Соленое солнце

Накануне, во время марш-броска через гряду, Рейвен и Кларк договорились, что они будут дежурить у раненых по очереди, а не всю ночь, как было заведено раньше, и поэтому, когда в три часа Кларк почувствовала, что ее трясут за плечо, она тут же встрепенулась и села, потирая кулаками воспалённые глаза и отчаянно зевая. — Кларк, — шепот подруги раздался в палатке. — Тебе пора меня сменить. Кларк нащупала лежащий рядом с ней фонарик, включила его и увидела, что Лекса лежит на своем спальном мешке, повернувшись к ней, положив руку под щеку, и крепко спит. Это было настолько непривычно — видеть Александрию Торп с таким безмятежным лицом, расслабленную, потерявшую весь свой боевой грубоватый пыл, сонную и мягкую, что Кларк невольно залюбовалась. Длинные ресницы Лексы едва заметно подрагивали, а глаза под закрытыми веками быстро двигались, словно ей снился сон. Что же ей могло сниться? Может быть, то, после чего она стала такой, какой стала? Кларк уже догадалась, что в прошлом Лекса пережила что-то, что навсегда искалечило ее, и ей невероятно хотелось узнать, что именно случилось с капралом Торп. Но спрашивать было бесполезно, а сама Лекса никогда бы не сказала, и все равно Кларк не могла отделаться от навязчивой, преследующей ее мысли об этом. Может быть, Лекса действительно влюбилась в одного из офицеров, а он оказался женатым и бросил ее? Но Кларк, как ни старалась, не могла представить Лексу рядом с мужчиной. Казалось, Лекса — она всегда сама по себе, и она не может быть ни с кем, тем более не рядом с каким-нибудь надменным офицером, одним из таких, каких встречала в своей жизни Кларк. Да и какой мужчина выдержал бы невыносимый характер Лексы? — Кларк! — Нетерпеливый голос Рейвен раздался снаружи. Кларк с неохотой отвела взгляд от безмятежно спящей Лексы и вылезла наружу, в холодную промозглую ночь. В горах ещё было темно, только вдали, над горизонтом, желтела узкая полоска, свидетельствующая о том, что скоро настанет рассвет. Пахло землёй и свежим воздухом. Кларк посмотрела на стоящую перед ней, заспанную, сонно моргающую Рейвен. — Как там ребята? — Спросила Кларк хриплым со сна голосом. Рейвен устало качнула головой. — Все тихо. Фрэнк стонал ночью, но вроде бы спал. Я пойду, хорошо? С ног валюсь от усталости. Кларк рассеянно кивнула и, зевая, побрела к палатке раненых. Май, 1944 год. Абруцци. Операционная была залита кровью. После воздушного налета немцев раненых навезли столько, что Лекса и ещё один врач, Маркус Кейн, не ложились спать почти двое суток. Четыре медсестры, в том числе Кларк, тоже едва держались на ногах, и, когда поток раненых иссяк, Кларк, вошедшая в операционную за своим кителем, увидела, как Лекса устало сидит, привалившись к стене, и задумчиво смотрит в окно, теребя в руках какую-то вещь. Почти двое суток Кларк наблюдала Лексу Торп за работой, видела ее невероятную выносливость, ее абсолютное превосходство над всеми, даже над более старшим по возрасту и званию Кейном, ее уверенность в себе, мастерство и опытность, однако сейчас, сидящая на кушетке в тишине этой страшной, окрашенной красным операционной, она выглядела маленькой и хрупкой, и почему-то Кларк захотела поддержать ее и утешить. — Капрал Торп, — осторожно произнесла Кларк, чтобы дать Лексе понять, что она уже не одна в комнате. Лекса медленно повернула к ней лицо: жесткое, с поджатыми губами и красными, налитыми кровью глазами. На ней были армейские штаны и рубашка, а сверху расстёгнутый, испачканный кровью белый халат. Она уже успела умыться, но явно сделала это небрежно, потому что засохшие брызги крови ещё оставались на смуглых руках и даже кое-где на подбородке. — Я хотела взять свой китель, — сказала Кларк, указывая на упомянутый предмет одежды, лежащий на кушетке рядом с Лексой. Та, ничего не ответив, также медленно перевела взгляд на окно. Кларк подошла, взяла китель, но уходить не спешила, а стояла, молча глядя на прямой профиль Торп и теребя в руках пуговицу, едва держащуюся на жёсткой ткани. — Знаете, я хотела вам сказать… я никогда ничего подобного раньше не видела, — Кларк переступила с ноги на ногу. — Вы просто врач от бога, капрал. Вы сегодня спасли столько людей! Лекса не пошевелилась. Она как будто не замечала Кларк, все также глядя в окно, где шевелились ветви ивы и солдаты растаскивали остатки завалов, суетясь над какими-то ящиками и громко переругиваясь. — Я просто… — Кларк глубоко вздохнула, поняв, что ответа ей не дождаться. — Хотела… Потом она перевела взгляд на руку Лексы, в которой та сжимала какой-то предмет, и увидела: между сильными тонкими пальцами проглядывало что-то серое, мягкое, похожее на кусок ткани. Лекса вдруг снова взглянула на нее и заметила, куда именно смотрит Кларк. Та увидела, как смуглое лицо Торп заливает краска бешенства, и Лекса тут же стиснула кулак, словно пряча от девушки то, что держала, и даже выпрямилась, готовясь к гневной тираде. Кларк, уже знакомая с такой версией Александрии, испуганно попятилась назад. — Убирайся вон, — сквозь зубы проговорила Лекса, исподлобья глядя на Кларк. Кларк поспешно ретировалась. Сентябрь, 1944 год. Апеннины. Лекса обнаружила Кларк спящей возле палатки для раненых, когда проснулась и вышла наружу, чтобы умыться. Солнце уже стояло довольно высоко, солдаты медленно сворачивали лагерь, убирали палатки, натягивали ботинки и укладывали вещмешки. Монти орал на кого-то вдалеке, требуя поторопиться, а от костра несло запахом свежего кофе, варящегося в котелке, подвешенном между двумя рогатинами. Лекса взяла эмалированный таз, в котором они обычно мыли руки и инструменты, и налила в него воды из большой фляги, стоящей возле палатки для раненых. Потом с наслаждением умыла лицо, шею, ключицы. Она плохо спала ночью, и теперь чувствовала, как холодная вода смывает с нее утреннюю сонливость. Кларк все также спала в неудобной позе, приткнувшись головой к колышку палатки и съежившись в своей тонкой рубашке. Там, где она сидела, пока что была тень, и Кларк явно не успела согреться после холодной ночи. Лекса мельком взглянула на ее уставшее, осунувшееся лицо и вдруг вспомнила, какой Кларк была в Абруцци, когда они впервые встретились — улыбчивой, жизнерадостной, добродушной, и как она быстро и ловко делала все, что бы ни приказывала Лекса, как работала на операциях — сноровисто, сосредоточенно, не жалуясь ни на усталость, ни на боль в ногах. Даже сейчас, во время этого трудного перехода Лекса постоянно слышала ее весёлый смех и видела улыбку на лице, когда Кларк разговаривала с ранеными или другими солдатами. И все это без малейшего намека на флирт, в отличие от многих медсестер, с которыми уже успела поработать Лекса. Но самым удивительным было то, что Кларк ни разу не пошла жаловаться Монти, хотя Лекса иногда бывала невыносима. Со стоическим спокойствием и весёлыми шутками Кларк терпела все грубости и колкости, которыми ее одаривала Лекса, и это сбивало с толку. Почему Кларк не сдалась, как все другие? Почему всегда умела метко отразить реплики Лексы? Откуда в этой легкомысленной голове, созданной для кокетства и щебетанья с подругами о косметике, взялись подобные мысли? Вчера Фрэнк назвал ее «ангелом». Да, она была похожа на ангела — светлые волосы, голубые глаза, белозубая улыбка, пышная грудь. Девочка с обложки голливудского журнала, оказавшаяся в пекле войны, сменившая шелковые платья на грубую, не по размеру форму… Лекса подошла ближе, глядя на скорчившуюся у палатки, обхватившую себя руками Кларк, и ей вдруг захотелось пойти к себе и взять одеяло, чтобы накинуть на девушку, но Торп остановила себя. Она и так уже выказала достаточно заботы и проявила слабость по отношению к назойливой медсестричке, которая всегда умела дать ей отпор и сдалась только один раз. Лекса вспомнила вечер в палатке, блестящие от слез глаза Кларк, ее судорожные рыдания, вспомнила и свою реакцию на то, что довела девушку до предела — она всерьез думала, что испытает радость при виде того, как с всегда приветливого лица Гриффин спадает эта маска постоянного дружелюбия, а оказалось, что видеть Кларк раздавленной и плачущей было по-настоящему больно. Хотелось утешить ее, успокоить, извиниться… Лекса вспомнила и то, как доверчиво Кларк затихла в ее объятиях, когда она обняла ее, и досадливо поморщилась. Она сама не ожидала от себя, что скажет девушке «прости». Не в ее правилах было утешать глупых блондинок со сдавшими нервами. И вообще, Кларк не место на войне. Ей бы украшать собой роскошный особняк богатого мужа, блистать нарядами и бриллиантами, а не спать, съежившись, в горах, возле грубой армейской палатки. Кларк слишком красивая, слишком нежная для такой жизни… Она и стрелять-то толком не умеет! Кларк чуть пошевелилась во сне, словно почувствовав, что на нее смотрят, а затем сонно и медленно открыла и тут же закрыла глаза, как ребенок, который не до конца проснулся. Потом она снова открыла их и увидела Лексу, стоящую рядом с кружкой в руках. Сон мигом слетел с девушки. Вскочив, она потрясла головой, пытаясь прийти в себя. — Капрал? Я… не сплю, я только… Она беспомощно оглянулась, будто искала поддержки от кого-то невидимого, но рядом не было никого, кроме Лексы, которая молча смотрела на нее. Кларк увидела, что лагерь уже давно проснулся, и мысленно прокляла себя. Надо же было так проколоться перед Торп! Теперь Лекса точно отчитает ее, и ответить будет нечего, ведь она действительно заснула на дежурстве! — Я только на минутку, клянусь, я следила, правда, я не спала… — тараторила она, кусая губы, но Лекса все так же тяжело и сурово смотрела на нее, ничего не говоря. Потом коротко кивнула, отвернулась, пошла к костру и выплеснула в него остатки кофе. Кларк облегчённо выдохнула. Кажется, пронесло. Где же Рейвен? Спит, наверное, отсыпается после тяжёлой ночи. Кларк и сама не помнила, как ее сморил сон. Ей казалось, что она закрыла глаза только на минутку, и она поплыла куда-то и сразу же почему-то увидела перед собой суровое, непреклонное лицо с поджатыми пухлыми губами, такое красивое и жестокое одновременно, а потом это лицо изменилось, стало мягким, линия губ чуть изогнулась, и нежный шепот «прости меня» прошил все тело Кларк сладкой дрожью. А затем она как будто почувствовала все это наяву и увидела Лексу, но уже настоящую, во плоти, и Лекса стояла, глядя на нее, а вокруг сияло солнце и было утро. Почему Лекса на нее смотрела, пока она спала? Хотела поиздеваться? Подбирала слова для выговора? Почему же тогда промолчала, ведь повод унизить Кларк был железный? Кларк быстрым шагом шла к палатке Рейвен, чтобы разбудить ее, и по дороге наткнулась на Финна Коллинза, сидящего на камне и чистящего тряпкой приклад винтовки. Он неловко, отводя глаза, поздоровался, Кларк увидела на его лице смущение, кивком ответила ему и пошла дальше. Монти все больше бесился и торопил всех, чтобы быстрее собирались. Кларк и Рейвен только закончили перевязку раненых и доложили об этом Лексе, как весь отряд уже был готов идти дальше. Пришлось отправляться в путь без завтрака и кофе, и Кларк, шагая вниз по склону, думала, что убила бы сейчас за простой кусок хлеба. Вчера она съела те консервы, которые Лекса оставила ей, но голод, постоянный спутник войны, как и желание спать, не отпускал ее ни на минуту. В животе урчало, ноги, казалось, отказываются идти дальше, и Кларк чувствовала, что с каждым шагом силы оставляют ее. Подошедшая справа Рейвен протянула ей небольшой кусок сухаря. — На, ты же тоже вчера не поела. Кларк стало стыдно при мысли, что она-то как раз вчера поела, причем половина порции принадлежала Рейвен, но сказать об этом подруге она почему-то не смогла. Чертова Лекса, она и тут умудрилась сделать все так, как обычные люди не делают. Она снова сначала оскорбила Кларк, а потом проявила заботу, как тогда в палатке. Может быть, это ее способ общения? Может, Лекса так и будет сначала доводить ее до предела, а потом жалеть? Но это же ненормально! Кларк вспомнила взгляд Лексы, когда она стояла перед ней утром с кружкой кофе в руках. В этом взгляде было что-то странное, будто Лекса смотрела на нее против своей воли, но не могла не смотреть. Что-то голодное, тяжёлое и страстное… Кларк почувствовала, что кожа ее покрывается мурашками при воспоминании об этом взгляде. От невыносимой и непонятной Лексы Торп мысли Кларк закономерно свернули на трудный путь, который им предстояло сегодня пройти. Когда отряд перевалил через гребень горы, их взгляду предстала огромная, поросшая мелким кустарником долина, на другой стороне которой тоже были горы. В долине Кларк разглядела очертания маленькой деревушки, но издалека плохо было видно, живут ли в ней люди или она разрушена, а бинокля у девушки не было. Монти велел всем двигаться по гребню, чтобы найти место для спуска, и вскоре солдаты и лошади с повозками растянулись в длинную цепочку, потому что тропа была довольно узкой. Было очень тихо, только звуки шагов, бряцание оружия да тяжёлое дыхание солдат раздавалось в неподвижном воздухе. Под ногами шуршали камни, но дорога уходила вниз, поэтому идти было не трудно. Это случилось, когда отряд почти полностью одолел гребень и уже начал спускаться между двумя огромными скалами, нависающими с двух сторон над головами идущих. Здесь горы образовывали как бы высокое ущелье, подпертое с двух сторон похожими на конусы вершинами, и странная тишина стояла вокруг, воздух будто сгущался по мере того, как они продвигались ниже и ниже. Впереди вдруг раздался резкий и одновременно с тем приглушённый грохот, и Кларк безошибочно угадала в нем звук разрыва мины, затем почти сразу послышались выстрелы, и внезапно все вокруг пришли в движение, засуетились, падая на землю, снимая оружие с предохранителей и не обращая внимания на обеспокоенных, взбрыкивающих лошадей, пыль заполнила воздух, отовсюду посыпались мелкие камни, осколки и куски сырой земли. Кларк шла почти в хвосте отряда, и она, оторопев на секунду, увидела, как солдаты прижимаются спинами к скалам, заряжая оружие, и стреляют куда-то вперёд, а потом снова раздался грохот, все заволокло дымом, и стало понятно, что сверху, со скал, в них бросают гранаты. В голове у Кларк билось только одно — «Фрэнк», потому что именно рядом с ним она шла, и она помнила, что у него тяжёлая рана, поэтому они с подскочившей с другой стороны повозки Лексой, не сговариваясь, кое-как стащили его, стонавшего, на землю и поволокли, как куль с мукой, подальше от выстрелов, назад, туда, откуда только что пришли. От выстрелов и грохота гранат Кларк почти оглохла, во рту у нее стоял привкус крови, но она могла думать только об одном, и эта мысль всегда преследовала ее во время боя: она представляла себе, как вот сейчас, в следующую секунду, в ее беззащитную, прикрытую только тонкой рубашкой спину вопьется бесшумно что-то острое, мелкое, причиняющее боль, и она повалится на землю, истекая кровью, рядом с Фрэнком, и последнее, что она увидит, будет яркое синее небо над головой. Но они все тащили Фрэнка, а то самое, острое, не приходило, только звуки разрывов становились чуть тише, жужжание пуль реже, и вот, наконец, они остановились, прижавшись к какой-то скале, положили Фрэнка в более или менее удобную позу и сели рядом, отдуваясь и вытирая лица от выступившего пота. Пыль, по которой они тащили Фрэнка, забилась Кларк в рот и в нос, и она чувствовала, как та скрипит на зубах, и тяжело дышала, глядя назад и пытаясь определить, что происходит там, за скалой, где они оставили Монти и его солдат. — Рейвен! — Кларк вдруг рванулась вперёд, но Лекса схватила ее за руку, грубо и больно, остановила, дернула и почти швырнула обратно на землю. — Куда? Там сейчас бой, мы ничего не можем сделать! Сиди уже спокойно! Кларк и сама понимала, что они попали в безвыходную ситуацию. Немцы из деревушки, вероятно, заметили их ещё вчера и ждали, когда весь отряд окажется в узком проходе, и теперь, застав врасплох, они могли методично отстреливать солдат Монти, имея преимущество благодаря внезапности нападения. Фрэнк лежал тихо, но тяжело дышал, грудь его так и ходила ходуном, и Лекса, лицо которой было в крови, наклонилась к нему, ощупывая рану. Кларк посмотрела на нее и ужаснулась. — Капрал, вы ранены? Она протянула руку, чтобы стереть капли крови со щеки Лексы, но та резко отшатнулась, будто боясь прикосновения. — Осколками камня рассекло, — сказала она, отстраняя руку Кларк. — Все в порядке, просто царапины. Кларк услышала крики там, вдалеке, а затем быстро и методично застрочил пулемет. У них пулемета не было. Значит, это немцы. — Они засели спереди и сверху ущелья, мы теперь как в бутылочном горлышке, — хрипло сказала Лекса, кладя руку на лоб Фрэнка. Кларк тоже знала, что выбраться из ловушки будет очень сложно. Если немцев больше, то отряд Монти перебьют, как овец, в этом узком ущелье. Их с Лексой оружие осталось там, в обозах, а из вещей у нее был только вещмешок с кое-какими припасами и фляга с водой, которая висела на поясе. Фрэнк снова застонал, ворочаясь на острых камнях, и она беспомощно глянула на Лексу. — Он совсем плох, капрал Торп. Она понимала, что это глупо и она сейчас ведёт себя, как маленькая, жалующаяся девочка, но почему-то Лекса, привалившаяся спиной к скале, выглядела настолько спокойной, словно в полумиле от них не рвались гранаты и выстрелы не пронизывали воздух, и это странным образом успокаивало, приводило в себя. Ладонью вытирая лицо от крови, Лекса искоса посмотрела на нее и вдруг усмехнулась. — Можешь называть меня Лекса, — сказала она почти дружелюбно.