I am here again

Кэт Танцующие единороги… Танцующие единороги?! Резко подскакиваю на кровати. Мне снились гребаные танцующие единороги. Блин! Похоже, я переоценила свои силы. Голова трещит, и я снова падаю на кровать. Похоже, вчера чуток переборщила. Ааа, еще этот телефон. Ебаная вечно бьющаяся хрень звонит где-то под кроватью, раз, этак, уже в 20-й. Не трудно догадаться, кто там такой настырный. Мелодия замолкает. Слава Богу! И… начинается снова. Жуткая трель оглушает меня. Я затыкаю уши и свешиваюсь с кровати вниз головой. Эта хрень, которую все, кроме меня, называют телефоном, замолкает, а потом начинает вибрировать снова. Господи, проклинаю того, кто придумал телефон. Мой мобильный валяется под кроватью, экраном в пол… Ставлю штуку баксов, что он разъебан. Протягиваю руку и вытаскиваю эту истинную машину бля убийств. — Где ты, мать твою??!! — орет Колин в трубку. — Боже мой, Колин, не ори, — стону я. На стенку лезть хочется. Ну вот, пришел мой конец. — Не ори?! Ты не ночуешь дома, а твоя ебанутая… — Эй! — слышу возмущённый возглас Дар и невольно улыбаюсь. — Твоя ебанутая, — он делает акцент на этом слове, — валяется тут в жопу обдолбанная со своим дружком, не менее ебанутым, и не может сказать, где, блять, моя сестра! — Боже мой, прошу, не ори. Мне нужно что-то холодное… — Ты… ты пила?! — Да, немного. — Что и с кем? — а что ж ты в менты не пошел, братик?! — Мм, шампанское… одна… — Где ты? — В какой-то гостинице. Тишина. Теперь я слышу только бормотание Дар и храп Войса. — Собирайся, приеду через 20 минут, — бросает он и отрубается. Вот, что за человек, а?! Неужели он не мог отследить мою геопозицию 20 минут назад?! Сделав круг по комнате, падаю обратно на подушку. Я даже не помню, как оказалась в спальне. Хотя… нет, помню. Я вспомнила нашу с Греем «совместную жизнь», вспомнила родителей. Поревела. Допила бутылку с шампанским. Пьяная танцевала под музыку в ванной, подскользнулась — отбила себе весь зад. До сих пор больно. Потом посмотрела какой-то дебильный фильм, выпивая виски из мини бара. Выкурила сигарет 5, порисовала, правда, не помню, что вышло и вырубилась… Стоп?! Порисовала?! В панике начинаю искать свою альбом. Это самое ценное, что у меня есть. Одно из самых ценных. В итоге, нахожу его спустя минут 5 с другой стороны кровати. Открытая папка с карандашом лежит на полу, а на листе нарисован… папа. Папа?! Я почти не помню своего отца. Образ мамы крепко засел у меня в голове, а у папы помню лишь отдельные черты. Он много работал, но все свободное время посвящал нам. Папа обожал машины, ему нравилось капаться с ними в гараже, а я всегда была рядом. Мы с ним могли сидеть там целыми днями. Мне кажется, мама даже начала ревновать. Правда, не знаю: меня к нему или его ко мне. В гараже всегда работало радио. Старая «коробочка» играла песни папиной молодости. Иногда, когда он слышал любимую композицию, бросал свои дела и начинал танцевать. Если песня была веселой — он плясал, а если медленная и печальная — учил меня вальсировать и плевать, что не в такт. У папы всегда была заразительная улыбка, потрясающие ярко-голубые глаза и любящий взгляд, которым он смотрел на маму. Забавно, на момент смерти ему было 38 лет. Если рассказывать историю родителей коротко, получается так: они тайно поженились, когда ему было 20, а ей — 18. Прям как Ромео и Джульетта. И, как в знаменитой Шекспировской драме, семьи воевали. Ни те, ни другие не приняли этот брак. Не приняли и своих внуков. Через год и девять месяцев родился Колин. Не стукнуло малышу и трех, а родители уже о втором ребенке подумали. И вот, спустя 4, когда родители уже решили прекратить попытки, мама забеременела. К огромнейшему сожалению Колина, мной. На самом деле, у меня был и остаётся самый лучший брат на Земле. И даже сейчас, он выламывает дверь потому, что волнуется. Стоп?! Выламывает дверь?! Подскакиваю с кровати и бью себя по лбу. Я голая, одежда моя черти-где, а дверь выламывает брат. Вот же гадство! -Колин, я открою. Только закрой глаза, — кричу брату, подойдя к двери. Не дождавшись ответа, отпираю замок и бегу в ванную и… падаю… Блять, снова? На одно и тоже место… — Ай! — Ничему-то жизнь тебя не учит, — доносится из-за двери. Это уж точно… — Живая хоть? — Нет, — вполне серьезно говорю я и окончательно ложусь на мокрый пол. Холодный пол… Кажется, я сошла с ума. — Правда?! — дверь открывается, но брат не заглядывает. — Колин! — визжу я и кидаю в него первой попавшейся баночкой. Попала… Дверь захлопывается, а я стараюсь подняться. Получается раза, этак, с 5-го, предварительно сломав нос, две руки, разбив коленки и ещё раз упав на задницу. — Ааа, больше никогда не буду пить, — стону я, смотря на себя в зеркало. — Ловлю тебя на слове, — вопит из гостиной брат. Вот же вредный. Вижу свое отражение в зеркале и тихо ужасаюсь. Под глазами синяки, кожа мертвенно-бледная. Короче, выгляжу я как мамаша, у которой 4-ро детей и секс с мужем раз в неделю. Хотя…нет. Чувствую себя так, словно у меня 8 детей и вообще не бывает секса. Так ладно… Одеваю свои топ, трусы, джинсы и расчесываю пальцами волосы. Теперь я похожа на кикимору. Быстро кручу головой из стороны в сторону и снова становлюсь похожей на нормальную городскую ненормальную. Сойдет. Беру свою сумку, засовываю туда телефон, наушники, беру в руку кроссовки и выхожу к брату. Колин, в своей обычной манере, развалился на диване, а в руках у него мой альбом. Он рассматривает мой вчерашний рисунок. Тихо подхожу к нему сзади и заглядываю через плечо. Терпеть не могу, когда кто-то берет мой альбом, но сейчас я ничего ему не выскажу. Во-первых, я не знаю, как еще ровно стою на ногах, а, во-вторых, Колин — единственный человек, который может подтвердить, что я не окончательно спятила, и мужчина с рисунка — плод моего воображения. — Похож? — тихо спрашиваю я. — Ты даже не представляешь, как, — так же тихо отвечает. — Ты его помнишь? — Смутно. Однако… очень хорошо помню последние слова, которые от него услышал. — И… какие же…? Тишина. Брат ничего не отвечает. Из транса его вырывает звонок. — Да, — грубо бросает он. — Да, я заберу ее сам. Так же грубо продолжает он, при этом смахивая слезинку с щеки. Я делаю так же и убираю альбом обратно в сумку. — Ты сама-то до машины дойдешь? — Не уверенна, — отвечаю я, завязывая кроссовки. Колин протягивает мне руку, и я за нее хватаюсь. Мы вместе идем по коридору достаточно медленно. Быстрее я не способна. Еле-еле добираемся до лифта, и я упираюсь лбом в плечо брата. Противный писк оповещает о прибытии. Думаю, если бы мои танцующие единороги научились петь, они бы издавали именно такие звуки. С таким же отвратительным писком двери открываются на первом этаже. Колин разговаривает о чем-то с Джеймсом, а я иду сдавать номер. Рыжая девушка лет 25-ти смотрит на меня с таким отвращением, словно я дерьмом перемазалась, а когда ко мне подходит Колин, переключается на него, мило улыбаясь. Это мой брат, сучка! Колин видит все это и, кажется, его эта ситуация даже веселит. Он берет меня за руку и выводит из отеля. Хоть кто-то уравновешенный. Возле входа стоит машина Колина, а рядом с ней — Джеймс. Обнимаю телохранителя брата, просто потому, что он не станет меня прибивать. — Где ключи от мотоцикла? — спрашивает он. Даже не хочу спрашивать, зачем они ему. Молча отдаю ключ и падаю на пассажирское сиденье в машину. Брат что-то говорит Джеймсу, а потом садится за руль. Только машина трогается, я вырубаюсь. Мне снятся единороги, мой родной дом и парень с голубыми глазами.