Добро пожаловать в "Кошмар"

Я не спал уже вторую ночь. Всё думал, пытался понять, что значит "я нашел любовь которую искал". Если бы Тодороки Шото убивал молодых женщин я бы думал о том, что он нашел любовь среди них... Но он убил три семейные пары, оставив в живых только детей. Морально и физически искалеченных детей. Почему? Почему человек у которого все есть пошел на такие зверские преступления? Почему сейчас он считает себя счастливым и ни в чем не раскаивается? И самое главное: почему я испытываю такое возбуждение от мысли, что сегодня вновь увижу его? По дороге к тюрьме у меня спустило колесо и я полчаса кричал на мастера, который ковырялся с заменой. День был испорчен с утра, и я лишь хотел побыстрее оказаться в комнате для допросов и смотреть в серо-голубые глаза в которых были ответы на так давно интересующие меня вопросы. Что побуждает убийцу с отсутствием корыстных целей убивать? Однако даже добравшись до необходимого мне здания, я все еще не мог попасть к Кошмару, потому что с тупой беседой ко мне пристал все тот же охранник. - Господин Мидория, выглядите очень уставшим, - дружелюбно улыбался мне охранник, - нелегко Вам, наверное, даётся общение с этим дьяволом. - Да-да, совсем не просто, - холодно улыбнулся я, - хотел как раз спросить, можно ли в допросной курить? - Курение в допросных запрещено, - с сожалением произнес мужчина в форме. - Хорошо, Вас понял. Покончив с досмотром мы последовали уже известным мне путем в не менее известную мне допросную. Сегодня, как и вчера, миллиардер-убийца сидел с абсолютно безмятежным видом. Единственное, что одет он был в этот раз в легкую белую сорочку и простые черные треники. - Добрый день, господин Тодороки, - поздоровался я, присаживаясь за стол. - Здравствуйте, господин журналист. Охранник вышел и в помещении повисла неловкая тишина. Мое сердце гулко стучало в груди, и мне жутко хотелось закурить. - Мидория... Изуку... - от звука его голоса меня бросило в дрожь. - Слышал твоего отца убили грабители. Странно, что ты стали журналистом, а не полицейским. Почему? - Речь не обо мне, - сухо вымолвил я. С родителями у меня никогда не было хороших отношений. Отец был вечно занят работой, а мать никогда не верила в мой успех, лишь извинялась за то, что не может мне дать достойного будущего. - Вы собирались объяснить, как Вы нашли любовь среди своих жертв. - Да-да, верно, - хмыкнул Шото, - И все же... Удовлетворишь ли ты мое любопытство, ответив на данный вопрос? - Только в том случае, если ты лишишь меня собственного любопытства. - незамедлительно поставил точку я. Не то чтобы было сложно рассказать о моем больном интересе к преступникам и сложных отношениях с родителями, просто наше с ним время было катастрофически ограниченным, и я не хотел его тратить попусту. -Ах, как скажете, господин журналист. - его глаза блеснули, когда он нарочительно вежливо собрался перейти к сути, - Скорее всего ты уже знаешь, что мои родители сошлись в браке по расчету? Я молчал. Подобные ситуации отнюдь не новость. - Молчать невежливо, когда Вам задают вопрос, - рассмеялся Шото,- не будьте таким угрюмым. Он шутливо переходил с "Вы" на "ты", и это уже начинало раздражать, поэтому я злобно буркнул: -Да, кажется, я слышал нечто подобное. - Это был не слух, а реальность. - Тодороки постучал пальцами по столу. - А знаешь ли ты откуда у меня этот шрам? -Говорили, что он у Вас после аварии, - незамедлительно ответил я, помня предыдущий опыт молчания. - Аварии, которая произошла, когда тебе было около пяти лет. После этой моей фразы в допросной повисло гнетущее молчание... А через несколько секунд я вздрогнул от пронзительного хохота человека напротив. По моей коже побежали мурашки. Это был смех перемешанный со злобой и болью. Так бы смеялось животное, подстреленное охотником, если бы только умело смеяться. Этот оглушительный звук не утихал в течение нескольких минут, но мне казалось, что он длился больше часа. - Авария... ха-хх-ха... Какая же невероятная чушь, - Шото наконец смог перевести дыхание от смеха и угрюмо посмотрел в мою сторону, - я надеюсь, что ты не поверил в эту бредню? Я даже не успел толком отойти от его хохота, а он уже задает мне вопросы. Поистине ужасающий человек: он будто бы играет с моими нервами. Я сжал кулаки под столом. - Честно сказать, я не обратил должного внимания на эту деталь... - Какой образцовый ответ, господин журналист, - хмыкнул преступник, - этот шрам оставила мне моя мать... Моя любимая нежная матушка плеснула кипятком в очаровательное лицо маленького мальчика, который больше всех из ее детей походил на ублюдка за которого она была вынуждена выйти замуж. Без жалости, без сожалений после. С искривленным презрением лицом она обожгла своего сына и оставила без оказания первой медицинской помощи лежать скуля от адской боли на полу в их кухне. Меня прошибло потом. Невероятно, что подобное могло произойти с ребенком. У меня были плохие отношения с родителями, но я сомневаюсь, что отец или мать когда-нибудь даже задумывались о подобном в мой адрес. Я молчал. Тодороки нежно постукивал по металлическому столу допросной, ожидая пока я дам какой-то комментарий. Очевидно, что я не мог сказать что-то вроде "Мне жаль" или "Господи, это невероятно жестоко, я сочувствую тебе", поэтому я пробормотал, сам того не осознавая: - Сволочь... -Аха..ха..ххх, - мужчина усмехнулся. - Абсолютно верно, моя покойная мать была именно такой. Я жил веря в то, что мне не повезло родиться с внешностью отца и мне нужно лишь достигнуть успеха чтобы моя мама осознала, что я лучше него и полюбила меня, как моих старших брата и сестру, как две капли воды похожих на нее. Мужчина поморщился. Ему явно не доставляло удовольствие вспоминать свое чертово прошлое. - Впрочем годы шли, но ничего не менялось. Мать все также ненавидела меня и смотрела с презрением, вплоть до того момента как они с отцом попали в авиакатастрофу и разбились насмерть. До последнего своего вздоха, женщина, что породила меня оставалась верна своей ненависти. Кулаки миллиардера сжались. - После их смерти я долго думал и размышлял... Я тонул... Я был так зол, что так и не смог получить ее ласку и заботу... Что так и не смог получить даже крупицу любви этой сумасшедшей суки, несмотря на то как сильно старался... А потом я кое-что понял... - голос Шото звучал, как шипение. Я навострил уши, готовый в любой момент как диктофон, записать в своей голове слова этого безумного мужчины, но в этот момент дверь отворилась и на пороге появился запыхавшийся охранник. -Господин Мидория, извините, но на сегодня время вышло. "Чертов ублюдок, как же я тебя ненавижу! Почему ты уже второй раз врываешься в самый важный момент? Может быть стоит в следующий раз вырубить тебя прямо на пункте охраны?!" - мысли пронзают мою голову, но я стараюсь сохранить самообладание. На трясущихся ногах двигаюсь в сторону двери и хриплым голосом произношу: -Всего доброго, господин Тодороки. - До скорой встречи, господин журналист, - леденяще спокойно говорит Шото и я вижу, как на его лице сияет дружелюбная улыбка. Он только что трясся от злости, а теперь улыбается, как ребенок... Воистину, этот человек дьявол. Когда железная дверь закрылась за моей спиной, то я шумно выдохнул. У меня дрожали руки и ноги, но самое главное: у меня дрожало сердце. То, что происходило с этим миллиардером в детстве и далее в юношестве, сделало его безумным. В мою душу закралось сомнение, а смогу ли я найти в его действиях мотив? Вдруг все то, что он совершил не более чем его умопомешательство... Из размышлений меня вывел охранник. - Простите, я сегодня задержался... - виновато произнес он, - надеюсь, что Вы никому не сообщите о данном нюансе, иначе... - мужчина замолчал, - иначе меня могут уволить. - Ничего страшного, - заботливо произнес я, - я никому не скажу, но почему вы вдруг так волнуетесь? Это всего лишь несколько лишних минут интервью, для меня так даже лучше. - Да, конечно, - нервно хихикнул охранник, - просто несколько минут дополнительных для интервью. Мне показалось странным поведение охранника, но я больше не стал задавать вопросов и как можно скорее покинул здание, чтобы заполнить свои легкие никотином. Дрожь не успокаивалась даже после трех сигарет, поэтому я поспешил домой, дабы поскорее принять что-то более успокаивающее.