Ад

Ди затягивается, выпускает дым из чуть приоткрытого рта, стряхивает пепел в черную пепельницу. — У меня вся комната провоняет твоими сигами, мне звездюлей вломят. — Скажешь, что это я курил. Ди как совершеннолетнему позволено курить, но шестнадцатилетнему Хэви еще нельзя. — Они не поверят. Они думают, что мы в контрах. — Ну, скажешь, что мы помирились. — Опасно. — Да что ты параноишь? Ди сегодня слишком спокоен. Обычно он боится больше Хэви, что их спалят, но сегодня он успел выпить бренди, и теперь ему все фиолетово. Обычно он трясется, что об их совершенно небратских отношениях узнают родители, а Хэви приходится его утешать, мол, все в порядке, мы хорошо шифруемся. Сегодня они словно поменялись ролями: Хэви тревожно, а Ди непрошибаемый, как дверь. Он преспокойно курит, сидя на письменном столе и качая ногами в подранных джинсах. Хэви подходит к нему и запускает два пальца в дырку на его джинсах. Ди делает последнюю затяжку и тушит окурок. Тут же тянется к его губам, и Хэви охотно перехватывает его губы, полные, мягкие. Если вам будут говорить, что целоваться с курящим — все равно, что лизать пепельницу, — не верьте. Он пробовал курить, но поцелуй с курящим — гораздо вкуснее. Или ему так кажется, потому что перед ним Ди. Он ни с кем никогда не целовался, кроме своего старшего брата, и это, наверное, полная дичь, но они так живут и ничего менять не собираются. Ди отрывается от его губ и тянется за бутылкой, чтобы выпить еще бренди. Потом протягивает ее Хэви, и он берет, и делает щедрый глоток, и кривится от горечи. — Поцелуй меня еще, — шепчет Ди ему в ухо, и губы щекочут ушную раковину. Он охотно целует, толкает язык в рот Ди, начинает пересчитывать зубы, находит острые клычки… Ему в кайф. Ему всегда в кайф целоваться со старшим братом, хотя это грех. Вообще-то он не верующий — поэтому можно. И в ад за это они совсем не попадут. Хэви верит в реинкарнацию и соулмейтов. Он думает, что его соулмейт — это Ди, что они связаны невидимой нитью, которая ни за что не порвется, потому что их любовь такая большая и искренняя. Ди ласкает его язык своим. Хэви гладит его по ноге, забираясь все выше и выше, пока не доходит до паха. Он видел его член, наверное, сто раз, но все равно замирает на несколько секунд, прежде чем положить руки на ширинку. Он расстегивает молнию, и Ди встает, чтобы стянуть с себя джинсы и трусы. Потом он возвращается на стол, и Хэви, снова впиваясь губами в обожаемые губы, кладет руку ему на пах. У него еще не стоит, но довести его до возбуждения совершенно не составляет труда. Рука с вытащенной из ящика стола (там лежат линейки, транспортиры и прочая канцелярия) смазкой работает, старательно доводя до пика, пока длится этот сказочно-пьянящий поцелуй. Периодически Ди отпивает бренди, и взгляд становится несфокусированным, а поцелуи — смазанными. — Ди, ты в хлам. — Ну и похуй! — восклицает Ди, царапая черными ногтями столешницу. Они не в первый раз занимаются сексом, когда он пьян. Ему тогда становится море по колено, и он самозабвенно стонет, забывая, что надо шифроваться, потому что этажом ниже родители смотрят очередной ужастик, и вряд ли неведомая ебаная хуйня орет громче, чем он выкрикивает его имя. — Хэви! — Да замолчи, ну. Хэви продолжает надрачивать, затыкая рот Ди поцелуем, и вскоре на руку выплескивается белесое семя. Он хочет вытереть руку о салфетку, но Ди перехватывает ее и слизывает сперму до последней капли, пошло скользя языком между пальцами. У Хэви сносит крышу. Он до сих пор боится своих чувств, но в то же время страстно желает быть с братом. Во всех смыслах этого слова, и даже — самых пошлых. Слизав семя с его руки, Ди сползает со стола, поправляет одежду и становится на колени. Раз-два — снять с него джинсы и трусы, три-четыре — взять в рот. Сосать с большой самоотдачей, причмокивать и пускать слюну. У Хэви кружится голова от переизбытка ощущений, он едва держится на ногах. Его член то исчезает во рту, то снова появляется, такой блестящий, влажный. Он запускает пальцы в кудрявые волосы, но Ди раздраженно сбрасывает руку: не любит, когда кто-то трогает его голову. Впрочем, член изо рта он не выпускает. Он продолжает отсасывать, приводя Хэви к оргазму. Он кончает бурно и — прямо ему в рот. Ди сглатывает, напоследок целует в бедро и помогает одеться. Потом он снова закуривает, но Хэви отбирает у него сигарету, чтобы затянуться самому. — Мне вломят звездюлей, — напоминает он. — Проветришь, — говорит Ди и идет к окну, чтобы распахнуть его настежь. Отбирает свою сигарету и затягивается, отчего-то улыбаясь. Улыбкой он редко радует. — Тебе хорошо? — спрашивает Хэви. — Заебись, — коротко отвечает Ди и, отложив сигарету в пепельницу, выдыхает дым прямо ему в лицо. Хэви жмурится и не видит, как Ди приближается, чтобы снова поцеловать его. Мягкие-мягкие губы, дарующие ни с чем не сравнимое удовольствие. Для Хэви поцелуи интимнее секса, он дорожит каждым, он помнит каждый, вплоть до даты и времени. Наверное, это странно, но Ди его таким любит, странным. Они не могут быть вместе по определению, ведь они родные братья, но они все равно делают все эти ужасные вещи, поцелуи и секс, и за это точно попадут в ад.