Настоящая. Никакой другой нет. — А правая? — Сейчас, — он протирает ладони и берется за голубую краску. — Вот это правая. Не в фантазиях. Наяву. Его осторожные ладони скользят по спине и широким плечам, гладят по кругу живот и сжимают ягодицы, прихватывают шею и заботливо прокрашивают каждую ногу. Джокер, как зачарованный, смотрится в зеркало, ощущая на себе слой густой маслянистой краски. Наконец Брюс, как скульптор, пальцами бережно разукрашивает белым, фиолетовым и красным лоб, скулы, нос, губы со шрамами. Все это время он повторяет: — Смотри, это ты, Джей, настоящий. Живой. Ни выдумка, ни киногерой. Тот, к кому я прикасаюсь, кого вижу. Единственный такой. Мне плевать, как тебя зовут, и кем ты был раньше. Но ты и без прошлого — такой, какой ты есть. Реальный человек. Самый важный для меня. — Брюси, мне надо сделать одну… ммм… странную вещь. — Давай, — не уточняя, соглашается Бэтмен. Джокер приносит нож. — Очень! Он наносит неглубокие порезы любовнику. Смачивает пальцы выступившей кровью и, дрожа от возбуждения, размазывает по краске на своем лице. Будто вылепливает его границы с помощью Брюса. Будто впервые находит свою кожу. Ощупывает пальцами снова и снова как слепой. — Теперь ты, — предлагает он. И видя, что Бэтмен застыл в нерешительности, сам режет себе руку — вдали от вен. Своей кровью рисует по лицу Брюса. Потом берет краски и начинает наносить на его тело. И хотя Бэтмен прекрасно чувствует каждую мышцу и без того, он нежится в этих ощущениях, когда чуткие пальцы Джокера повторяют контуры его тела, прокрашивают каждый участок кожи, заново доказывают его реальность и проверяют границы. Краска капает на полотенце. Они, раскрашенные во все цвета радуги, напоминают гуманоидов из фантастического фильма. Они улыбаются друг другу.

***

Уже ночью в постели, когда Брюс просыпается и замечает, что Джей лежит с открытыми глазами, клоун шепчет ему на ухо: — Ты такой невыносимо хороший, это чересчур. Хочется вывернуться наизнанку. Рассказать тебе, какой сон может напугать Джокера? Не напрягайся, вряд ли тебе хватит фантазии. Это сон про карусель. Такую, знаешь, которые раньше были в каждом маломальском городке. Точнее — про одну лошадку на ней. Облупленная, с ушами — ручками, белая, с голубой упряжью и желтой гривой. Морда задрана кверху, а у остальных — опущены. Я признаюсь, хотя это ужасно смешно. Но если засмеешься — убью! Думаю, карусель — мое настоящее воспоминание. Единственное. Все, что у меня есть на самом деле моего, — лошадка из тех времен, когда мне было пять лет. Я считал эту лошадь своей. Расстраивался, если была занята. Мне часто снится: я катаюсь на карусели, и точно знаю, кто я. А потом открываю глаза — все исчезает. И я готов не просыпаться никогда, остаться там, где у меня есть прошлое, — горько усмехается Джокер. — Хотя не иметь груза минувших дней — это независимость, выбор, сброшенные оковы… Но… но… В плохие ночи я готов отдать жизнь за то, чтобы знать, кем я был. Даже мысль о тебе не перевешивает лошадку. — Ложись ко мне на плечо, — говорит Брюс. — Прижмись, вот так. Закрой глаза и представь свою лошадь. Во всех деталях, в красках. С ушами, гривой, упряжью… Получается? А теперь — представь нас, какие мы сейчас. Мы идем на карусель, вдвоем. Нам хорошо. Мы смеемся. Гладим лошадку. И говорим мальчику, который на ней катается, даже если не можем его разглядеть, что ждем его здесь, в будущем, здесь ему будет хорошо. Что бы ни случилось! Он станет тобой, таким умным, необычным, красивым. Он непременно вырастет. Надо только продержаться. Мы его любим и помним. Что бы с ним ни случилось за эти годы. Джокер, кажется, не дышит, лежит с зажмуренными глазами. — Кажется, я вижу свои детские ботинки, — сдавленно говорит он. — Кажется, я немного вижу себя…