Песнь сирены

<~ ꍏꌗ꓄ꋪꀤꀸ ~>

      Я, наверное, впервые вижу лицо шатена настолько искажённым мыслью.       Морщина меж сдвинутых широких бровей, чуть поджатые губы, прищуренные глаза, в которых отражаются Луна, горизонт и даже намёк на его детали — все его черты задумчивы настолько, что мне становится не по себе. Минуту назад он, как и обычно, готов был вновь поддаться моим чарам, но я — тут надо признать — сама всё испортила. Меня настолько удивили корабли вдалеке, что я без раздумий сообщила о них викингу. Не знаю уж, что это — инстинкт или привычка, но оно заставило меня напрячься и насторожиться.       Мы не всегда встречали корабли радостными мыслями о предстоящем улове. Это была ещё и неотъемлемая опасность.       — Ну а… кто это может быть? — рассеянно спрашиваю я, переводя глаза с неизвестных на парня.       Он не шевелится, только ветерок играет с его каштановыми локонами у лба. Через пять секунд мне уже начинает казаться, что он не ответит.       — Понятия не имею.       Я, разумеется, могу воспользоваться его замешательством, но довольно быстро решаю, что не сделаю этого. Почему-то у меня очень плохое предчувствие — если сын вождя не ведает о том, кто приближается к острову, если на остров нападут, тогда в опасности будут не только его жители, но и все, кто находится на нём.       Коббер… и Готти тоже. А я не могу их опять потерять.       Мысли о них спасали меня от общества Хедер, а Иккинга — от нашей перепалки, но истеричка ушла, мы остались вдвоём, и факт того, что я совсем недавно уже представляла, как плыву к дворцу отца, начал меня наконец отпускать. То, что я узнала за сегодня — невероятно. Но размышлять об этом здраво я смогу лишь когда окажусь наедине с собой, то есть, в своей клетке.       Похоже, это был первый раз, когда я хотела оказаться в ней поскорей. И именно в этот раз мне такое, видимо, не светило.       — Теперь нам точно нужно найти отца, — резко произносит Иккинг, прежде чем сорваться с места.       Он даже не хватает моё запястье, чтобы потянуть за собой — настолько он поглощён происходящим. Мне не остаётся ничего, кроме как помчаться следом.       В деревню Иккинг возвращается куда быстрее, чем покидал её. Его словно подхватывают неведомые силы; на мгновение мне даже кажется, что он готовится сравнятся с моей скоростью в воде; но я тут же отгоняю эту глупую мысль.       Вода… Как спокойно было бы сейчас в ней. Я, обернувшись через плечо, бросаю последний взгляд на тёмную поверхность позади себя, которую серебрит месяц, окутанный облаками. На секунду зацепив приближающиеся чёрные силуэты, отвожу глаза и скрываюсь на возвышенности.       Не знаю, сколько времени мы провели неподалёку от берега, однако люди вокруг теперь кажутся ещё более весёлыми и разгорячёнными. Иккинг бросает на них тяжёлый взгляд, словно хочет подойти и хорошенько врезать для отрезвления, но боится тратить на это драгоценное время. Музыка становится всё громче; я с презрением обхожу людские кучки и хороводы, которые дерут глотки, напрасно пытаясь издать приятную песню.       Люди… Они пытаются петь, веселятся, пьют. А совсем скоро, возможно, придет опасность, затаившаяся под их носами.       Не знаю, смогу ли когда-нибудь избавиться от недоверия к кораблям.       Пока я пытаюсь вникнуть в происходящее, Иккинг каким-то образом, похоже, находит одного из своих дружков.       — Отец не появлялся? — слышу его рваный, взволнованный голос.       Собеседник отвечает не сразу. Как я, повернувшись, могу судить, им оказывается тот самый длинноволосый блондин.       — Появлялся. Пришёл с хмурым видом, хотел поругаться, но я его, вроде, успокоил. Почему ты такой нервный, Икк? И почему морская дева всё ещё…       — Куда он направился? Где он?!       В этот момент веселье на лице викинга гаснет. На самом деле, его черты начинают настораживаться ещё тогда, когда Иккинг резко порывается вперёд. Хоть его веснушчатое личико сейчас и не передо мной, могу представить горящие глаза.       — Что такое, Иккинг? Что-то случилось?       Только сейчас я замечаю, что блондин стоит не один. Рядом с ним находится девушка. Её светло-каштановые волосы, заплетённые в несколько кос, сходятся за спиной. Слишком аккуратный для человека — тем более, викинга — нос, нисколько не спорящий с некой остротой линий на лице, две полоски схожих губ, чуть напряженные брови. Пожалуй, это самый красивый человек, которого я когда-либо встречала. Мне даже не стыдно признаться, что я мгновение ею любуюсь.       Одной рукой она чуть ниже локтя обвивает руку викинга рядом с собой, а другой едва заметно и как будто инстинктивно придерживает живот. Её блестящие глаза беспокойно бегают с меня на Иккинга. От её слов шатен немного смягчается.       — Пока нет… Но может. Скажи мне, где отец. Это важно.       Его взгляд падает на стол совсем рядом с нами, обставленный кружками.       — А это советую больше не пить. Прикрывай лавочку, Задирака. Не в то время ты всё это затеял…       Он тихо выдыхает, глядя на траву, а потом резко поднимает глаза на блондина, лицо которого говорит о том, что он всё же плохо понимает ситуацию и причину волнений друга.       — Точно не знаю, но он направлялся на поиски Плеваки. А тот вроде собирался пойти попеть…       Краем глаза я замечаю, как с удивлением меня рассматривает подружка длинноволосого, теперь и второй рукой впившаяся в предплечье, кажется, Задираки. Но нет в глазах её страха, нет злобы… только удивление. Я не могу ведать причины, которая вот так внезапно заставляет девушку импонировать мне. То ли некая беззащитность, то ли отсутствие ярости, присущей викингам…       Думаю, она неплохо бы смотрелась с чешуёй и хвостом. К слову, это первый человек, о котором я допускаю подобную мысль.       Не успеваю я моргнуть, как Иккинг уже испаряется. Тут же оглядев округу, я нахожу его затылок среди остальных и бросаюсь следом. Могла бы я крикнуть что-то вроде «не от Хедер же убегаешь, помедли!», но что-то мне подсказывает, что сейчас не самый подходящий момент.       Где-то минут десять мой взволнованный шатен рыскает по людям в поисках нужного, и по истечение этого времени достигает-таки желаемого. Когда я в очередной раз отыскиваю его среди толпы, он находится в обществе высокого широкоплечего бородатого мужчины, которого мне довелось видеть всего пару раз и который, как выяснилось, был среди людей главным. Как только я подхожу, его взгляд сверкает в мою сторону.       — А она что тут?..       — Пап!       Иккинг звучит так яро и эмоционально, что даже такой грозный на вид и тон голоса мужчина тут же на него поворачивается.       — Корабли, пап! Сейчас это должно тебя волновать, а не что-то другое!       Я не «что-то другое», дорогой. И я тебе это припомню.       Викинг хмурится, опять бросает на меня взгляд, но всё же ничего не говорит.       — Как они далеко? И как давно ты их заметил?       — Через полчаса точно тут будут! Заметил их не я… Неважно. В общем, несколько минут назад!       — Что ещё за ночные гости… — задумчиво произносит викинг, потупив взгляд. Затем он резко вонзает его в, как я поняла, сына. — Надо остановить всё это. Надо вооружится и встретить неизвестных. Никто не знает, кем они окажутся.       Дует тихий ветерок, раскачивающий косички его бороды и мех на накидке.       — Надеюсь, праздник не успел достигнуть апогея.       Он разворачивается и куда-то шагает. Иккинг не шевелится.       — Что… теперь? — аккуратно спрашиваю я, пытаясь взглянуть на него.       — Всё слишком сложно. Можно ты молча походишь за мной, пока я буду разбираться со всем? Тратить время на то, чтобы отводить тебя в Академию…       — Можно я пойду к сестре?       Он немного щурится, как бы пытаясь отыскать в моём лице подвох.       — Так будет проще для всех. Я не буду тебе мешать, да и одна не останусь… Я смело могу дойти сама, но, если ты до сих пор мне не веришь, пошли кого-то со мной. Подумай сам. Это лучший вариант.       Он всё ещё сомневается, я вижу это даже сквозь мрак ночи.       — Пока ты тянешь акулу за хвост, эти корабли уже достигнут цели! Ну?       Викинг уже хочет что-то ответить, когда объект позади меня привлекает его внимание, заставляя приподнять уголки тонких губ. Впервые чуть ли не за всю ночь в глазах его проступает подобие радости. Я, недоумевая, хмурюсь и оборачиваюсь.       Чёрный дракон, уже знакомый моим глазам, с удивлением оглядывается по сторонам и, двигаясь полу-рысцой, оказывается совсем рядом с нами. На его морде можно прочитать гораздо больше эмоций, чем на некоторых людских лицах. Полным вопроса взглядом он упирается в шатена, чья улыбка всё растёт и растёт.       — Вот, кто доставит тебя к Готти.       Услышанное заставляет мои брови заползти на самый лоб. Я, конечно, люблю играться с водными драконами, но воздушные…       — Что? Нет.       — Подумай, Астрид! Сейчас правда всем не до тебя, все заняты. Это лучший вариант.       Не успеваю я мысленно проклясть человека, как он оказывается ближе ко мне, одной рукой взявшись за морду дракона.       — Поможешь ей добраться до Готти, братец? — с некоторым задором вопрошает он.       Дракон всё ещё не до конца понимает ситуацию, переводя свои огромные глаза с меня на Иккинга. Потом издаёт краткий звук неизвестной мне трактовки, но, кажется, понятный парню: он треплет создание по иссиня-чёрной чешуе. Я вдруг ощущаю прохладное прикосновение к своей спине, отчего тут же дёргаюсь.       — Спокойно, — произносит Иккинг, что уже стоит позади.       — Я полечу?..       — Не мечтай. Он летает только со мной, да и лететь-то тут некуда. Максимум пара прыжков.       Я ещё раз с сомнением обвожу глазами спину дракона, к коей меня успел подвести парень. На ней крепится кожаное седло и ещё много непонятных поясочков, ремешочков и отделений, точно как на броне Иккинга.       — Но это…       — Ты хочешь к сестре или как?       Слова викинга заставляют меня фыркнуть, и я не в силах удержаться от грозного взгляда в его сторону. Его руки указывают на седло, к которому я не сразу начинаю наклоняться. Он делает попытку ухватить меня за плечи, или спину, или ещё что, и хоть я понимаю, что это лишь из попытки помочь, всё же угрожающе шиплю.       — Я сама.       — Не гневайтесь, миледи!       Когда он произносит это, я, борясь со своей длинной одеждой, перекидываю ногу через дракона.       — Кто? — морщусь я.       — Забудь. Просто залезай.       Каким-то чудом я оказываюсь верхом, а когда, путаясь в наряде, начинаю скользить в сторону, Иккинг тут же подхватывает меня. Какую-то долю мгновенья мы так и замираем: он не даёт мне свалиться наземь, над которой я нависаю, ощущая холодные пальцы на своих рёбрах. Через секунду викинг медленно возвращает меня на место, но я не собираюсь это как-либо комментировать.       — А если я также упаду, когда ты уже будешь далеко?       — Что ж… Будет немного больно.       Что-то подсказывает мне, что он немного приуменьшает. Прежде, чем я озвучиваю догадку, дракон резко дёргается, и я опять чуть не падаю, просто успеваю схватиться за седло. Об Иккинге я уже не думаю: создание стремительными прыжками, лишь пару раз помогая себе крыльями, передвигается к чёрному силуэту холма, а я лишь едва не кричу и впиваюсь во все возможные поверхности так, как только могу. Когда мы почти уже достигаем дома, он вдруг издаёт болезненный рык, и я понимаю, что лечу вниз. Прежде, чем замереть, я прокатываюсь по сырой поверхности и больно бьюсь об что-то спиной. Я слышу собственный стон. Ужас. Отец бы застыдил меня.       Раскрыв глаза и с усилием приподнявшись, я различаю животное, с некой то ли обидой, то ли злостью глядевшее на меня, прежде чем вдруг развернуться и кинуться прочь, слившись с ночью. «За что?» — крутится в голове до тех пор, пока я не замечаю на своих ладонях чешую.       А ведь так уже было тогда, на озере. Я залезла когтями под его естественную защиту. И он всё равно меня отвёз.       Мне даже становится немного не по себе, однако тратить на размышление время не предстаёт возможным. Выплюнув землю, залетевшую в рот, я поднимаюсь и начинаю шагать к хижине, застывшей всего в паре-тройке метров от меня.       Когда я без стука захожу, передо мной предстаёт картина, в которой Готти, замерев с неким испугом, перевязывает Коббер. Она тут же меняется, видимо, различив меня.       — Астрид? — удивляется сестра.       Она порывается вперёд, но бинты её останавливают. Знахарка за секунду заканчивает своё дело, и Коббер, встав и поморщившись от этого, кидается ко мне.       Отпрянув, она вопросительно приподнимает брови и смахивает с моих волос щепотку земли.       — Что случилось? — её глаза опускаются вниз. — У тебя и ткань внизу порвалась! Ты сражалась?       — Нет, — чуть усмехаюсь я, — просто упала. Всё в порядке.       Мы с сестрой проходим вглубь, где нас уже поджидает надпись на песке.       Почему ты одна? Где викинги?       — Меня довёз дракон.       — Дракон? — изумляется Коббер. — Откуда он тут?       — У них с людьми… дружба. Их тут полно.       — Ничего себе…       Пока я разглядываю лицо сестры, в меня врезается что-то твёрдое. Это оказывается посох Готти.       На острове что-то случилось?       Я поднимаю глаза и вижу её полное волнения лицо. Трепет затаился в каждой его морщинке, каждой трещинке. Женщина будто бы не дышит.       — Пока что нет, но мы с… с Иккингом заметили на горизонте корабли. И ни он, ни его отец не знают, кто на них.       Я не отрываю глаз от погружённой в раздумья женщины… моей бабушки до тех пор, пока голос сестры не привлекает внимание.       — С Иккингом? Кто такой Иккинг?       Я немного теряюсь.       — Шатен… Приходил сюда. Хотя, ты же спала… Это он нас поймал.       Через мгновение приподнятые веки её опускаются, принимая привычное положение. Она не злится, не хмурится, скорее настораживается.       — Он назвал тебе своё имя?       Да, сестричка, а я ему своё, и твоё тоже…       — Ну да… там так вышло. Но он не такой, как все.       Краем глаза я замечаю, как теперь меня разглядывает ещё и Готти. Словно ждёт, что ещё я скажу про викинга.       — Но не это сейчас важно! И Иккинг, и его отец из-за этих кораблей очень всполошились. Думаю, вот-вот начнётся суматоха. Кто это, кто плывёт, Готти? Часто у вас такое?       Она с неясным выражением лица отворачивается к песку.       Нет. Вождь всегда помнит, если что, когда и с кем заключал, поэтому незваные гости — нехороший знак. Хорошо, что ты тут. Мы волновались за тебя. Это Иккинг тебя отпустил?       Я киваю. Коббер вдруг опять меня обнимает.       — Он прямо-таки уволок тебя, я очень испугалась. Он ничего не заподозрил? Он не трогал тебя?..       — Нет, Коббер! Ни разу…       …почти…       — … я же говорю, он другой.       Сестра смеряет меня недоверчивым взглядом, и я могу её понять, но и объяснять что-либо сейчас я не в силах. Посох Готти вновь задевает моё плечо, я поворачиваюсь и вижу на столе в углу какую-то тарелку.       Только сейчас я вспоминаю, как давно не ела.       — Что там? — спрашиваю я.       — Рыба, — поясняет сестра. — Не такая, как у нас, но тоже неплохая. Представляешь, Готти говорит, они, прежде чем есть, погружают её в огонь! Но ради меня она просит сырую.       Самая миловидная улыбка на свете озаряет лицо сестры, и я сама не в силах не улыбнуться. Я приближаюсь к столу. Готти устраивается на койке, Коббер — рядом с ней.       — Что же делать с побегом? Отец, наверное, уже думает, что мы погибли. Он перестанет нас искать…       Если искал вообще.       — Ничего, Коббер. Не думай об этом. Надо подождать. А в море он и без нас справится.       На какое-то время застывает тишина. Я пытаюсь разобраться с рыбой, чей запах мешается с травяным, присущим этому месту ароматом, когда сестра вдруг говорит тоном, который использует в моменты замышления чего-то недоброго.       — Но, ты говоришь, сейчас кутерьма, суматоха… Значит, все заняты и отвлечены?       Я хмурюсь и забываю про еду, медленно выпрямляясь на месте.       — Мы не побежим сейчас. Мы не можем вот так оставить Готти. Тогда выйдет, что я обманула…       — Иккинга?       Вот тут мне становится вообще не по себе.       — Послушай, Коббер…       — Я тоже не хочу оставлять Готти, но ты знаешь, что рано или поздно нам надо будет это сделать. И если ты не хочешь уйти лишь потому, что боишься обмануть человека, я тебя не узнаю.       Долю секунды я просто смотрю на неё, пытаясь найти подтверждение тому, что она шутит.       — Мы даже не уходим, не сбегаем, Астрид. Мы возвращаемся домой.       Я медленно поворачиваюсь на месте.       — Никого и ничего я не боюсь. Я тоже тебя не узнаю. Ты обвиняешь меня в чём-то? Скажи прямо.       Готти издаёт какой-то звук, и мы оборачиваемся на её недовольное лицо. Оно кричит что-то вроде: «Угомонитесь обе!», но это не так легко, как она думает.       А затем происходит что-то странное. Снаружи доносится какой-то шум.       Я по очереди переглядываюсь с каждой. Шум повторяется. Я встаю с места.       — Только не говори мне, что отправишься туда, Астрид.       — Именно так я и сделаю.       И пусть она добавит «к своему Иккингу». Я и бровью не поведу.       Кто-то слабо хватает меня за руку, когда я тянусь к двери. Готти с умоляющим видом не отрывает от меня глаз.       — Будьте тут. Я вернусь, честно.       — Ты же несерьезно, сестра…       — А если там уже сражение идёт? Мы и не заметим, как сюда кто-то ворвётся. Нельзя сидеть и ждать.       — Я тоже пойду.       — А если сражения нет? Они узнают, что ты очнулась, а это нам ни к чему. Я же сказала, я быстро.       Не дождавшись ответа, я выскакиваю наружу.       Никакой музыки и даже её подобия на улицах уже нет. Людей тоже нет. Минуту я пытаюсь понять, есть ли кто-либо на площади внизу, а потом вдруг замечаю ниже, совсем у берега, факелы. Будто бы теперь все люди только там.       Быстро-быстро, приподняв до колен своё грязное и уже рваное внизу одеяние, я сбегаю по мокрой от росы траве. Чем ближе я к цели, тем громче голоса. Взволнованные перешёптывания, непонятные, тихие и немного пугающие, они заполоняют округу, когда я достигаю первых людей. Удивительно, как быстро они все пришли в себя. Или не все.       Проталкиваясь меж широких спин, я оказываюсь на выступе, с которого отлично виднеется причал внизу. На нём я различаю фигуры Иккинга, его отца, одноногого викинга со светлой бородой. Чуть выше виднеются другие знакомые затылки. Я не сразу вижу их руки, застывшие на ножнах.       Но у Иккинга оружие не наготове, только его верный четверолапый друг рядом. Он опять хочет показать всем и вся свою мирную политику?       Как раз в тот момент, когда я застаю картину, к причалу пристаёт один из кораблей. Позади него их где-то ещё четыре. Чуть посветлевший горизонт освещает их громадные силуэты.       Парус с непонятным зверем, раздирающим добычу, перестаёт развеваться на ветру. Движение происходит как на море, так и тут, среди викингов. Я невольно напрягаюсь.       — Берсерки, — шепчет кто-то рядом со мной.       Не проходит и минуты, как на причале появляются неизвестные. Тёмные, непонятные, странные фигуры всё спускаются и спускаются с корабля. Да под ними сейчас причал проломится…       На их спинах крепятся мечи.       Одна из фигур останавливается в паре метрах от Иккинга. Я затаиваю дыхание.       — Дагур, — громогласно произносит вождь, и я благодарю его за возможность всё слышать. — Мы вас не ждали. Что привело тебя сюда в столь поздний час, да ещё без предупреждения?       Я не могу разглядеть лица, как можно было понять, Дагура, но оно мне уже не нравится.       — А то ты не знаешь, вождь, — усмехается фигура внизу.       Она говорит немного тише, но более ядовито.       — И впрямь не знаю. Поясни.       — Это всё мой долг, — вздыхает фигура. Она поднимает голову, обводя глазами весь берег. — Это хорошо, что ты тут всех собрал. Нам будет проще расплатиться с Олухом.       — За что расплатиться, Дагур?       Фигура делает шаг вперёд. Она снова подаёт голос, но теперь он совершенно другой; нет в нем насмешки, нет расслабленности. Только яд.       — За то, что вы нарушили наш договор. Нагло разорвали его. Хотели напасть на нас, предать. И вы нас предали…       — О чём ты говоришь, Дагур? — я слышу Иккинга, выступающего вперёд. — Никого мы не предавали! Это вы будто бы хотите напасть, раз вот так являетесь на Олух!       — Ох, Иккинг, Иккинг... Тебя мне будет правда жаль, но ты сам ступил не на ту дорогу. Я всё знаю. Я знаю, что вы поймали сирен. Мои люди видели, как вы общались. Вы хотели заключить с ними мир, чтобы расправиться с берсерками. Мир против берсерков. Я всё знаю, Иккинг, — повторяет он. — Я всё знаю.       А потом он резко закидывает руку назад, с лязгом вытаскивает оружие из ножен на спине, отталкивается от доски и вонзает его в человека напротив.