Песнь сирены

<~ ꃅꀤꉓꉓꀎᖘ ~>

Месяц спустя.

      Денёк сегодня на удивление солнечный и приятный. Едва я выхожу из своей хижины, в лицо бьют тепло и свет, а в уши — детский смех. Целая толпа, детишек шесть, караулили меня Один знает сколько.       — Вы что это, с самого рассвета меня тут ждёте? — удивлённо улыбаюсь я.       Агвид, веснушчатый пятилетний сорванец, оказывается смелее всех. Не отрывая от меня горящих глаз, он отвечает:       — На прошлой неделе вы сказали, вождь, что когда настанет хорошая погода, мы полетаем на вашем драконе!       Мальчики и девочки вокруг него согласно кивают, да так активно, что у меня начинает кружиться голова. В этот самый момент мне в плечо утыкается голова соскользнувшей с крыши дома иссиня-чёрной фурии, и ребята замирают от восторга и восхищения.       Я кладу руку на морду Беззубика и радуюсь, что теперь противостоять маленьким хулиганам должен не в одиночку.       — Ну, раз я обещал… — улыбаясь и почёсывая фурию за ушным отростком, выдыхаю, — тогда прокачу! Ну что, Братец, порадуем детишек? Кто первый?       Веселье и смех заполняют всю округу. От этого шума и гама некоторые викинги даже выходят из хижин, чтобы узнать, что стряслось. Мы все вместе направляемся к полянке, которую я считаю самым удачным местом для взлётов и посадок с детьми, чуть ближе к морю от деревни.       Мы с Беззубиком честно исполняем свою работу, аккуратно, но, разумеется, эффектно. Мы дарим эмоции детям, а они нам, да такие сильные, каких я и представить не мог. Однако когда последний по счету пассажир взмывает в небо, я вдруг вспоминаю про Задираку. Сердце колит злость: о том, что среди этих детей мог бы через несколько лет оказаться его ребёнок, да только гнусные берсерки решили его судьбу иначе; а ещё о том, что любой из этих детей внизу мог бы быть на месте ребёнка Задираки и Ханны.       А у нас с Астрид могли бы быть дети?..       Внезапный порыв уныния совсем не вяжется с ясным небом и восторженными визгами девчушки передо мной. Прохладный ветер, бьющий в лицо, точно ведро ледяной воды, приходится как никогда кстати. К тому же, Ночная Фурия, заметив, что я подзабросил управление, хлещет меня своим ушным отростком, что окончательно приводит в чувства.       Мы приземляемся. Дети умоляюще смотрят на меня. Я поднимаю руки в жесте «сдаюсь» и делаю два огромных шага в сторону от пока ещё недоумевающего дракона.       — Пожалуйста, он весь ваш.       Толпа, счастливо вопя, окружает Беззубика. Сперва он сопротивляется, однако потом быстро втягивается в суматоху и уже катается с малявками по траве. Меня это зрелище очень веселит.       Я вот уже минут десять наблюдаю за происходящим, когда вдруг замечаю силуэт Плеваки. Он направляется ко мне со стороны причала и явно спешит. Я хмурюсь. Что на этот раз послал нам Один?       — Плевака?       — Иккинг, я пошёл проверить наши драккары перед завтрашним выходом в море, а там… В общем, пошли.       Я очень хочу спросить: «А что — там?», но его беспокойный взгляд меня останавливает. Оставив детей под чутким надзором Беззубика, я направляюсь вслед за викингом вниз.       — Ну? Ты не расскажешь?       — Это надо видеть… — обречённым голосом отвечает он.       Я вскидываю руками, но решаю повиноваться и просто молча идти следом. Моё беспокойство растёт пропорционально тому, как мы спускаемся вниз. Я бросаю взгляд на море — оно сегодня такое спокойное.       Когда мы подходим совсем близко, Плевака останавливается. Бросает отчаянный взгляд сперва на меня, потом на корабли и дорожку меж ними.       Проходит несколько секунд, прежде чем я наконец осознаю причину, по которой меня сюда притащили. По коже катится холодок. Я хмурюсь: на сколоченных между собой досках спиной к нам восседает существо, название которому известно не первому и далеко не последнему поклонению людей во всём мире.       Сирена. Самая настоящая сирена, только не средь волн, а на нашей пристани.       Я в недоумении бросаю взгляд на одноногого викинга справа. Но вот, что странно: он ни капли не напуган, лишь какое-то смятение, неуверенность исказили черты лица. Я, окончательно убедившись в том, что он сошел с ума, раз бездействует, уже подумываю: что можно использовать в качестве оружия? Напряжённо обводя глазами причал, я нечаянно задеваю взглядом монстра, замеревшего в пяти метрах от нас и, наверное, поджидающего момент для нападения или же начала своей убийственной песни.       И в этот самый момент в моём сознании проскакивает одна мысль, такая, что я и сам замираю.       Когтистая перепончатый рука снимает с волос налипшие водоросли, и я наконец концентрирую своё внимание на их цвете. Они светлые, и даже очень. Я никогда не видел таких у наших людей. Такие волосы я видел лишь у одного существа…       Сирена поворачивает голову так, что теперь мы с Плевакой видим её лицо в профиль.       Моё сердце останавливается. Кончики пальцев и рук, и ног леденеют, а весь воздух разом пропадает из легких, и это весьма некстати, ведь сердце готовится вырваться из груди из-за своего бешеного ритма.       Она ещё сильнее поворачивает голову и теперь поднимает на меня цвета льда глаза.       — А… Ас…       Я не могу произнести это имя, нет. Если произнесу — иллюзия перед моими глазами растает, и я опять утону в отчаянии реальности.       Я уже потерял всякую надежду на то, что увижу её вновь.       Я с трудом делаю пару шагов вперёд. Хоть она и выглядит не так, как я её запомнил: чешуя на теле, жабры, даже хвост, большая часть которого скрыта в воде — всё это не может скрыть от меня тот факт, что передо мной именно та, кто захватила мою голову.       Каким-то чудом я оказываюсь на конце причала, совсем у воды. Я смотрю на сирену сверху-вниз, как и она, не отрывая глаз. Солнце отражается в капельках воды на её теле, она вся сияет.       В её глазах я вижу всё то, что произошло между нами. Пара месяцев, а по ощущениям — половина жизни — вновь всплывает в моей памяти, я проживаю это время опять. Ненависть, сменившаяся любовью. Злость, потом интерес, чувства, затем ужас и страх, а в конце надежда. На то, что происходящее реально.       Я падаю перед ней на колени.       Два больших круглых глаза тысячами льдинок пронзают мою душу. Дрожащей рукой я касаюсь холодной мокрой щеки.       — Это… Это правда ты, А… Астрид?.. Скажи мне, что я не сплю, прошу тебя…       Она сперва молчит, как будто важнее сейчас не то, что я отвечу, а то, что я просто прямо перед ней, этого ей достаточно. На миг я думаю — а вдруг она меня не понимает? Но потом я слышу голос, её голос, её неповторимый акцент:       — Как же долго я тебя искала…       В следующую секунду она обвивает меня своими руками, и, осознав произошедшее, я отвечаю тем же. Где-то на фоне приглушенно слышен топот ног по дереву: Плевака оказывается рядом с нами, но эта мысль как приходит, так и уходит — сейчас ничего в этом мире помимо нас с сиреной не существует. Астрид медленно отстраняется, не отпуская до конца. Из её глаз катятся капельки воды, хотя я осознаю, что и мои глаза уже под той же пеленою.       — Он думает, — усмехаясь сквозь слёзы, кивает сирена на викинга за моей спиной, — что я сейчас утащу тебя в море… Знаешь, идея больше никогда тебя не отпускать звучит очень заманчиво…       Плевака нервно покашливает. Я смеюсь вместе с сиреной.       — Я буду не против. Я уже не думал, что… А хвост придаёт тебе сил, знаешь? Ты чуть не задушила меня сейчас своими объятьями! Откуда ты вообще… — я ловлю её взгляд, вдруг остановившийся где-то на уровне моих губ, — взялась?       Астрид вздыхает, всё ещё не размыкая кольца рук, смыкающихся на моей шее. Непривычно видеть чешую на её локтях, перепонки меж пальцев… Структура её кожи теперь более жесткая, чем прежде, а ещё излучает холод и влагу, которые пока что только начинают просачиваться к моему телу сквозь одежду. Я глажу её по волосам.       — Мне столько всего нужно тебе рассказать, Иккинг. Но, прошу, не заставляй меня делать это сейчас. Давай ещё немного насладимся этим моментом и окончательно осознаем, что мы друг перед другом.       Я расплываюсь в тёплой улыбке и согласно киваю.       — Не поверишь, но я готов провести в этом моменте хоть целую вечность, — говорю перед тем, как вновь прижать сирену к себе. А когда отстраняюсь, опять ловлю её глаза на своих губах.       Давно потушенный, но такой знакомый огонь вспыхивает внутри. Я обхватываю её голову ближе к шее теперь уже обеими ладонями и прижимаюсь губами к её. Уверенно, страстно. Вспомнить все те ночи, что мы провели вместе, когда она сбегала ко мне, получается весьма быстро.       — Кх-кхм.       Неловкое покашливание, да и само присутствие Плеваки в метре от нас двоих в этот момент меня ни капли не смущает, но всё же из приличия я прерываю наш с Астрид поцелуй, бросаю на недовольную неё полный нежности взгляд и оборачиваюсь на викинга. Лицо у него немного смущённое, но уже менее беспокойное. Он вроде как убедился, что от рук сирены, обнаруженной им сегодня на причале, никто погибнуть не должен — это подтверждают его слова:       — А… А покажешь хвост?       Мы с сиреной переглядываемся, без слов переспрашивая, правильно ли поняли просьбу.       — Ну… А что? — разводя руки оправдывающимся тоном вопрошает викинг. — Мы ж этих… сирен только в воде, да по живот видим… А хвосты нет почти. Мне интересно, они ведь вроде такие длиннющие! Я видел, когда мы ловили их, но… — глаза его округляются, он осознаёт, что сболтнул нежеланного, — но давно это было.       Астрид смеряет Плеваку пытливым прищуром. А потом, разрезая водяные толщи, исполняет его просьбу. Из воды прямо рядом с нами показывается сирений хвост длиной где-то побольше полутора метров, отливающий цветом коралла, с полупрозрачным раздвоенным плоским плавником на конце. Страшно представить, какую скорость он развивает под водой. От такого зрелища Плевака раскрывает рот и непроизвольно делает шаг назад. Сирена, видимо, довольная произведённым эффектом, бросает на меня хитрый взгляд, поднимает ладонь и делает движение пальцами, затем сжимает их в кулак. С поверхности моря поднимается водяной шар. Он по велению плавно двигающейся руки Астрид перемещается ближе к замеревшему викингу. Затем сирена резко растопыривает пальцы, и водяной шар тысячей капелек разлетается в стороны прямо у лица Плеваки, на которого приходится основной удар.       От неожиданности он вскрикивает, что вызывает у коварной шутницы ещё больший смех.       — Но… как? — поражаюсь я, пока Плевака вытирает своё недовольное лицо. — Мне рассказали, что тебя лишили этого дара…       — Трезубец вернул мне всё, что отобрал с его помощью отец, и даже больше.       В её глазах мелькает, похоже, забытая прежде затея.       — Я покажу.       По её просьбе я перемещаюсь подальше от моря и, скрестив ноги, усаживаюсь в ожидании зрелища. Астрид отворачивается от нас, бросив на меня тёплый взгляд, после чего прикрыв веки.       Несколько секунд проходят в тишине, нарушаемой ветром и плеском от столкновения волн друг с другом. Плечи сирены дергаются. Сама она издаёт болезненный стон. Меня это пугает, я уже хочу приблизиться к ней, но Плевака меня сдерживает. Потом мы оба застываем.       Сирена сидит, опираясь руками в доски, потому её локти нам видны очень хорошо. Чешуя на этих локтях начинает белеть, а потом, кажется, вовсе исчезает. До нас обоих наконец доходит происходящее, и мы изумлённо переглядываемся.       Видимо, от боли, Астрид изгибает спину. Она невольно поворачивает голову, и я вижу, как стягиваются, точно заживающие раны, жабры на шее. Хвост несколько раз показывается из воды, а потом перестаёт. Через полминуты она с небольшой одышкой медленно разворачивается на нас так, что теперь мы оба отлично видим её белую, уже гораздо сложнее отличимую от человеческой кожу, обтягивающую колени, бёдра, живот, руки и грудь.       Пару секунд требуется Плеваке, чтобы преодолеть шок.       — Мать честная! Один сохрани! — восклицает он, видимо, когда осознаёт, что перед ним теперь восседает абсолютно голая девица.       Он закрывает глаза ладонями в таком стремительном порыве, будто уже никогда не собирается убирать их от лица. Потом, сменяя руки, он скидывает с себя меховую жилетку и суетливо пихает её мне.       — Держи, Иккинг, ей больше пригодится! И вообще, пойду я отсюда, мне хорошо бы очухаться от такого!..       Он тут же разворачивается и чуть ли не бегом удаляется прочь, не сразу вспомнив, что теперь уже можно не прикрывать лицо ладонями и из-за этого чуть не свалившись с ног.       Мы провожаем его взглядом, а потом я опускаюсь обратно к сирене, отложив жилетку в сторону. Она высовывает ноги из воды и садиться передо мной, сложив их вместе согнутыми в коленях — в каком-то смысле это имитация её хвоста. Я оглядываю её всю и беру ладони в свои.       — Как ты… — изумлённо выдыхаю, — это сделала?       — Я научилась контролировать этот дар Нептуна совсем недавно, — застенчиво улыбается она. — Теперь, если постараюсь, я обернусь, когда захочу. Это больно, но уже гораздо менее, чем было впервые. Я столько всего открыла для себя, когда…       Она вдруг становится грустной. Я обхватываю пальцами её подбородок и приподнимаю.       — И про это, и про какой-то дар Нептуна — ты расскажешь мне всё, что с тобой приключилось за это время, а я расскажу тебе, что было со мной, хорошо? У нас ведь теперь много времени впереди, и ты никуда не исчезнешь, так? Не уверен, что смогу справиться с таким вновь.       Астрид поднимает на меня свои пронзительно-голубые глаза.       — Я обещаю никуда больше не исчезать. Как вы это, люди, говорите? Я… Я люблю тебя, Иккинг.       Волна тепла разливается по всему моему телу. Я прижимаюсь к её мягким губам, а потом произношу, глядя в глаза:       — А я тебя, Астрид. — Говорю, после чего уже она целует меня. Когда мои руки на пути к талии проходятся по её груди, я прерываю наше действо. — Но послушай, деревня итак будет в шоке при виде тебя, а при виде тебя голой нам придётся откачивать всех местных мужчин, ты ведь видела реакцию Плеваки? Давай-ка двигаться к моей хижине, надо тебя одеть, отогреть. Ты голодная? Я уже с нетерпением жду твоего рассказа.              Астрид морщится, когда я протягиваю ей жилетку Плеваки.       — Почему от неё так несёт?       — Потерпи, Любовь Моя. Уверен, это меньшее испытание из всех тех, что нам довелось пережить.