Алый

В зале всё было будто в диснеевских мультиках: высокий потолок, гладкий мрамор и отделка позолотой; Чангюн просто не мог удержать безнадёжного романтика, сидящего внутри. Он будет смотреть в глаза любви всей своей жизни сквозь дымку освещения люстры, они пойдут танцевать под лиры и флейты, целоваться под звёздами, а в полночь прекрасный принц Чангюна сбежит прочь. Так в жизни обычно и бывает — кто-то убегает, кто-то гонится. В конце концов, в этой сказке должна быть доля правды. Именно поэтому он здесь, на балу Че Индастрис, который проводят два раза в год, надеясь найти что-то — перепихон на одну ночь или роман — одно из двух всегда удавалось найти. Сюда все приезжали исключительно по приглашениям, но Чангюн получил его не из-за должности. Его приглашение — следствие кое-чего другого. Всё, что Чангюн знал о Че Хёнвоне, крупнейшем бизнес-магнате Южной Кореи, это то, что он его новый босс. Поэтому и приглашение. Чангюн взял двух лучших друзей, чтобы хоть раз невинно развлечься в модных смокингах и маскарадных масках и завести беседу с исключительными людьми. — Я что-то сомневаюсь. Всё ускользает из-под пальцев, — говорил Хёну, стоявший за Чангюном, поправляя маску. Он выбрал простейшую из шёлка, под стать вороту его ослепительно чёрного смокинга. — Ну же, хён в смокинг-маске, — позвал Чангюн, потому что Хёну только на это и отзывался. Он подтянул ленты — не так чтобы упали, но и не туго. Хосок, второй его друг, ошарашенно ходил за ними и вздыхал, осматривая залу. — Чувствую себя диснеевским принцем, — Хосок действительно был на него похож с его тёмными волосами, откинутыми назад, в простой рубашке, заправленной в тёмно-синие брюки. Бордовый галстук гармонировал с лентой его кружевной маски. Чангюн был одет в чёрное с ног до головы — тесный жилет, начищенные туфли — лишь золотые листья блестели по краям его маски. Перья отлетали, щекоча уши. Он выглядел бесподобно и чувствовал себя так же. Тонкий и загадочный. Чангюн заказал свою маску с сайта секс-игрушек, но никому знать не обязательно. — Ты мой прекрасный принц, — Чангюн обнимает Хосока вокруг спины и хлопает по плечу, игриво хлопая ресницами. Хосок оттолкнул его, и Чангюн споткнулся, теряя свой холодный образ. Он попытался всё исправить, подобающе оглядев залу, и поймал взгляд утончённого юноши вдалеке. Он стоял так же уверенно как, Чангюн надеялся, стоял и он сам. Его маска состояла из чёрных перьев, а сверху торчали рога. С его места Чангюну показалось, что веселье в этих глазах тусклое и ненастоящее. Смотреть в глаза: Выполнено. — Итак, парни, — Чангюн отвернулся к друзьям. Они стояли словно команда перед важным матчем, обсуждая тактику и подбадривая друг друга. Чангюн сложил руки вместе, — помолимся, чтобы все красивые мальчики здесь были геями. Или хотя бы би. Хёну закатил глаза, а Хосок усмехнулся и тоже сложил руки в молитвенной позе. — Помолимся. — Да всё у вас получится. Вы красивые и смешные, — успокоил их Хёну. Чангюн сделал глубокий вдох. Нужна секунда, чтобы собраться с мыслями. Затем оглядеться вокруг. Он готов поспорить, что выглядит слишком нелепо с этими отрывающимися перьями… Блять. Куда ушёл тот юноша? В голове мгновенно собралось уныние, когда Чангюн осмотрелся. Его отшили за две секунды. Всё ясно, неудачник. Чангюн развернулся, чтобы пожаловаться друзьям, и наткнулся на юношу в рогатой маске. Хосок и Хёну стояли в десятке метров от него, посылая ободряющие жесты. Прекрасный юноша в длинном плаще там, вдали, казался выше, но Чангюн был рад, что они оказались одного роста. Ему нравился этот парень в чёрном, золото, блестящее на запястьях и пряжке ремня, выделяющийся красный галстук и соблазнительные красные губы. Тонкие брови, выглядывающие из-под маски, Чангюн заметил только сейчас. — Добрый вечер. У прекрасного юноши, как и полагается, был прекрасный голос. Чангюн поднял бровь, пытаясь переварить всё, что на него свалилось. — Йоу, — погодите, не то. — Привет. Добрый вечер, — он засуетился. — Меня зовут Ю Кихён, — еле кивнул юноша, поблескивая золотыми кольцами. Похоже, у него много денег. Его костюм был пошит на заказ, а Чангюн этим похвастаться не мог. Не то чтобы его костюм ему не шёл, но Кихёну наряд шёл больше. — Им Чангюн, — он кивнул в ответ, оглядывая тонкую талию, которую надеялся схватить сегодня ночью, и бёдра, что отлично бы смотрелись на его собственной талии. — Надеюсь, вы не сочтёте это за грубость, — Кихён протянул руку в который раз за вечер, — но можно пригласить вас на танец? «Чёрт возьми, конечно, — подумал Чангюн, переводя дух. — Отсчёт начался». Кихён улыбнулся, и Чангюну захотелось сорвать маску и взглянуть в его волшебные глаза. Но он довольствовался тем, что взял его руку и почувствовал холодный шёлк перчаток. — Уйдём подальше от глаз? — Чангюн чуть разжал руку, давая Кихёну возможность выбора. — Я обычно не прячусь на таких мероприятиях, — то, как умело Кихён поставил их в толпе, говорило об обратном. Неудобно держал Чангюна за руку. По-новому билось его сердце в грудной клетке. Без видимых причин Чангюн очень легко влюбляется. Сейчас он влюблён в Кихёна. Чангюн сразу наступил Кихёну на ногу, только они стали двигаться под мягкие ритмы мелодии. Он бы сказал, что Кихён ведёт, если бы разбирался в танцах. — Простите, — Кихён рассмеялся, кладя руки Чангюну на плечи. — Простите вы, моя вина. — Да нет же! — прыснул Чангюн, опустив голову, чтобы не выдавать раскрасневшиеся щёки, и проклиная ноги за их бесполезность. — Только моя вина. Кихён дал Чангюну вести танец, и тот стал вспоминать в панике все движения, которые они с Хосоком и Хёну учили по видео на ютубе всего неделю назад. Лишь один прекрасный юноша поблизости, и все мысли рассыпались. Теперь они с Кихёном плыли половчее, ступая в ритм рассеивающихся звуков арфы. Чангюн невольно наклонился вперёд: — Погодите, вы правда не танцуете? Мне так не кажется. Люди не могут в первый раз приглашать на танец вот так, и вот так вести. Кихён очень помогал, взяв Чангюна за талию. С ним руки держать было легко и удобно. Кихён вёл не грубо, а нежно, отчего Чангюн влюблялся ещё сильнее. Танцевать под флейты и арфы: Выполнено. — Я хорошо танцую, — смех Кихёна напоминал колокольчики. — У меня плохо получаются лишь первые движения, — его плащ развевался, пока они танцевали; так круто, словно они попали в Викторианскую эпоху. — Да, обманули меня. Я всё время следую за вами. — А вот знаете, — Кихён жутко сверкнул глазами, — я не привык вести танец. — Понятно, — буркнул Чангюн. Что ж, отлично. Его мозг уже как сито дырявый, вот уж спасибо. — Мне, конечно, нравится вести, но не всё время, — Кихён мило наклонил голову и закусил губу, отходя от жуткого образа, созданного рогами. — Хотя для вас я буду танцевать, как захотите. Чангюну стоило дать медаль за то, что он ещё не задохнулся. — Вы очень прямолинейны, как я смотрю. — Простите, — промычал Кихён, не чувствуя вины. — Я не думал, что это может задеть. — Да ну… весьма горячо, — Чангюн сглотнул. — Я не знал, что ожидать от этого вечера… Но с вами он… будет классным. Ага. Классным. Куда уж примитивнее. — У нас в распоряжении вся ночь, и я надеюсь, что мы успеем развлечься, — Кихён ухмыльнулся, как будто всё время ждал подходящего момента. Его взгляд блуждал по телу Чангюна. Находясь так близко, он чувствовал себя будто на проверке. Он сглотнул, когда Кихён сжал его талию и крепче прижал к себе. Что ж. — Вы хотите этого? — Чангюна бесила эта неуверенность, всплывающая в самые неподходящие моменты. Перед уверенным и храбрым Кихёном. — Провести с вами ночь? Да, конечно. Чангюн твердил себе, Кихён имел ввиду ночь на балу. В здании. И больше нигде. Но мысль испытать удачу не покидала его. Когда Кихён приблизился вплотную и, взяв руки Чангюна, положил их себе на плечи, тот наконец очнулся. — Расскажите о себе, — попросил он, обвивая руки вокруг талии Чангюна и прижимая его ещё ближе. Достаточно, чтобы свести Чангюна с ума. — Я… я не знаю, что мне рассказать? — Да всё, что угодно. Где вы работаете? Давайте начнём так. — Я обрабатываю данные в страховой компании, — он ненавидел её. Работу, к которой не лежала душа. На неё заставили пойти родители, не принявшие рисование сына. — У вас тон несчастный. В точку. Но Чангюн не хотел посвящать кого-либо в это. Кихёна такими разговорами точно расположить не удастся, а он очень этого хотел. Но не флиртом и шуточками, как Хосок. И не отдавая любви всего себя — он не такой хороший, как Хёну. Чангюн… ему нужно много времени, чтобы привязаться к человеку, он часто тушуется и не хочет никого волновать. Чангюн не сопротивлялся, думая, зачем Кихён тащит его из бальной залы, полной таких же секретных свиданий. — Я имел ввиду, это всё не настолько… — мозг кипел, пытаясь придумать, что сказать дальше, чтобы удержать Кихёна на всю ночь; что-нибудь крутое, но не отходя от своего тёмного образа. — Я пишу музыку. Но это хобби. — Правда? — Кихён вскинул брови. Хорошо. Хороший знак. — О чём? — Да обо всём, — Чангюн сложил ладони, чтобы не дотрагиваться до Кихёна. — Я могу написать песню и о вас, если мы, конечно, ещё встретимся. Кихён засиял — или это блестел макияж? — и рот замер в немом возгласе. Он такой милый. Чёрт, он милый. Хорошая работа, Чангюн, продолжай в том же духе. — Пишите, что хотите… — Кихён засуетился, либо у Чангюна уже кружилась голова. — Вы выкладываете их куда-нибудь? На, к примеру… как же называлось то приложение? Клауд… саунд…? Как мило, как мило, как мило! Чангюн не смог сдержать смешок; всё напряжение спало. — Вы хотели сказать — Саундклауд? — Да! — Кихён легонько ударил его по плечу. — Я бы хотел вас послушать. — О-о, — Чангюн сдался, схватил Кихёна за локти и прижал к себе. Напряжение ещё плавало в пьяном воздухе, держало их, но не сдавливало. — Прямо сейчас? — Необязательно. Но, может, хоть кусочек я бы сегодня ночью послушал. Вы поёте? — Пою, — Чангюн быстро закивал, чувствуя нежное шуршание перьев около уха. — Пою и читаю рэп — немножечко. — Вы должны для меня тоже спеть. — Я могу. — Только позже, хорошо? От этого «позже» закружилась голова. Может, это будет утро, когда щёк Кихёна коснётся солнышко — так же невесомо, как сейчас Чангюн пальцами. Может, тогда это и случился. — Точно, — сказал он.    

— — - — - — - — - — - — - -

— Слушай, нужен только один зомби — ты слушаешь? — один зомби нападёт на одного человека, и всё разнесётся, и мы все будем в жопе. Я не думаю, что люди выживут, им никак не выжить. Через пару месяцев их станет ужасно много, наверное, несколько миллионов, — говорил Чангюн, тыча в Кихёна указательным пальцем. Места было немного. Кихён уворачивался в последний момент, чтобы не получить в подбородок локтем. Он пытался вставить что-то, но как только Чангюн стал кричать про зомби, ему оставалось только поддакивать. Кихён всё ещё не верил, что это происходит. Они спорили о фильмах, Чангюн чуть не плакал, а Кихён ссылался на Доктора Стрэнджа, помогая себе бесконечными жестами. Они сейчас и правда здесь. Милый и любит супергероев? И теперь беспрерывно кричит про зомби-апокалипсис? Считайте, что теперь знаете Чангюна на все сто. — Это вирус? Или бактерия? Или как в «Ходячих мертвецах» — восставшие из мёртвых? — говорил Кихён, гладя маленькими пальцами ножку бокала, в котором качалось вино. Чангюн, кажется, слишком часто смотрел на эти пальцы. Он задумался о словах Кихёна. — Наверное, бактерия, — Чангюну нужен был ещё бокал, а здесь был только один. — Она передастся от зомби к человеку через любой физический контакт. Или, или… — Чангюн всё ещё следил за пальцами, — грибок. Кихён сделал глоток из бокала. Его губы припухли и стали будто ещё глубже от винных пятен, а теперь он пил. Чангюн завороженно смотрел и думал только о том, чтобы повалить Кихёна на диван и слизать вино с его губ. — Почему грибок? А, ну да. Они же беседовали. — Зомби-муравьи. — Зомби-муравьи? — Кихён уставился на него. Чангюн начал, чуть не прыгая, делиться мыслями: — Есть грибок, который заражает некоторые виды муравьёв и поражает их нервную систему, а другие муравьи заражаются от умершего. Вот такие зомби-муравьи. Кихён развернулся к Чангюну, помолчал секунду, смотря в пустоту, погружённый в мысли. — Ты хочешь сказать, что зомби реальны? — Да нет, нет, — Чангюн поймал взгляд официанта. Он уже давно пытался, но с маской это было затруднительно. — Не при коэволюции паразита и хозяина. Официант, поклонившись, наполнил бокал Чангюна. Тот благодарно кивнул ему и повернулся к Кихёну, прижавшемуся к его локтю с пошлым взглядом, заметным даже через маску. — Ты даёшь себе отчёт в том, какой ты очаровашка, а? — Ты о чём? — Чангюн почти задрожал. — Ты анализируешь данные и пишешь музыку, но помимо этого знаешь ещё кучу всего про зомби и грибки? — Кихён слегка наклонился, касаясь бедра Чангюна. Совсем невесомо, но Чангюну хватило и этого. — Ты умный, и твоё увлечение просто очаровательно. Ты столько можешь дать, — рука соскочила с бедра Чангюна. — Сколько тебе лет, если можно? — Двадцать пять. Они смотрели друг другу в глаза. Чангюн всё ещё полыхал, не привыкнув к этому взгляду даже спустя часы. — А ты? — Что я? — Кихён поднял бровь. — Чем увлекаешься? — Чангюн облокотился на стол, прикусив язык, когда рука Кихёна соскользнула ниже. От малейшего прикосновения он начинал дрожать. — Что делаешь помимо работы? Они уже говорили об этом; Кихён работал в Че Индастрис. Чангюн пытался не думать о его зарплате, ведь считал это не самым главным в партнёре. Финансовая стабильность — это, конечно, хорошо; понимаешь это как никогда, оплатив счета за аренду. Но всё-таки это не самое главное. Тем не менее, не думать об этом, видя все украшения Кихёна от Картье и Шанель, блестевшие на свету, было очень трудно. — Я, как правило, развлекаюсь очень просто. Хожу по новым местам, ищу новых знакомых. — И… ты всегда хотел работать на Че Индастрис? — Я там уже давно… начинал как стажёр, а через год приняли. Мне нравится и у меня здесь всё получается, поэтому уходить даже не думал никогда. — Сколько ты уже там работаешь? Кихён поднёс стакан к губам. Он пил детскими глотками, малюсенькими такими. Чангюн думал — может, он первый раз пьёт вино. Вокруг Кихёна летало что-то… непонятное. Но Чангюн лишь размыто представлял, что это может быть. Кихён был будто не отсюда. По-другому двигался, держал бокал перед собой, пил из него, сверкая глазами. — Девять лет. Чангюн вдруг понял, что не спросил про возраст. — Мне двадцать восемь. Ох, понятно. Неужели от стажёра до правой руки управляющего дошёл за девять лет? «С ума сойти, — подумал Чангюн, пробуя вино. — Просто с ума сойти». — Ты оканчивал университет здесь? В Сеуле? Красиво. Грациозно. Подобно модели. Вот как двигался Кихён. Словно он совсем не отсюда. — Здесь учился? — Да, — Чангюн кивнул, — в сеульском университете. — Я ездил учиться во Францию. Он, должно быть, из богатой семьи. — Да ну! Ты жил во Франции? — Pour cinq ans.

(Пять лет)

— Ты говоришь по-французски? — Чангюн почувствовал, как забилось его сердце. — Je parle plusieurs langues.

(Я говорю на нескольких языках)

Кихён стал ещё сексуальнее, что за херня? Чангюн поставил бокал на стол. В голове приятно гудело, и от алкоголя перемешались все мысли. Он неотрывно смотрел в лицо напротив и думал, что у Кихёна, наверное, всё идёт, как надо. «Ты интересный парниша. Ты смешной. Ты можешь поддержать разговор. Ничего страшного не случится, если ты полюбишь меня». Послышался загадочный голос, похожий на Хёну. Ну, с Богом. Чангюн уставился в бокал и смотрел с безучастным видом, пока не понял, что не видит отражения Кихёна. Это можно было засчитать как очередной пьяный разговор, но Чангюну в голову пришло «вампир» — и сразу: «идиот ёбаный, вампиров не бывает». Они говорили про зомби, но Чангюн не мог отделаться от странных мыслей. — Мне нужно в туалет, — он быстро поднялся и зашагал из комнаты; кажется, недостаточно быстро. — Проблеваться в окно, — зачем он произнёс это? Кихён сморщился. — А, нет, прости, не то хотел сказать. Я… ща буду. Чангюн толкнул бокал, но затуманенный разум не среагировал достаточно быстро, чтобы поймать его. А Кихён среагировал, вытянув руку с поразительной скоростью. Не пролив ни капли вина. Чангюн сглотнул, не спуская с него глаз и думая, как ему удалось поймать бокал даже не глядя — смотрел-то он в другую сторону, на Чангюна. Такое поспешное бегство точно возбудило подозрения, но ему нужно было уйти — зачем, правда, Чангюн не знал. Просто его вдруг зашатало, и перед глазами поплыли цветные пятна. Когда дверь захлопнулась, и мелодия пианино почти не доносилась до ушей, Чангюн достал телефон из кармана и напечатал в Гугле «как распознать вампира». Ничего полезного. Красные глаза. Клыки. Бледная кожа. Бла, бла, бла. Среди картинок попадались лишь отвратительные летучие мыши и Эдвард Каллен. — У тебя всё хорошо? Чангюн испугался как пятилетний, когда голос Кихёна вдруг раздался у него из-за плеча. Сердце бешено заколотилось, дрожащая рука поднялась от груди до шеи, а из горла вырвался крик ужаса. Чангюн глянул в зеркало. Кихёна не было видно в отражении, потому что он лишь немного заглянул в ванную комнату, держа руками деревянную дверь. — Чангюнни? Ой, как миленько. Правда миленько. Совсем уже, так, что сердце Чангюна скоро выпрыгнет из груди. — Я могу чем-нибудь помочь? — Не, не нужно, — Чангюн выпрямился и поправил жилет. Ничего страшного не случится, если он полюбит тебя, Чангюн. — Прости, — он закрыл все вкладки с поиском и тыкнул в Кихёна пустым экраном. — Маме пишу. — Ты уверен, что всё в порядке? Может, мне что-то принести? Покушать? Или стаканчик воды? В глазах Кихёна было заметно искреннее волнение. Может, маска фокусировала на них, но Чангюн не хотел думать об этом — хотел утонуть в этих глазах. — Всё более, чем в порядке. Кихён протянул руку и взял Чангюна за воротник: — Может, выйдем на улицу? — Да, неплохо бы. Хочу вдохнуть свежего воздуха. — Если подняться на несколько этажей выше, выйдем на балкон. Даже если отбросить все вампирские подозрения — этому незнакомцу доверять нельзя. Тем более, если он хочет вывести Чангюна из толпы. Когда Кихён жестом подозвал Чангюна ближе, когда они взялись за руки, он сразу выбросил все сомнения в чёртово окно. Он понёсся за Кихёном через бальную залу в коридор, а затем — к лифту. Кихён, используя ключ-карту, открыл двери, чтобы подняться наверх. Они проехали много этажей; огромная комната, освещённая огнями, была видна за стеклянными стенами. Они прошли мимо двух внушительных парт: — Для секретарей, — сказал Кихён, цепляя руками ручки дверей. — А вот мой офис, — он махнул на запертую дверь с табличкой Ю Кихён, вице-президент по продажам. — Ты типа богач, да? — Чангюн не знал, зачем, но всё равно спросил. Полированные мраморные полы и грузность и солидность двери в офис Кихёна, прямые точные буквы на именной табличке заставили тихий голос в голове Чангюна замолчать; девять лет. Кихён ухмыльнулся, остановившись перед последней дверью в коридоре. Он провёл ключ-картой в нужном отверстии, и дверь щёлкнула. Открылся вид на миленький небольшой балкон, оазис в скучном офисе. Посередине стоял маленький стол, а вокруг него — кресла. Вдоль перил из горшков тянулись вверх листья и виноградные лозы, изгибаясь над краем балкона. — Я живу… с комфортом, — ответил Кихён, остановившись в углу балкончика, и потянулся. На руке блеснули часы. — А что? Тебе такое нравится? — Кто не любит деньги? — бросил Чангюн, устроившись рядом с Кихёном на перилах. — Мне напомнить, что за деньги счастья не купишь? — хихикнул Кихён, повернувшись к Чангюну и заглянув прямо в глаза. — Так говорят только те, кто может спокойно купить всё, что угодно, и не беспокоятся об аренде, — с высоты Сеул выглядел будто спокойнее, шум машин и пешеходов терялся в ветре. — Я вообще-то хочу найти папика. — Только одного? — Кихён улыбнулся, подавляя смешок. — С таким голосом, как у тебя, можно найти много папиков. Чангюн залился краской. Здесь дышать было гораздо легче, потому что выхлопные газы автомобилей не долетали наверх, но Чангюн всё равно задыхался. — Ты поэтому так интересуешься моей зарплатой, да? — Кихён двинулся ближе к стене. Сзади него стучало сердце Сеула. — Ты хочешь, чтобы я тебе всё покупал? Чангюн навсегда запомнил этого Кихёна, его ухмылку и руки, перекинутые через перила. Он что-то показывал, заведя руки за спину, а Чангюн шатался на ветру. Наконец он, получив удачный момент, всунул колено Кихёну между ног. Свежий воздух отрезвлял. Чангюн перестал следить за руками, которые поднимались к челюсти Кихёна, и сжал губы. — А что, ты не будешь покупать мне дорогие штучки? Кихён вспыхнул, поняв, что не должен себя чувствовать настолько расслабленно. Он наконец оторвался от перил, снял часы и тыкнул ими в Чангюна. — Стоит тебе только попросить, и я отдам тебе всё на свете. Это было… мощно. Слишком мощно, учитывая, что они знакомы лишь несколько часов. Чангюн не понимал логики Кихёна и чувствовал, что реальность отступает от них. Он Кихёна совсем не знает, а рога над головой — точно нехороший знак. Свои часы от Картье Кихён надел на Чангюна и щёлкнул какой-то непонятной кнопкой. Он сделал глубокий вдох. Алкоголь улетучивался, но к горлу подступало похмелье. — Можно снять твою маску? — Кихён скользнул пальцами по золоту на запястье Чангюна, заставив того очнуться. — Я всю ночь умираю от желания. Чангюн приподнял маску, надавив на края с позолотой. Он не хотел этого делать. — Тебе не нравится магия от этих масок? На его талию легла рука. Чангюн невольно шагнул вперёд и подставил щёку Кихёновым пальцам, мягким и робким. — Если тебе неловко, я не буду давить. Всю ночь эта маска была будто щит. Но, похоже, пришло время её снять. Чангюн отстранился и развязал ленты на затылке. Он не знал, от чего прятался. Не знал, почему вдруг стало некомфортно. Их было только двое, и они так хорошо разговорились. На какое-то время Чангюн даже забыл о своём образе. Кихён сделал шаг назад и развязал собственную маску, снял её и бросил куда-то. Конечно, конечно же, Кихён оказался самым красивым среди всех, кого Чангюн только видел. От вида безупречного острого носа и формы глаз становилось не по себе. Кихён заставил усомниться в своём существовании этой красотой. Ему нравилось, что Чангюну нравится фэнтези и он сам, словно вышедший из сказки. От этой мысли Чангюн побледнел. — Ты невероятен, — Кихён будто снял с языка. Его слова раздувало ветром. Кихён шагнул вперёд, одной рукой держась за периллу, а другой — схватив Чангюна. Они были одного роста, касались носами, и Чангюн еле заметно шатался, улыбаясь и сплетая пальцы с Кихёновыми, двигаясь ближе, чтобы ещё раз коснуться носа. Над балкончиком нависла неуверенность. — Не будет ли слишком дерзко спросить поцелуй? И сердце ушло в пятки. Чангюн улыбнулся и приблизился, коснувшись носом щеки Кихёна и почувствовав сладкие губы. — Ты подобные шуточки стал кидать сразу, как мы познакомились. Он засмеялся — громче, чем следует, смущённо и очень мило. Кихён такой милый. Поэтому Чангюн наклонился и быстро чмокнул его. Тот радостно замычал и подвинулся ближе, обвил руками шею Чангюна, заставив растаять. Они слились в новом поцелуе. Чангюн схватил стройную талию, щёки горели, и он рвался снова и снова, чтобы прикоснуться губами к чужим губам. Ему нравилось, как Кихён впивается ногтями в спину. Нравилось, как Кихён изгибается, но не отталкивает, пока Чангюн вжимает его в периллу. Они были так близко, целуясь снова и снова — чеканя поцелуи пошлее и горячее с каждым разом. А в разуме Чангюна росло отчаяние, сердце готовилось выскочить из груди и прыгнуть с треклятого балкона. Чангюн не мог остановиться. Он прижимал Кихёна ближе, так, что даже воздуху не было места. Он простонал, когда Кихён засунул язык ему в рот. Не думая ни о чём и не управляя собой, Чангюн спускал руки к гибким бёдрам Кихёна, пока тот путал руки в его волосах и страстно целовал. Он уже не думал, сколько они друг друга знают, и почему в их глазах столько желания и страсти, раз они просто незнакомцы. Когда Кихён сжал пальцами запястье Чангюна, чтобы измерить пульс, тот застонал, не в силах больше держать навязчивую мысль в голове. Хоть что-нибудь в качестве ответа — что они делают сейчас? И куда потом с этим пойдут? Он терял голову, слушая непонятное мычание почти в губы. Чангюн видел кровь, сочную красную кровь в глазах Кихёна. Чангюн поморгал и кинул внимательный взгляд на его язык, которым Кихён тянулся к его губам. Чангюн отодвинул его верхнюю губу и, увидев острые клыки, откинулся назад. Они придавали кукольному лицу Кихёна совсем другой вид. — Блять… — Чангюн медленно отходил, цепляясь за перила; те скользили под его пальцами. — Блять, ты — — Прости, — Кихён звучал очень дерзко, даже не отрицал, что не является человеком. — Я обещаю, ты не вспомнишь этого утром, — он потянулся к щеке Чангюна, а тот вжался в периллу. Перед ним был вампир, а позади — высота четырнадцатого этажа. — Если мы встретимся снова, значит, ты запал мне в душу, — он провёл пальцами по линии челюсти. — Ничего личного. Кихён схватил Чангюна за плечи, откинул его голову, открыв шею, а затем потянул галстук, чтобы развязать его и расстегнуть воротник. Чангюн не мог думать, мозг жужжал, как любой прибор при ошибке, сердце выпрыгивало из груди, он вцепился в Кихёна. Он думал о Хосоке и Хёну, ничего не видел за пеленой слёз и задыхался. Кихён приблизился, надавив языком на венку на шее, и Чангюн почувствовал, как в висках застучала кровь, пытаясь спасти ему жизнь — — Больно не будет, Чангюнни. Чангюн открыл рот и вырвал кусок шеи Кихёна. Тот отпрыгнул в ужасе, прижав руки к шее. Уровень адреналина в организме Чангюна взлетел, но ноги не слушались. Он дрожал на ветру, вдыхал слишком мало, ничего не улавливал туманным разумом. Колени ослабели, и Чангюн упал. — Ты!.. — Кихён зажал свою рану, на вид совершенно измотанный. Его галстук развязался, несколько верхних пуговиц благодаря Чангюну висели на тонких нитках. — Ты укусил меня?! — Как насчёт испытать на себе роль жертвы, подонок. Возглас «о» вырвался у Кихёна, но он быстро закрыл рот и, мило несмотря на красные радужки сверкнув глазами, захохотал. О, чёрт. Чангюн не находил это очень смешным; его жизнь > развлечение вампира. Но Кихён заливался смехом, так, что Чангюн чуть не засмеялся вместе с ним. Он сидел на полу, ещё не придя в себя, а Кихён упал на колени перекатился назад и сел. Как оказалось, вампиры могут плакать, потому что Кихён вытирал щёки тыльной стороной ладони. Он откинул голову назад, глядя на безоблачное небо, а Чангюн смотрел в молчаливом ужасе, как тот вздыхает. Наконец Кихён взглянул на него. Он начал что-то бормотать, но тут же закрыл рот руками. — Я надеюсь, ты закончил, — Чангюн слышал, что у него дрожит голос. А коленки тряслись даже в сидячем положении. — Прошу прощения… Это просто… — Кихён снова поднёс руки к глазам, а затем поднял взгляд, моргая мокрыми ресницами. — Такого никогда не случалось. — «Бей и беги» уже не работает, да? Глупость включилась, — Типичные для Чангюна шуточки, чтобы отвлечься от смертельного ужаса в груди. Кихён ухмыльнулся, так глупо, во весь рот. Он уже не тот, (вампир? Чангюну нужно было время, чтобы прогрузить это) кем был минуту назад. Более надменный и грациозный, более похожий на Кихёна. — Ты такой очаровательный. — Да ничерта! — Чангюн попытался встать, но ноги не держали его, подкашивались, как у подстреленного оленя. — Блядство… — он схватился за перила и снова попытался встать. — Ты трепался со мной целую ночь, затащил меня под романтическим предлогом вот сюда, пытался выпить мою кровь, а теперь опять флиртуешь. Моё сердце — нет, я, здравомыслящий человек, — Чангюн тыкал себя пальцем в грудь, — не поведусь на это. Кихён всё ещё выглядел нелепо. Видно было, что он хотел поинтересоваться про здравомыслие, такой красивый и страшный с блестящими красными глазами, торчащими клыками и плечами расправленными. — Ты — вампир, — промычал Чангюн. — Вампир. Чангюн вздохнул. — Ты пытался меня убить. Кихён сиял, но для вида нахмурился. — Нет. — Да что за хуйня. Чангюн отключился.    

— — - — - — - — - — - — - -

Чангюн приоткрыл глаза и увидел потолок; потёр лоб и уткнулся лицом в подушки. Они были такие мягкие, пахли чаем из жасмина, который Чангюн просто обожал — Он сел на кровати; комната была совсем не похожа на его собственную. Он замер, увидев Кихёна, сидевшего на кровати. Если бы в голове у Чангюна не было каши, он бы съязвил. Или убежал бы. Но он глядел сквозь нахлынувший страх и смятение, ещё не проснувшийся до конца, и сжимал одеяло так, что белели костяшки пальцев. Чангюн в незнакомом месте, на краю его кровати сидит вампир. Информация, не подлежащая обработке. Чангюн пытался вытащить себя из снов, но ничего не происходило, не менялось, и когда Кихён встал на ноги, он решился на отчаянные меры. Он сжал лицо руками и закричал. — Господи Иисусе… Чангюн. Чангюн, — Кихён потянулся к нему руками, но касаться не стал, а лишь похлопал по матрасу рядом с ногой Чангюна, теребя пальцем нижнюю губу. — Я тебя не трогал. И не собираюсь, так что Чангюн-а, пожалуйста… Что-то дрожало у Чангюна в груди; тревога, страх, чуток осознания. Он снова открыл рот и выпустил пронзительный крик. Кихён забрался на кровать и погладил Чангюна по коленке тыльной стороной ладони, прося успокоиться. Но нет, спасибо, Чангюн и не собирался. — Если ты приблизишься, то я… я тебе нахуй глаза выгрызу. «Кихён больше тебе не навредит, даун», — беспомощно стучался его разум. Но Чангюн пялился на простыни, и их тучная серость совершенно не успокаивала. Он умрёт в холодной спальне на руках у вампира. Фантастика. Он мечтал про себя о каком-нибудь удивительном событии, но ему хватило бы встречи со звездой или выигрыша в лотерее, а не оказаться обескровленным. Кстати об этом — Чангюн чувствовал, что вампир всё ещё рядом, хоть и не двигается. Чангюн поднял глаза и увидел, как Кихён смешно сморщился, — он сразу забыл про все страхи. Это божественное создание ночи снова смеялось над ним. — Ты полон сюрпризов. Извините, что — — Ты не должен был говорить! Кихён откинул голову и тяжело вздохнул. Хоть он сдерживал смех, его выдал тон, с которым он сказал: — Я в ужасе. Чангюн толкнул Кихёна в плечо прежде, чем осознал, что это была нехорошая идея. Он снова уложил руки на груди, скрестив пальцы. Кихён лёг параллельно Чангюну, и даже если его глаза не были красными, а клыки — острыми, один его вид и его карамельные волосы, лежавшие на невинной белизне подушки могли пробудить в Чангюне желание. А может, уже пробудили. «Нет, — оборвал себя Чангюн. — Кошмар! Кошмар!» — Итак, ты закончил орать? Чангюн старался изо всех сил смирить Кихёна взглядом. Его бесило то, что уверенность и весёлость не уходили с лица вампира. — Орать? Кто? Я? Да конечно. Ты перепутал меня с кем-то другим, кого так же притащил сюда. — Тут только ты и я. Я хочу убедиться, что с тобой всё хорошо, чтобы ты мог идти, — Кихён приподнялся на локтях, и Чангюн вздрогнул, стягивая простыни к груди. Он приказывал себе не смотреть так долго и так грустно Кихёну в лицо, чтобы тот не почувствовал себя виноватым. — Ты отпустишь меня? Так легко? Кихён кивнул, откидываясь на изголовье кровати. — Я не хотел тебя пугать. Смысл всего маскарада — бухнуть и проснуться не в своей постели. У Чангюна по спине пробежал холодок, и он потёр свои напряжённые плечи. Он был весь напряжён. И вдруг осознал — поздновато, правда — что если б с ним должно было что-то случиться, оно бы случилось ещё вчера. Вечеринки у Че Индастрис устраивались вот уже много лет, люди бы узнали, если бы на них кто-то умер, так ведь? Значит, Кихён не врал. — Ну, — его плечи расслабились, дыхание стало не таким поверхностным. Чангюн сделал глубокий вдох впервые за вечер день, переводя взгляд от надежды, сияющей в глазах Кихёна. — И что дальше? — Я забочусь о тебе, — Кихён двинулся немного ближе. Чангюн упрямо рассматривал простыню, мечтая, чтобы его грязный разум заткнулся нахер. — Когда ты будешь чувствовать себя хорошо, я повезу тебя домой. — Хорошо. — Я не давлю, Чангюн. Ты сказал мне, что тебе нужно, и я сделаю всё, чтобы выполнить твою просьбу. Я отвечу на все твои вопросы, но только не ори. Это моя единственная просьба. Чангюн закусил губу, сдерживая улыбку. — Я не могу ничего обещать. — Обычно я не против криков «ах!», — Кихён злобно улыбнулся и увернулся от подушки, которую кинул в него Чангюн. Когда смех утих, и Чангюн отключил мозг, всё ещё помня, что перед ним херов вампир, остатки напряжения испарились, словно пыль. Он рассматривал челюсть Кихёна и шёл взглядом вдоль его вен на руках, представляя, какие они холодные. — Почти всю ночь я говорил о себе, — Чангюн вдохнул. Формируя мысли, он глядел в спокойствие красных глаз Кихёна. Сейчас его сердце не билось так быстро. Он потерял свои фразы. Кихён, кажется, это заметил, и тихо заговорил: — Ты действительно мне симпатичен. Я хотел встретиться с тобой как-нибудь после, — так искренне. — Но почему, — чувство опасности грызло Чангюна изнутри как паразит. Кихён такой красивый; надёжный и безупречный, буквально высшее существо, а Чангюн — человек, маленький и с шрамами от акне, и — — Не думаю, что я вижу что-то, чего не видишь ты, — Кихён сел, прислонившись к спинке кровати и разглаживая одеяла. Он терпеливо ждал. Быть может, такое спокойствие пришло к нему с бессмертием, он мог ждать вечно потому, что держал вечность в своих руках. Чангюн уступил, завернув под себя всё одеяло, в которое он кутался, чтобы удобнее устроиться рядом с Кихёном. — Думаю, мне просто странно становится при мысли, что такой крутой кровопийца считает меня привлекательным. Кихён демонстративно закатил глаза, его ресницы дрожали. Должно быть, он потратил годы, чтобы научиться так делать. — Если я всё ещё здесь, то я не крутой кровопийца. — Люди — скучные существа. — Я не понимаю, чем ты так во мне восхищаешься. Ты думаешь, что в человеке нет ничего особенного, а мне кажется наоборот, вампиры — скучные. Чангюн свернул одеяло в трубочку и потыкал вампира. Кихён сверкнул на него глазами. — Ты вампир. Ты нереальный, — и снова тыкнул, немного сильнее. Чангюн думал, больно ли вампиру — наверное, ему не стоило испытывать его терпение. — Ты умеешь превращаться в летучую мышь? — Нет. — Ты искришься, когда выходишь на солнце? — Не сравнивай с Сумерками — — Ты спишь в гробу? Кихён сморщился, вежливо указав на кровать, и Чангюн немного поник. — Ещё пара таких тупых вопросов, и я сам тебя в гроб запихну. Весело и совсем не страшно. Чангюн прижался к изголовью кровати, втискивая руку в рулетик одеяла. — Не такие уж они и тупые. — Тупые, — лицо Кихёна ничего не выражало. — Нет, не тупые. — Да. — Нет. — Чангюн. Смотреть на меняющееся выражение лица Кихёна было забавно. Его можно было легко прочитать как книжку, и Чангюн был так рад, что никакая маска ему не мешала смотреть в это лицо. Хотя теперь он был не так уверен, как в момент их встречи. Ещё приятнее было наблюдать, как лицо Кихёна расслаблялось, брови опускались, и причудливый изгиб его губ игриво сдвигался, совсем немного. — И сможешь ты, к примеру, поднять машину? Тут Кихён снова засмеялся, заставляя Чангюна улыбнуться и показать свои ямочки. — Из каких книжек ты это набрал? Чангюн пожал плечами, придвигаясь ближе, почти на личную территорию Кихёна. — Набрал? Из книжек? Ну ты шутник. — Ты умный, Чангюн, я уверен, что ты читал что-то о вампирах. — Это были… — он не знал, как реагировать на комплимент Кихёна, — документальные фильмы. Я их обожаю, — затем Чангюн попытался перевести тему. — Ты был человеком? — Да, но очень давно. Оказалось, это была не очень личная информация, ведь Кихён не перестал улыбаться, и сердце Чангюна застучало быстрее. — Мне кажется, мы по-разному определяем это «очень давно». Кихён коснулся его долгим взглядом, думая о следующих словах. — Я родился в 1774 году. Чангюн поперхнулся воздухом, проглотив всё, что хотел сказать, кашляя, словно рыба, вытащенная из воды. Кихён побежал за чашечкой воды, но Чангюн с трудом мог её держать; вода полилась по его шее, и Кихён взял его за подбородок, помогая попить. — Господи… Задыхаясь, Чангюн всё же смог выдать: — Ты знаешь его лично? — Иди нафиг, — Кихён толкнул его, и Чангюн упал на матрасы, стягивая к себе одеяло и глубоко вздыхая, чтобы прийти в себя. — Ты сидел в первом ряду на принятии Декларации о Независимости? Пальцы впились ему в икры, достаточно больно, достаточно, чтобы Чангюн понял, что если Кихён и не может поднять машину, то он всё же гораздо сильнее, чем кажется с виду. — Самый дальний Запад, где я был — это Европа, дурак. — Блять. Ты такой, такой, — Чангюн закашлял. — Сколько тебе лет? Я плох в математике. Кихён закусил губу, лицо морщилось, выдавая веселье от выходок Чангюна и — о, вау — Чангюну становилось всё теплее от этих глупеньких глаз Кихёна и его еле заметной улыбки — даже несмотря на то, что в нижнюю губу впивались клыки. Разве ему не больно? Разве он не порежется? Может, у него особая кожа, которая не поддаётся раздражителям? Как он раньше прятал клыки? И вылезали ли они, когда Кихён кого-нибудь целовал? «Заткнись!!!» Чангюн поднял взгляд на потолок, пытаясь унять сраный стук сердца. «Просто заткнись!!!» — Тебе двести сорок три года*. Он должен быть старым. Морщинистым. Хилым. Глаза Чангюна ему врали, когда он смотрел на руки Кихёна, на его предплечья, когда вампир нагибался вперёд. Не хилый. Чангюн взглянул на острый угол его челюсти, тонкие выступы ключиц. Не морщинистый. Чангюн поднял глаза и поймал пристальный взгляд Кихёна — что-то в мозгу должно было надломиться, ведь Чангюн уже сто пудов не боялся этих красных глаз. Он немного вспотел, глядя на рот вампира. Кихён встал и сел на колени подле Чангюна. Тот смотрел на него, беспомощный, в горле пересохло, а язык прилип к нёбу. Всё хищное во взгляде вампира, казалось, ещё не выступило. Кровь стучала в ушах, и Чангюн выпалил первое, что пришло в голову: — Для вампиров тоже делают Виагру? Кихён поморгал, склонив голову набок, и потянулся к талии Чангюна, еле ощутимо провёл рукой по животу и обхватил руками. Маленькие изящные пальцы идеально подходили для того, чтобы их сжимать. В Чангюне никогда не было столько желания бороться. Кихён не двигался, продолжал мило моргать, поджав губы и расправив плечи, глядя Чангюну прямо в глаза. Он ждал. Он спрашивал разрешения. Он скользил пальцами вниз по боку Чангюна — не настолько, чтобы щекотать, но всё же вызывая мурашки. — Тебе нужно разрешение? — сказал Чангюн, дурак этакий, шевеля бровями, и прикусил язык. Он пытался понять, что происходит у Кихёна в голове. К счастью, тот просто закатил глаза. Глупо было бы считать, будто за всю ночь между ними не пролетела искра желания. Ещё глупее со стороны Чангюна было бы забыть эту искру. Несмотря на то, что Кихён — настоящий вампир и всё, что к этому причитается, он вёл себя искренне. Их тянуло друг к другу, Чангюн был рад компании вампира и чувствовал то же самое с его стороны. — Я надеялся, что ты войдешь в меня. Если раньше Чангюн был только на пути к сердечному приступу, то теперь он уже на пороге. Рука Кихёна скользила по ребрам, по его груди, вызывая мурашки. Он касался всё ещё легко и будто дразня, но Чангюн чувствовал, как тяжесть оседала там, где Кихён клал руку. Тяжесть оседала на сердце. Назад пути нет — Чангюн опёрся на локоть, а другую руку обвил вокруг шеи Кихёна, чтобы гладить его мягкие волосы и притягивать к себе. Глубокий поцелуй, полный жара и желания, но всё ещё закрытый, всё ещё новый. Когда они плавно отстранились, Чангюн, перестав себя контролировать, чуть не упал на простыни, и Кихён прижал руку к его груди. Это нежное движение не принуждало, а лишь направляло, отодвигало. Чангюн поддался и откинулся на кровать, опустив руки на худые бёдра как только Кихён навис над ним. Чангюн смотрел на него, в синие тени на его скулах. В темноте Кихён выглядел ещё более опасно, но Чангюн не боялся — он видел в его глазах душу, живую и тёплую. Кихён не был тем монстром из ужастиков, был заботливым и добрым — так он и Чангюна целовал, заботливо, медленно и сладко, успокаивая гром в груди. Чангюн никогда не целовался так нежно, проводил руками по волосам. Кихён целовал терпеливо, словно хотел растянуть момент и посмаковать. Сердце Чангюна хотело чего-то, что Кихён точно даст, если попросить; «Ты действительно мне симпатичен. Я бы хотел встретиться с тобой как-нибудь после». Но слова застряли у него в горле. Мысли исчезли, и ничего не осталось. Чем дольше Кихён целовал его, касался подбородка, играл с волосами, тем сложнее становилось думать. Чангюн прижался, расслабляясь, к пуховому одеялу, в руках и в мыслях был только Ю Кихён, Ю Кихён… Чангюн отдался моменту, потянулся к Кихёну, в его рот, к языку, задыхаясь. Кихён навис над ним, прижимаясь бёдрами. Исследуя его руками, Чангюн сбрасывал все свои барьеры. Все до единого. Он знал, что Кихён тоже, потому что чувствовал через прикосновения его дрожь. Когда он отстранился, Чангюн рвано выдохнул и пришёл в чувства. Глаза Кихёна всё ещё блестели тёмно-красным, но теперь так открылись перед ним. Чангюн потратил секунду на осознание, что его глаза никогда такими не станут. Он обвил шею Кихёна, скользнул другой рукой ему под рубашку, ощупал ямочки на пояснице, провёл пальцем по позвоночнику, покусывая в это время губу вампира — тот тихо всхлипывал. Чангюн быстро узнал Кихёна. Тот теребил руками его волосы, задыхался, когда Чангюн сдвигал их бёдра вместе. И он стал зависим от этих звуков, от дрожащего тела Кихёна, подставляющего шею под поцелуи. Терпение кончалось, нарастало напряжение.Чангюн толкнул Кихёна и застонал, когда тот вцепился в его волосы. — Тебе нравится? Чангюн залился краской и почувствовал, как горят уши, но, закрыв глаза, дёрнул Кихёна за волосы, приказывая ему откинуться назад. — Так красиво, детка. Кихён наклонил голову Чангюна в сторону — его тихий голос разума, должно быть, умер, он уже ничего не шептал, когда Кихён толкнул его обратно на матрас с силой и прижался губами к шее. Бёдра Чангюна задрожали, он в смущении бормотал что-то и задыхался. Должно быть, Кихён победил, когда пытался возбудить его укусами. Он прижал свои бёдра вперёд, и Чангюн весь затрясся, раздвинув ноги и пустив Кихёна ближе чувствуя что-то тяжёлое и тёмное в животе. — Я… — он схватил Кихёна за воротник. Он хотел этой чертовщины всем телом. — Нахуй. Сними это нахуй. Кихён оторвался от шеи Чангюна, и его прохладное дыхание заставило мурашки плясать по коже. Они сняли свои рубашки и куда-то бросили. Прежде, чем Кихён вернулся на место, Чангюн припал к его ширинке. Кихён повалил его на спину, расставив ноги. Если Чангюн не ошибается, всё должно быть совсем не так. — Я думал, ты захочешь по-другому, — не то, чтобы ему было до этого дело, и так хорошо. — Я никуда не тороплюсь, — Кихён провёл пальцем по ремню Чангюна. Как бы в доказательство своей правоты, он наклонился вперёд, прижав их губы друг к другу и отстранившись лишь когда Чангюн едва не задыхался, толкая бёдра в его ладони с желанием. — Не думал, что ты так хорошо целуешься. Кихён смотрел на него сверху, взъерошеннаячёлка закрывала глаза, дикие и яркие. Какой же он яркий. — Мне нравится твой рот. У Чангюна кружилась голова. — Значит, тебе понравится и это. И он переместил их в другое положение, Кихён склонился к его рукам — и желаниям. Он лежал на простынях, раздвинув бедра и пытаясь перевести дыхание. — Снимай штаны.-шепнул Кихён и хватил за молнию Чангюна, расстёгивая брюки и обхватывая его член другой рукой. Чангюн стиснул зубы, пытаясь помочь Кихёну, но затем отодвинулся и привстал, чтобы снять штаны самому.Он швырнул их к остальной одежде, ухмыльнулся, когда Кихён жадно к нему потянулся, обхватив руками шею. — Вернись, — бормотал он, и Чангюн его поцеловал, чтобы он не смог продолжить. Он отвлекал Кихёна — но на деле себя — целуя его в шею, вдоль челюсти, ключиц, влажно спускаясь по груди. Он держался под тяжёлым взглядом тёмных глаз Кихёна, ведя руками по его бокам. Сверху вниз, по бёдрам. Рука тянула Чангюна за волосы — с силой, почти до боли, как он любил. Он стонал, прижимаясь лицом к члену Кихёна через бельё, и тот тянул снова; громкие стон заставляли комнату дрожать. Завороженный напором Кихёна, его огнём в глазах, но дрожащими коленками вокруг талии Чангюна, тот торопливо раздевал их, и слизав смазку с кончика, нырнул вперёд, выпустив из Кихёна совершенно развратный стон. Чангюн, обхватив губами член Кихёна, двигался быстрее, чем нужно. Глаза бегали, челюсть ещё приспосабливалась к размеру, и он прижался языком к коже; собственный член удовлетворительно откликнулся на стон, упавший с прекрасных красных губ Кихёна. Опустив руки на колени вокруг лица Чангюна, Кихён еле слышно прошептал, что спешить некуда. Чангюн отстранился, глотая горечь, поцеловал головку и сказал себе: «не спеши». Он двигался, пока Кихён не кончил ему в рот, пока Кихён не завыл, пока его голова не откинулась назад. Напряжение не уходило из шеи, всё ещё блестящей и влажной после хорошей работы. Грудь Кихёна вздымалась с каждым отчаянным вздохом; Чангюн сглотнул, моргая, чтобы избавиться от слёз, с подбородка капала слюна. Он схватился за бёдра, уже наплевавший на то, насколько громко стонет Кихён. Уже действительно плевать, чёрт возьми. Кихён кричал всё громче, дёргая Чангюна за волосы и отправляя в блаженство. — Гюн… Чангюн мычал какую-то песенку, бёдра Кихёна дёргались вокруг его головы, голос предупредительно трескался. Бёдра, дрожа, толкались вперёд, и Чангюн крепко зажмурил глаза, когда Кихён снова кончил. С ума сойти. Он готов был сойти с ума — голова настолько кружилась, и Чангюн возбудился от одного сосания члена. Рука тянула за волосы, Чангюн тянулся к глубине красных глаз Кихёна. — Дай мне… дай мне минутку, — прошептал Кихён низким и усталым голосом. Блин. — Не спеши, — промычал Чангюн, прижимаясь губами к шее Кихёна. Он съязвил бы вместо этого, да только мозг уже не работал. — Ох, — Кихён скользил пальцами по его плечам, оставляя следы от ногтей. Чангюн, дрожа, говорил ему одними губами царапать сильнее. — Ты сам даже себя не слышишь. — Ки, Кихён… детка… — шептал Чангюн ему прямо в ухо, низким голосом, задыхаясь, когда ногти сильнее впились в спину. О да. — Исцарапай меня. Кихён остановился, взяв Чангюна за запястье. Наклонившись вперёд, он прижался губами к его подбородку. Блять. — Ты хочешь, чтобы я…? Всё, что он тогда мог — кричать в своей голове. Чангюн не знал, на что соглашается. Но что-то крутилось в животе, он потел, горел и жаждал этого, не знал, как ещё это выразить, кроме как найти губы Кихёна где-то внизу и поцеловать. Как сказать вампиру «сожри меня» так, чтобы он всё понял правильно? Чангюн закрыл глаза, мысленно бросаясь с обрыва. Кихён, должно быть, отметил прогресс, отталкивая Чангюна, чтобы дать им небольшую передышку. Тот всё ещё висел над ним, смотрел в глаза и ловил искренность и беспокойство за красной пеленой. — Я хочу, чтобы ты меня укусил, — пробормотал он, смотря прямо в рот вампиру. Секунду назад тон был невесом, а теперь расплылся в дерзкой ухмылке. Никакой глупец на свете ещё не срывал вампира с цепи, давая ему себя укусить в первую встречу. Если Чангюн умрёт сегодня ночью, всё из-за его члена. Он лежал на спине, задыхаясь и глядя в потолок пустым взглядом. Всего секунду назад он смотрел на Кихёна, зарывающегося в простыни. А потом, так ничего и не поняв, скрестил руки и прижал их к простыням, над головой. Чангюн задыхался. Голова ещё кружилась, когда Кихён потянулся к его крепкой шее. Он сжал руки Чангюна с такой силой, что вырваться было невозможно. А он ведь едва напрягся. Другой рукой Кихён обвил Чангюна за талию, и всё — теперь он никуда не денется. Он отвернулся, чувствуя дикую дрожь в руках, когда Кихён царапнул зубами его шею. — Пожалуйста… — выдохнул Чангюн, безнадёжно дёргая руками. — Кихён. Зубы царапнули его подбородок. Зубы отметили мочку его уха. Зубы впились сбоку в его шею, не в горло, не настолько, чтобы проколоть кожу. Чангюн подумал, хочет ли этого Кихён настолько, насколько хочет он сам. Чангюн горел изнутри, а Кихён поджигал его ещё больше, зализывая укусанное место, чтобы успокоить тупую боль. Чангюн чувствовал так много всего сразу, но потом только одно — жар, когда Кихён царапал его шею. — Ах — Чангюн только тогда узнал, где находится его пульс. Кихён укусил его снова, теперь до боли; Чангюн откинул челюсть, волосы Кихёна щекотали ухо, его губы сводили с ума. Если он думал, что оставил весь здравый смысл в большой зале, то теперь все его остатки, какие были, ушли. Чангюн моргал, сдерживая слёзы, и прижимался бёдрами к Кихёну. Они были одинаковые по размеру, но Кихён нависал над ним, хватал с нечеловеческой силой, и из этой клетки было не выбраться. — Невероятно, — дышал он Чангюну в шею. Горячее дыхание во влажном воздухе в комнате заставило мурашки пробежать по телу. — Мы с тобой так друг другу подходим. В голове билась непрошенная мысль: «укуси меня», и её характер совсем не нравился Чангюну. — Вампиры всегда такие? — он обхватил Кихёна за запястья. Он не уверен, что сможет объяснить, что имеет ввиду. Кихён кусал чувствительную кожу, слыша шипение Чангюна. Тот согнул колени вокруг его талии. Блять, он же сейчас — — Неправда, — послышался запоздалый ответ, и Чангюн только через секунду понял, к чему были эти слова. Звучало как тайна, как будто Кихён скрывал ещё что-то. Что-то, что тогдабыло совсем не время обсуждать. Сказав это, он сильнее сжал запястья Чангюна, поцеловал под челюстью и соскользнул ниже, забив все размышления парня. Затем Кихён убрал руки, и Чангюн удивлённо глянул на него, вжимаясь в матрас. Вампир смотрел на него пьяно, Чангюн задыхался и тёр, не осознавая, свои запястья. Кихён потянулся к ним, роняя сладкие поцелуи на подозрительно тёмную кожу. — Я сделал тебе больно? Чангюн моргнул. Опять. Он должен был смотреть, пока Кихён скользит взглядом по его телу — от спутанных волос до красных щёчек, до вспотевшей груди, до члена, с которого капало на живот. Кихён потянулся вперёд, открыв комод. «Какой красивый, — думал Чангюн, мышцы на плечах Кихёна напряглись. — Пиздец какой красивый». Кихён упал обратно на простыни, бросив Чангюну бутылку со смазкой. Тот сжал её и оказался снова между бёдер Кихёна, на секунду заглянул в его пьяные глаза и наклонился, чтобы поцеловать. Чангюн разогнул его, прижимая их ноги друг к другу, проводя руками по телу Кихёна; его груди, рукам и бокам, по мягким углам бёдер. Он заёрзал, почувствовал животом твердевший член Кихёна. Сначала Чангюн не спешил. Он облил руку смазкой, осторожно двигая пальцем, чтобы не поранить Кихёна. Вампир был так красив, и Чангюн хотел похвалить его, но не знал, как перевести свои мысли в слова. Он медленно вытягивал палец; своего рода поклонение губам Кихёна, его краснеющей коже и танцующим вдоль кожи Чангюна пальцам. — Ещё, — сказал Кихён, мягко его подталкивая. Так что Чангюн начал растягивать его двумя пальцами, медленно просовывал третий, смотря, как Кихён корчится ещё отчаяннее, рвано дышит и стонет. Его ногти впивались в плечи Чангюна, губы изредка касались ключиц. Он сам насаживался на пальцы, моля о большем распухшими губами. Они всё запачкали, и все руки у Чангюна были в смазке. Он вытер Кихёновы простыни, хихикая над изменившимся выражением Кихёна. — Потом всё уберёшь. — Как скажешь. Чангюн вёл руками по мягким бёдрам Кихёна, сгибая ноги и понимая его. Они потом измажут всё ещё больше, так что плевать. Чангюн размазал смазку по члену и несколько раз протолкнул пальцы в Кихёна прежде, чем толкнуть ему между ног. — Готов, детка? Тот откинул голову назад; тёмные глаза ничего не выражали. — Давай, Гюн. Чангюну нельзя было трепетать от того, как хорошо он проходит, как Кихён задыхается. Он вёл руками по его бёдрам, чтобы успокоиться. Он испытывал собственное терпение, покачиваясь из стороны в сторону, не толкал дальше, чтобы не причинять боль Кихёну. Чангюн не знал о его пределах, не сводил взгляда с подрагивающих ресниц Кихёна, затаив дыхание. Он наконец успокоился и, прижавшись к Кихёну, тонул в его тепле. Тот изогнулся, приоткрыв рот и блеснув клыками. Чангюн немного отстранился, глотая ртом воздух, и толкнул вперёд, когда Кихён крепко обвил ноги вокруг его талии. Он только убедился, что Кихёну хорошо, потому что он сам точно был не в порядке. Чангюн наклонился вперёд, прижимая его ближе и чувствуя власть над ним, над тем, кто ему на самом деле не принадлежал, над тем, кем он очень хотел дорожить. Чангюн заглушил свои мысли поцелуем; губы Кихёна были сладкие и мягкие, и человеческий желудок скрутился так, что Чангюн совершенно забыл, о чём думал. Кихён заставлял мурашки идти по плечам, покусывая его нижнюю губу и переплетая языки. У Чангюна пот капал с волос, он слушал бешеный стук сердца и чувствовал жар под кожей, желание отдавать и брать, ласкать Кихёна, чтобы тот сошёл с ума — — Гюн с тобой так хорошо, — он поймал пристальный взгляд Кихёна. — Ну же. Ну же. Верно. Прилив крови в голове заставил Чангюна вернуться к мыслям (хотя он этого не хотел). Он стонал в унисон с Кихёном, отдавшись желанию и положив свои руки ему на плечи. С каждым толчком Кихён задыхался всё красивее, а у Чангюна сводило живот. Они целовались с открытыми ртами, грязно, Кихён двигал бёдра ближе к бёдрам Чангюна, и тот сжимал их, кусая его губы и пытаясь найти положение, которое заставит его изогнуться в блаженстве. И каким-то образом Чангюн его нашёл. Кихён задрожал под ним, не жалея его плеч и глубоко впиваясь в них ногтями. Чангюна переполняли чувства, разжигали нервы и пробуждали что-то совсем новое. Он стонал Кихёну в ухо, врезаясь бедром в его позвоночник. — Пожалуйста, Боже… — Кихён крепко зажмурился, откинув голову назад. — Чангюн…! — Давай, детка, — у Чангюна плавилась кожа, он терял мысли от того, как тянуло в животе, ине задумываясь двигал бёдрами. — Я… сейчас… — Ещё, детка, — прошептал Чангюн. Всё, что тянуло его в те минуты, наконец оборвалось. Он кончил, выдохнув Кихёну в рот и сжав его член, возможно, слишком сильно. Тот вздрогнул, простонал и бросил руки на плечи Чангюна. Нужна была секунда, чтобы перевести дух. Выйти, войти, войти и выйти. К счастью, Кихён не стал жаловаться, что Чангюн лёг на него всем телом. Он только успокаивал дыхание, скользя рукой по спине Чангюна. Он смог бы спать и так. Тело расслабилось, будто он и правда сейчас заснёт, но голос Кихёна донёсся откуда-то издали: — Гюн, нам пора вставать. Хочешь в душ? — Даже очень. После всего шума, который они наделали и слов, которые витали вокруг них, Чангюн чувствовал смущение. Он вытащил член из Кихёна, пытаясь вернуться в реальность, когда тот заставил его встать на ноги и повёл в ванную комнату, соединённую со спальней. — Спокойно, — хихикнул Кихён, закрывая шторы. Чангюн рассматривал причудливую ванну и душ, запоминая детали, которых нет в его ванной комнате. — Эта штука превращается в джакузи? — он повернулся и посмотрел на Кихёна, тот кинул с улыбкой. Чангюн, забегая вперёд, сказал: — В следующий раз… ну да, — он надеялся, что сможет утонуть в душе. — Ай! — но горячая вода обожгла ему шею, и Чангюн дёрнулся назад. — Блядство. Больная сторона его разума захотела посмотреть, как сейчас выглядит его шея. Пальцы скользнули к его руке, и Чангюн открыл глаза, увидев, что Кихён целует его синяки на запястье. Кожа там была довольно странная. — В следующий раз пойдём в джакузи, — сказал Кихён тихонько, губами щупая пульсирующую венку. — Я буду нежнее. — Ты не обязан, — выдохнул Чангюн, подставляя лицо под льющуюся воду. Кихён вытащил его из-под душа, отодвинув чёлку от глаз. Такой подходящий момент, чтобы украсть поцелуй. Чангюн использовал случай, и Кихён снова улыбнулся. — Споёшь мне? — Чёрт возьми, точно! В ванной бомбическая акустика. Кихён засмеялся, втирая шампунь Чангюну в волосы, пока тот пел низким и мягким голосом, со всей серьёзностью Чангюна, но довольно измученно. Кихён кондиционер ему на голову, а тот закрыл глаза, перейдя к песне, которую однажды посвятил одному человеку. Песне о потере близкого человека. Кихён, смыв всю пену, поцеловал Чангюна в спину. А когда тот повернулся, чтобы вымыть Кихёна, тот стал задавать тысячи вопросов, выказывая реальный интерес к увлечениям Чангюна. Они болтали, пока не вышли из душа, чтобы вытереться. Чангюн пытался объяснить, как он делает биты для репа, понимая, что ночь ещё не подошла к концу. Ещё не подошла. — Хосок и Хёну, — выдохнул Чангюн, осматривая спальню в поисках своих вещей. — Блять. Хосок и Хёну. — Кто? — Кихён глянул на него из гардеробной. — Мои друзья! — А, те парни, с которыми ты был тогда? — Кихён указал на комод, где заряжался телефон Чангюна. — Уже почти два ночи, они, наверное, беспокоятся. Семь пропущенных вызовов и три дюжины сообщений в групповом чате — каждое всё больше пропитано паникой. В одном Хосок даже грозился вызвать копов, всего десять минут назад. Только Чангюн начал печатать, как пришло сообщение от Хёну. «По-моему, мы должны подождать какое-то время прежде, чем звонить копам». Чангюн написал, что он жив, и простоял ещё немного в замешательстве, наблюдая, как парни дружно отправляют баклажаны и языки. Ага. В точку. Кажется, они закончили, потому что Хёну отправил «ладно, увидимся завтра», а Хосок ответил: «так тот красавчик всё-таки был по мальчикам, да??????» Чангюн закрыл чат и упал на кровать. — Хосок три секунды назад хотел вызвать копов. Он такой эмоциональный, — он взглянул на Кихёна, садящегося рядом и не сводящего глаз с шеи Чангюна, заставляя смутиться. — Чего? — Я надеюсь, ты убедил друзей не звонить в полицию, потому что они не должны видеть, что я с тобой сделал, — Кихён потянулся и тронул то место, где по предположениям Чангюна, находился укус, не больно, а нежно. — Они не поверят, что это был вампир, — ухмыльнулся Чангюн, а Кихён навис над ним с недовольным взглядом. — Поэтому я им именно так и скажу. Кихён расслабил лицо. — Мне нужно тебя кое о чём попросить, — Чангюн глянул на его губы, Кихён показывал ему клыки. — Давай. Пожалуйста, — он скользнул вперёд, беря Чангюна за руку, нежно и сладко. — Тебе было больно? Если ты меня укусишь, это будет, как…укуси меня, укуси сейчас, — Кихён нелепым движением провёл пальцем по губе и цыкнул зубом, будто показывая наглядно то, что хочет сказать. — Будет ли мне больно? Кихён придвинулся ближе, немного раскрыв глаза. — Нет. Из того, что я понял, когда меня кусали другие люди, это не больно. Чем больше ты расслабишься, тем меньше почувствуешь, — он остановился, Кихён положил свои руки поверх рук Чангюна. — Для этого такие вечеринки и проводятся, чтобы мы могли найти людей и попить крови. — Ох, — Чангюн тёр его руки большим пальцем. — А Че Хёнвон…? — Глава моего клана. — Значит, тебе нужно пить только два раза в год? Кихён потряс головой, не разрывая зрительный контакт. Красная радужка уже не волновала Чангюна, к тому же Кихёну она подходила. — Есть много мест, куда мы можем пойти, и где люди знают, во что ввязываются. Это довольно удобно, и большинству людей там всё нравится. Но эта вечеринка два раза в год вот уже века проводится по традиции. Ты обязательно проснёшься с укусом на шее, почти зажившим и уже похожим на обычный засос, но… — Кихён бросил взгляд на шею человека. — Ничего такого, чем мы занимались. Наступила тишина; нужно было продолжать разговор. Чангюн не знал, нужно ли ему что-то говорить. Ему нужно было подумать. Он правда хотел позволить Кихёну попить его крови, хотел позволить даже больше. Кихён сто пудов воспользуется этим. Это жизнь. Он смотрел, как Кихён медленно смягчается. Он прикрыл глаза, когда тот лёг рядом, целуя будто словами, которые вампир собирался сказать, говоря этими поцелуями, как ему с Чангюном хорошо, какой Чангюн красивый, и что он ни за что не будет давить на него. Чангюн всё разобрал. — Можно мне послушать твою музыку? — спросил Кихён, перебирая его волосы между пальцами. Его нежность и мягкий тон согревали Чангюна. — Конечно, тебе правда хочется? — Да, — Кихён кивнул и поднялся, — только дай мне заправить постель. Они поменяли простыни, и сладкий запах жасмина разнёсся по комнате. Чангюн наблюдал, как Кихён быстро идёт в ванную и кладёт грязную простыню в стирку, и ухмыльнулся, когда он вернулся, взял его за руки и поцеловал в щёку. — Давай теперь поспим? — спросил Кихён, развязывая пояс одолженного Чангюну халата. — Мы же устали, да? Чангюн засмеялся, украл несколько поцелуев, а затем они выключили свет и закутались в мягкие одеяла. Кихён завернулся калачиком на груди у Чангюна, переплетя их руки и ноги. — Не хочешь завтра позавтракать где-нибудь в городе? — спросил он, двигая голову на плечо Чангюна, пока тот искал песни в телефоне. — Давай, — ответил он, выбирая один из своих старых медленных треков. — Итак… Буду честен. Это моя первая песня, которую я выложил на Саундклауд. Где-то полтора года назад. Кихён закрыл глаза и прижался к Чангюну, мерно посапывая. После первого припева он сказал: — Мне нравится. У тебя прекрасный голос, Чангюн. — Ты всего минуту послушал, — Чангюну становилось радостно от одной мысли, что Кихёну понравилось. Он не мог поверить в свою удачу и никогда бы не подумал, что на этой вечеринке он найдёт такое. Он лежал на кровати с красавцем, с которым не терпелось познакомиться поближе, отважиться на что-нибудь новое и — — Погоди. Кихён открыл глаза; Чангюн уже забыл, что они красные: — Ты спишь? — и, продолжая неожиданную речь, — завтрак? Мы будем завтракать? Мы выйдем на солнце? — Да, да и ещё раз да, — засмеялся Кихён. Все знания Чангюна разбились в ту минуту. — Мне всё время врали?! — Я не переношу чеснок, — сказал Кихён, немного подумав. — Почему? Почему? — Чангюн положил телефон на кровать. — Как получилось, что из всех мифов только этот верен? Как я буду готовить тебе ужин, если ты не ешь чеснок? — К счастью для тебя, мне плевать на твою еду. Чангюн зевнул — как невежливо — но потом… да, точно. Вампир. Красные глаза. Клыки, чтобы пить кровь. — Тогда чем ты питаешься? — Кровью, — ответил Кихён с невозмутимым видом. — Я пью кровь. Желательно человеческую. Но животную тоже можно. — И всё? Неужели тебе хватает? — Кихён хихикнул, не двигаясь с места, а Чангюн продолжал втыкать в пустоту. — Тогда как ты выходишь на солнце, если все говорят, что вампиры превращаются в камень? Или рассыпаются в пыль? Или начинают светиться? — Только попробуй ещё пошутить про Сумерки. Чангюн ухмыльнулся, когда Кихён начал щипать его за бока. — Ты принимаешь мультивитамины? — На кой чёрт мне твои мульти… — Кихён вздохнул. Глубоко. Сжал запястье Чангюна. — Знаешь что? Хватит. Спи. Уже полтретьего. — А что насчёт — — Чшшшш, спать. — Один вопрос — Кихён поднял руку и, когда Чангюн прыснул от смеха, сжал его лицо. — Ну пожалуйста. Пожалуйста. Когда будем завтракать, ты сможешь спросить всё, что хочёшь. Чангюн смотрел в потолок, тусклый от света одного телефона. Он ещё проигрывал песни — теперь песню времён выпуска. В то время Чангюн копался в себе, теряясь в огромном мире. Теперь он не был таким потерянным, чувствуя пальцы Кихёна, мягко стучащие по боку в такт песне. У него кружилась голова от новых впечатлений, ярких и вдохновляющих. — А есть у тебя, например, рентгеновское зрение? — Закрой рот.                  Чангюн сел, отбившись от Кихёна. Единственная причина, почему он не пошёл на крайние меры, это то, что Чангюн крепко прижал его к груди (даже зная о том, что Кихёну ничего не стоит сломать его пополам. Чертовы суперсилы). Просто он. Обязан знать. — Зомби существуют? Кихён повалил его на матрас, и Чангюн не смог сопротивляться. — Ради всего святого обними меня и спи уже, чёрт.