Соленое солнце

К моменту, когда солнце уже клонилось к закату, Кларк и Лекса перешли плоскогорье и вплотную подобрались к деревушке, которая виднелась в низинке, окружённой поросшими лесом холмами. Лекса знала, что идти в деревню опасно, но Кларк, бредущая рядом, выглядела такой уставшей и несчастной, что Торп после долгой внутренней борьбы с собой сдалась и решила все же заглянуть в селение, которое выглядело вполне мирно: ни ям от бомбежек, ни разрушенных крыш, ни следов войны, уже привычных для тех, кто служил в горах Италии. — Видишь, вон там кустарник? — спросила она у Кларк, остановившись и указывая рукой на окраины деревеньки. Гриффин, словно по инерции прошедшая ещё несколько шагов, молча взглянула на нее, а потом медленно повернулась в ту сторону, куда показывала Лекса. — Вижу. Лекса, сжав зубы, посмотрела на ее побледневшее, осунувшееся лицо. — Тебе нехорошо? Кларк, поморщившись, коснулась рукой головы. — Не знаю, болит. Лекса обеспокоенно сдвинула брови и подошла к ней на расстояние вытянутой руки. — Болит? Она осторожно коснулась обеими руками щек девушки, приподнимая ее голову и заглядывая в глаза. — Может, все же сотрясение? Кларк измученно покачала головой. — Не знаю. Просто болит. Наверное, солнце напекло… Лекса медленно наклонила ее голову вниз, осматривая рану. — Все тут в порядке, рана затягивается. Ты сможешь дойти до деревни? Все ещё морщась от боли, Кларк отстранилась, убирая руки Лексы от своей головы. — Смогу, — она нервно осмотрелась по сторонам, а затем, усмехнувшись, глянула на хмурое лицо Лексы. — Ты, наверное, проклинаешь судьбу, которая подкинула тебе такого гнилого напарничка… — Не говори глупостей, — Лекса, прищурившись, потерла подбородок. — Ты не виновата, что тебя камнем по голове ударило. Несмотря на то, что она сказала это сухо, даже отстраненно, Кларк ощутила нечто вроде благодарности. После того, как они нашли птичье гнездо, а потом ещё разделили на двоих банку консервов, между ними воцарилось хрупкое перемирие, и атмосфера заметно потеплела. Лекса больше не выглядела отчужденной, и, даже несмотря на то, что она опять молчала, Кларк постоянно ощущала странное, будоражащее тепло, каким-то непостижимым образом связанное с идущей рядом Торп. — Так вот, кустарник, — продолжала Лекса. — Ты спрячешься там, а я произведу разведку. Если в деревне чисто, то попытаемся найти дом или сарай, где можно переночевать. А утром нам останется только перейти реку. — Я могу пойти с тобой, — попыталась возразить Кларк, но Лекса подняла вверх руку, останавливая ее. — Это не обсуждается. Если я нарвусь на немцев, ты сможешь уйти. Услышишь выстрелы или крики, беги вон туда. Она показала на холмы слева от деревни. — За ними река, там тебе будет легко найти Беллами Блейка и его отряд. Вот, возьми мой нож. Она отцепила от пояса чехол и, зачем-то подержав его несколько секунд в руке, протянула Кларк, которая умоляюще смотрела на нее. Девушка молча взяла нож. — Все, пошли, — Лекса поудобнее перехватила мешок, и они двинулись к деревне. Как издали, так и вблизи селение с виду было не тронуто немцами — те же домики из песчаника и красные крыши, что и везде в маленьких городках Италии, разбросанных по всей стране. Кларк насмотрелась на них во время службы в Абруцци. Деревенька притулилась на склоне холма, и дома располагались на небольших террасах, перемежаясь с возделанными участками земли, на которых что-то выращивали. Ещё по пути к деревне Лекса приметила для себя крайний дом, к которому можно было подойти с юга, и, когда они с Кларк добрались до кустарника, густо покрывшего склон, бросила на землю мешок и села, чтобы отдышаться. Кларк опустилась рядом с ней и полулегла, оперевшись локтем на мешок. Она заметила, что Лекса все время избегает ее взгляда, и упорно пыталась понять, почему. Ее взгляд скользил по отрешенному лицу Торп, сосредоточенно изучавшей землю, и Лекса, словно чувствуя это, сжала челюсти, но не повернулась, продолжала смотреть куда-то вниз, на носки своих потёртых ботинок. — Нам нужно дождаться сумерек, — сказала она спустя несколько минут, глядя в сторону. — Можешь немного поспать. — Я не хочу спать, — ответила Кларк глухо. Лекса повернулась к ней. — Если поспишь, голова пройдет. — Не хочу, — упрямо ответила Кларк, закидывая руки за голову. Лекса со вздохом отвернулась. Так они просидели минут пятнадцать, каждая глядя в свою сторону, а потом Кларк не выдержала. — Как ты думаешь, кто-то из отряда Монти выжил? — спросила она тихо. Лекса помолчала несколько секунд, потом сунула в рот травинку и повернулась к ней. — Я бы на это не рассчитывала, — ответила она жёстко. — Ты всегда такая оптимистка? — с внезапной злостью спросила Кларк. Лекса смерила ее взглядом от макушки до носков ботинок. — Я же самая… как ты там сказала? Невыносимая, грубая и жестокая женщина из всех, кого ты знала? Кларк едва заметно покраснела и смочила языком внезапно пересохшие губы. — Я не это имела в виду… — пробормотала она, и Лекса презрительно усмехнулась. — Ну да, конечно. Не это. — Просто ты так ведёшь себя, что… — Я знаю, — Лекса пожала плечами. — Но такая уж я. — Не всегда, — возразила Кларк и тут же осеклась, потому что поняла, как именно это прозвучало. Перед обеими вдруг встал тот вечер в палатке, объятия, нежный шепот Лексы, и Кларк с изумлением увидела, что кончики ушей Торп порозовели. — Всегда, — спустя секунду отозвалась Лекса, отворачиваясь, и это была настолько неприкрытая ложь, что Кларк невольно усмехнулась. — Можно я задам вопрос? — она пристроила голову на мешке так, чтобы видеть Лексу, сидящую рядом, ее профиль, закинутую на плечо косу, загорелые предплечья, упирающиеся в колени. Ветерок шевелил кудрявые прядки возле висков, и волосы Лексы на свету казались светло-каштановыми. — Это зависит от вопроса, — Лекса отбросила в сторону изжеванную травинку. Она по-прежнему не смотрела на Кларк, словно ей было стыдно. — Сколько тебе лет? Лекса медленно повернула голову и посмотрела на нее. В глазах ее вспыхнули смешинки, но лицо оставалось невозмутимым. — А почему ты спрашиваешь? Кларк пожала плечами. В голове у нее пульсировала боль, но уже не такая сильная, и она чувствовала, что может заснуть в любую минуту. — Интересно. В Абруцци все сплетничали о тебе, гадали, кто ты и откуда и сколько тебе лет. Никто не знал, а Монти молчал, как партизан. Никому не сказал ни слова. Лекса усмехнулась. — Гадали, значит. Неужели я так старо выгляжу? Кларк покачала головой и поморщилась от внезапно нахлынувшей боли. — Нет, ты скорее выглядишь, как человек без возраста. Ну, то есть… Я не то хотела сказать. Ты выглядишь, как тот, кому мало лет, но он очень многое пережил, и теперь его возраст трудно определить. Понимаешь? — Сомнительный комплимент, — Лекса обхватила колени руками. — Мне двадцать девять. — Правда? — оживилась Кларк и даже слегка приподняла голову с мешка. — Я так и знала, что ты не намного старше меня! Мне двадцать шесть. Лекса глянула на нее. — Я думала, меньше, — улыбнувшись уголком рта, сказала она. Кларк оскорбленно фыркнула. — На войне сложно выглядеть молодо и красиво, — обиженным тоном ответила она. — Ты не видела, какой я была после Салерно. По мне вши ползали, а одежду можно было ставить в угол. Когда я попала в Абруцци, я уже отмылась и была нормальной. Лекса смотрела в другую сторону, но плечи ее едва заметно вздрагивали, и Кларк поняла, что она то ли улыбается, то ли смеётся, и ей смертельно захотелось узнать, как выглядит настоящая улыбка Лексы — искренняя и широкая, но, когда Лекса повернулась обратно, она уже не улыбалась, только отголоски смеха плясали в ее ясных глазах. — Вчера ты спросила, как я оказалась в Италии, — сказала она немного погодя уже серьезно, и желваки заходили на ее впалых щеках. — Нет, — перебила Кларк, вскидываясь. — Ты права, это не мое дело. Я не должна была… Лекса внимательно посмотрела на нее. — Но я хочу, чтобы ты знала. Ты наверняка слышала, что я оскорбила кого-то из начальства, и они отправили меня подальше. — Ну да, — смущённо пробормотала Кларк. — Что-то типа того… — Это официальная версия, — Лекса потерла лоб рукой так, словно он болел. — Я хотела, чтобы меня отправили подальше. Я не могла больше оставаться в Англии, но они упорно заставляли меня работать именно там, и в сорок втором году я стала делать все, чтобы меня услали в самые отдаленные и опасные точки. — Но почему? Что случилось? Лекса глубоко вздохнула. — Это как-нибудь в другой раз, Кларк, — ответила она. — Не сейчас. В общем, сама судьба помогла мне оказаться сначала в Африке, потом, после высадки, во Франции. Там и случилось то, что случилось… Произнеся это, Лекса довольно долго молчала, глядя на Кларк. На ее худой щеке дёргался мускул, но глаза оставались спокойными. — Я случайно спасла немца, — сказала она, посмотрев в сторону. — Я лечила прямо на поле боя, в палатке, и медсестра приволокла двоих. Оба жутко израненные, в крови, черные от грязи. Она тащила их чуть не целую милю, сначала одного, потом другого. Ну, я смотрю — а один из них в немецкой форме. Я спросила ее, почему она тащила его, а она сказала, что сначала не заметила, а потом… Лекса вздохнула. — Потом не смогла бросить. Оба были при смерти, истекали кровью. Медсестра плакала и говорила, что проклинала себя, но все равно почему-то упорно спасала обоих… — И что ты сделала? — Приподнявшись, Кларк впилась глазами в спокойное лицо Лексы. — Вылечила, — Лекса равнодушно пожала плечами. — Я врач, мне все равно, немец человек или нет. Он нуждался в помощи, а я могла эту помощь оказать. Кларк ошеломленно покачала головой. — А что было потом с этим немцем? — Я точно не знаю. Наверное, взяли в плен. Командир вызвал меня и долго ругал, а я сказала, что, если бы это повторилось, я сделала бы это снова. Что я не могу бросить истекающего кровью человека подыхать у своих ног. Они отправили меня обратно в Англию и долго решали, как быть. Вот и решили, и теперь я здесь, в Италии. Может, они надеялись, что я здесь умру, не знаю… Воцарилась тишина, прерываемая только свистом какой-то птички в зарослях. Кларк долго смотрела в небо, лёжа на мешке, а потом сказала, вздыхая: — А я однажды… Это было во время высадки в Салерно. Мы тогда целый день не могли соединиться с британцами, увязли в боях, в общем, было около семи-восьми атак, я уже не помню. Я выносила раненых с поля, устала ужасно, почти ничего не соображала. Было поздно, смеркалось, я подползла к раненому, а у него рука перебита. Почти оторвана. На ниточке болтается. А он лежит весь в крови, в бреду, бормочет. Я стала искать ножницы — а их нет, я, наверное, обронила, пока ползла. Там же грязь, ямы, вот ножницы и выпали от тряски. Ну, пришлось эту всю мякоть зубами перегрызать. Кларк помолчала, глядя куда-то вверх. — И вот я грызу его руку, а он еще, — с горьким смехом продолжала она, делая в воздухе неопределенный жест. — Он мне говорит: «Поторопись, сестра, мне за патронами нужно в окоп». Понятно, бредил. Так все и повторял это, пока я его не доволокла до врача. А потом рухнула прямо рядом с палаткой и уснула мертвым сном. Не помню даже, как меня в окоп перенесли. Лекса искоса взглянула на нее. — Ты хорошая медсестра, Кларк, — сказала она медленно. — Я никогда не говорила тебе этого, но ты лучшая медсестра, с которой я когда-либо работала. — А как же отброс медицины с мозгами меньше, чем у моллюска? — улыбнулась Кларк, стараясь игнорировать тепло, разливающееся у нее в груди. Лекса махнула рукой. — Это я так учу младший медперсонал быть расторопней. Глядя на нее, такую расслабленную, несмотря на опасность ситуации, такую открытую, впервые за долгое время, Кларк незаметно для себя задремала, а когда проснулась, солнце уже почти закатилось. Все вокруг стало оранжевым и красным, лёгкий ветерок стих. Лекса все также сидела рядом, и, увидев, что Кларк открыла глаза, сказала, убирая со лба выбившуюся из прически прядь: — Мне пора, Кларк. Пока я доберусь до окраины, солнце сядет. И, помолчав, добавила: — Жди здесь. — Хорошо, — растерянно отозвалась Кларк, ещё не совсем проснувшаяся, приподнимаясь с земли, и Лекса уловила в ее голосе нотки отчаяния. Она встала на ноги и глянула на девушку сверху вниз. В свете заходящего солнца было видно, что в голубых глазах Кларк стояли слезы, но она молчала, неотрывно глядя на Лексу, и это был взгляд, в котором читалось все. Мгновение, казалось, затянулось навечно, и Лекса ощутила, что ещё немного, и она опустится рядом с Кларк на колени, обнимет ее и забудет про все — про немцев, опасность, про военный долг и долг медика, про все на свете, лишь бы никогда не отпускать Кларк из своих объятий, укрыть ее от бед и опасностей и защищать до последнего вздоха. — Лекса… — произнесла Кларк едва слышно и сделала движение, чтобы встать. — Мне пора, — резко ответила Торп, отвернулась и, пригнувшись, исчезла в зарослях. Через секунду воцарилась полная тишина.