Соленое солнце

Недавнее купание и принесенное им чувство свежести продлилось недолго. Когда Кларк и Лекса, задыхаясь от напряжения, взобрались на скалу, чтобы преодолеть ее, спустились и опять вошли в лес, густо растущий у подножия, солнце поднялось ещё выше, и с Кларк градом катился пот. Постоянно хотелось пить, но она помнила, что фляга у них всего одна, а жаловаться Лексе на жажду было бы самоубийством. Чтобы отвлечься от жары, голода и страха перед немцами, Кларк стала размышлять о Лексе. Они провели вместе уже два дня, совершенно одни, наедине друг с другом, но Кларк знала о Торп так же мало, как и тогда, когда они впервые встретились. Глядя на уверенно шагающую впереди Лексу, она попыталась представить ее себе в другой обстановке: не в неизменной, тщательно выглаженной форме, не в белом халате, а, например, в красивом платье, в туфлях на каблуках и с высокой прической. Могло ли такое быть? Где выросла Лекса? Из какой была семьи? Где училась? Кого любила? Была ли она замужем? Последний вопрос особенно интересовал Кларк. Она не знала, сколько Лексе лет, но предполагала, что, несмотря на суровость и статус врача, она не намного старше нее, однако задавать женщине вопросы о возрасте неприлично, и, получается, все, о чем бы ни хотела спросить Кларк, было неуместно и глупо. Однако провести ещё несколько часов в полной тишине Гриффин не собиралась. В конце концов, Лекса уже и так ненавидит ее, так что одним вопросом меньше, одним больше — какая разница? — Капрал Торп, — спросила она вполголоса, обращаясь к худой спине Лексы, обтянутой пропотевшей рубашкой. — Вы какого года призыва? Поначалу Лекса ничего не ответила. Она продолжала шагать, раздвигая рукой кусты, и Кларк уже подумала, что ее вопрос останется без ответа, но потом Лекса слегка повернула голову, показав Кларк свой прямой профиль и маленькое изящное ухо. — Сорок второго, — бросила она отрывисто и тут же отвернулась, давая понять, что продолжать беседу не намерена. — А как в Италии оказались? Кларк прекрасно знала, как Лекса оказалась в Италии, потому что скандальную историю злобной врачихи склоняли на каждом углу в Абруцци, однако ей было интересно, что ответит сама Лекса. Расскажет ли правду или поведет себя как всегда — нагрубит и уйдет от разговора? Торп вдруг резко повернулась, и не ожидавшая этого Кларк оказалась к ней чуть ли не нос к носу. Тонкие ноздри Лексы ритмично раздувались, и Кларк знала, что это верный признак бешенства. — Послушай-ка меня, — процедила Лекса сквозь зубы. — С чего ты взяла, что имеешь право задавать мне вопросы и вообще открывать рот не по делу? Она явно ожидала, что Кларк опешит, но навыки, привитые совместной работой в больнице и проживанием в казарме, сыграли свою роль. Кларк даже ухом не повела. — А кто мне запретит? — парировала Гриффин, неотрывно глядя в зелёные глаза Лексы. Та даже побледнела от удивления и ярости. — Я. Тебе. Запрещаю. — Выделяя каждое слово, отчеканила Лекса. — Я старше тебя и по возрасту, и по званию, и я хочу, чтобы ты произносила только два слова — «да» и «нет» и только тогда, когда я спрашиваю. К ее удивлению, Кларк вдруг громко и заливисто расхохоталась. Это был немного нервный смех, но Лекса, глаза которой застилала ярость, не заметила этого. — Ты серьезно, Лекса? — Кларк повела рукой вокруг себя. — Какие, к черту, звания? Мы до вечера вряд ли доживём, а ты про звания мне говоришь? Лекса сделала шаг вперёд и сжала оба кулака, и тут Кларк всерьез испугалась, что она может ее ударить. — Мы на войне, — проговорила Торп, надвигаясь на Кларк и оскаливая белые зубы. — И здесь нужно соблюдать субординацию! Когда мы вернёмся, я подам рапорт о твоём неподобающем поведении по отношению к вышестоящему по званию. Кларк рассмеялась вновь. — Ты неподражаема, Лекса! — Она всплеснула руками. — Ты сейчас серьезно? Мы в полной заднице, вокруг немцы, у нас нет еды и оружия, а ты мне твердишь про субординацию? Лекса молча сверлила ее ненавидящим взглядом. Кларк подумала, что, когда Лекса в ярости, она становится ещё красивее. Это было уж совсем невыносимо. — Почему ты так ко всем относишься? — продолжала Кларк, игнорируя свирепый вид Торп. Страх за свою жизнь и постоянно выделяющийся в кровь адреналин смели все запреты и ограничения, и Кларк хотела ощутить на себе гнев Лексы. Пусть орет на нее, хочет ударить, обливает грязью — все, что угодно, только не холодность, отчуждение и презрительное молчание, которые рвут сердце хуже любых оскорблений. — С тех пор, как я тебя знаю, ни один человек не сказал о тебе доброго слова! Ты только злишься и хамишь, и ты самая невыносимая, грубая и жестокая женщина из всех, кого я когда-либо знала! И мне плевать на субординацию и на твои рапорты, можешь засунуть их себе в… Последние слова, которые Кларк практически прокричала, утонули в траве, потому что Лекса вдруг схватила Кларк и повалила ее на землю, прижав своим телом. Кларк взбрыкнула, пытаясь скинуть с себя Торп, но та зажала ей рот рукой и прошипела на ухо: — Тише, я слышу голоса. Окаменев от страха, Кларк тут же затихла, ощущая на себе вес тела Лексы и ее тяжёлое дыхание, касающееся щеки. Мягкая грудь Лексы прижималась к ее спине, и Кларк могла чувствовать, как бешено бьётся сердце Торп. Они упали очень удачно, в низину за кустом, а голоса, о которых говорила Лекса, раздавались на приличном расстоянии и пока что не приближались. Поначалу Кларк не могла разобрать отдельные слова, но затем, напрягая слух, уловила итальянскую речь. Ее накрыло волной облегчения. — Скорее всего, крестьяне, — прошептала Лекса почти беззвучно, и Кларк кивнула. Лекса медленно убрала ладонь с ее рта. — Только не двигайся, — предупредила она, но Кларк и не могла двинуться — теплая тяжесть тела Лексы не давала ей пошевелиться. Судя по голосам, людей было двое, и один из них явно превосходил по возрасту другого. Когда Лекса убрала руку с губ Кларк, та смогла поднять голову и осторожно выглянула из-за куста. Это действительно были крестьяне — мужчина и мальчик, одетые как пастухи: в широкие штаны и что-то типа холщовых синих блуз. Старик опирался на длинную палку, а юноша шел рядом, держа в руке кожаный мешок, вероятно, наполненный вином или молоком. Пара двигалась довольно медленно, и было странно видеть их, таких мирных, в военное время, в горах, наполненных опасностью. Словно они с Лексой попали в прошлое, на сто лет назад, когда в этих горах паслись стада коз, а люди, сошедшие с картин Мурильо, не спеша бродили по горам и варили сыр, который был тем вкуснее, чем выше паслись козы. — Мы покажемся им? — спросила Кларк вполголоса, следя за тем, как мужчина и мальчик медленно идут по тропе, беседуя о чем-то своем. Лекса покачала головой. Она все ещё лежала на Кларк, ее теплое дыхание касалось щеки и уха и посылало приятные токи по телу Гриффин. Не отдавая себе отчёта в том, что она делает, Кларк чуть повернула голову, и ее щека коснулась щеки Лексы — нежное, едва заметное прикосновение, и, к величайшему удивлению девушки, Лекса не дернулась назад, а вообще ничего не сделала, просто продолжала лежать так, будто ничего не происходило. Щека Лексы была гладкой и прохладной, а тело казалось таким теплым, словно внутри нее горел огонь, и Кларк совсем не было тяжело. Наоборот, ей нравилось ощущать Лексу на себе, нравился ее запах, она была мягкой и упругой одновременно, и Кларк боялась пошевелиться, чтобы не испортить момент. — Я не знаю… — совершенно нейтральным тоном прошептала Лекса на ухо Кларк. — Вдруг они связаны с немцами? Мы не можем рисковать. Кларк, не отрываясь, смотрела на мешок в руке юноши. Если там молоко… Она так давно не пила его, не ощущала во рту этот сладковатый сливочный привкус, и, если бы эти пастухи были дружелюбны, они с Лексой могли бы выменять этот мешок на консервы, у них же есть целых три банки! Ей так захотелось молока, что она пошла на хитрость. — А вдруг они знают, как быстрее дойти до реки? — также шепотом спросила Кларк, ещё немного повернув голову. Теперь их щеки соприкасались гораздо плотнее, и Кларк отчётливо ощущала, что Лекса слегка дрожит. — А если они укажут нам дорогу прямиком к немцам? Кларк глубоко вздохнула. Лекса была права. Да и двигались эти двое в противоположную от места назначения сторону, однако тот факт, что тропа, по которой им предстояло идти, была не совсем безлюдна, настораживал. У немцев ведь тоже есть карты пастушьих троп, и они наверняка пользуются ими. С чувством разочарования проследив за тем, как пастухи скрылись за поворотом, Кларк пошевелилась, и Лекса тут же откатилась в сторону, освобождая ее. Кларк приподнялась, села на корточки и отряхнула грязные колени. Лекса продолжала лежать на земле, задумчиво глядя на тропу и качающиеся ветки кустов. — О чем думаешь? — поинтересовалась Кларк, садясь на небольшой, заросший мхом камень. Все ее тело слегка покалывало от недавней близости, но она уверила себя, что в этом повинен пережитый только что страх за свою жизнь. Лекса мельком взглянула на нее. — Я думаю, что нам стоит пойти вдоль тропы через лес, чтобы снова не нарваться ни на кого. — Сейчас бы того молока, которое они несли, — мечтательно сказала Кларк, вздыхая. Лекса ничего не ответила. Она только посмотрела на Кларк очень долгим внимательным взглядом и поднялась на ноги. — Идем, — бросила она коротко и отрывисто. После этого они довольно долгое время шли в полном молчании, и Кларк все время вспоминала момент, когда Лекса закрыла ее своим телом. Могло ли быть так, что капрал действительно заботилась о ней? Вдруг за внешней грубостью и отчужденностью скрывались чувства, о которых Кларк не подозревала, считая Лексу отвратительным человеком, полным злобы и непримирения? Но все поступки Лексы, в отличие от ее слов, говорили о том, что она хочет защитить Кларк — те извинения в палатке, банка консервов, поведение Лексы после боя и возле озера, когда она дала Кларк поспать, понимая, что та устала…? Может, следует быть понастойчивей, и эта ледяная каменная стена, которой Лекса огородила себя от всех, рухнет? Но что будет тогда? Лекса не из тех людей, которые, даже открывшись, становятся лёгкими и приятными. Она высокомерная, язвительная, непримиримая, у нее тяжёлое прошлое, которое всегда будет бросать тень на настоящее. Но, твердил внутренний голос Кларк, а как же тот момент нежности в палатке? Как же приоткрытые розовые губы и мягкий шепот «прости меня»? Неужели это игра или притворство? Но зачем Лексе притворяться? Зачем играть? Размышляя обо всем этом, Кларк напомнила себе и то, как Лекса набросилась на нее после вопроса о ее появлении в Италии, и то, как она стояла перед ней, сжимая кулаки, словно хотела ударить. Казалось, та Лекса, которая обнимала ее в палатке, и та, которая чуть не загрызла ее утром — два разных человека, и никогда нельзя предугадать, какой из них появится в следующий момент. Лекса, идущая впереди, вдруг остановилась и повернулась на 180 градусов. — Мы замедлились, — резко сказала она, исподлобья глянув на Гриффин. — Тебе нужен привал? Кларк и вправду устала, ее ноги были все в мозолях, и она ощущала, что теряет силы с каждым новым шагом, однако презрительный вид Лексы не оставлял ей выбора. — Ещё чего, — сказала она и прошла вперёд, слегка задев Лексу плечом. Она была уставшей, злой, голодной, и чувствовала, что готова сорваться в любой момент, и ей нужно было идти так, чтобы не видеть Лексу вообще. Пусть сверлит взглядом ее спину и идёт сзади, все лучше, чем пялиться на ее красиво покачивающиеся бедра и одновременно злиться на невыносимый, полный злости и грубости характер. Но не тут-то было. Лекса в два шага догнала ее и схватила за руку. — Не веди себя, как ребенок, Кларк, — сказала она, разворачивая девушку к себе. — Мы тут не в бирюльки играем. Ты устала и хромаешь, давай сделаем привал. Кларк вырвала свою руку из цепких пальцев Торп. — Тебе надо, ты и делай, — сказала она и решительно зашагала вперёд, стараясь не хромать. Сначала она слышала только звук своих собственных шагов, но спустя некоторое время Лекса двинулась за ней, а потом лес кончился, и Кларк увидела впереди красивое плоскогорье с почти голыми каменистыми склонами. То тут, то там росли высокие деревья и мелкие кустарники, но реки теперь не было видно. Приложив руку ко лбу, Кларк оглядела местность. Деревенька, которую они видели с горы, располагалась немного правее, так что они явно отклонились от маршрута. Лекса, подошедшая сбоку, положила мешок на землю и села рядом с ним. Кларк, не поворачивая головы, покосилась на нее. Лекса сняла ботинок, размотала обмотку и принялась обеими руками разминать правую ступню. Кларк заметила, что Торп морщится от боли. — Что с твоей ногой? — спросила она, кладя свой мешок рядом с мешком Лексы и останавливаясь перед ней. Лекса подняла вверх ясные, абсолютно ледяные глаза. Видно было, что она мысленно борется с собой, стараясь не ответить что-нибудь резкое. Кларк уже научилась угадывать это по лёгкому, почти незаметному подрагиванию ее губ. — У меня артроз на одном из пальцев этой ноги, — ответила Лекса глухо, опуская голову. — Когда долго иду, ногу начинает сводить. — Я не знала, — немного растерянно сказала Кларк и получила в ответ ещё один быстрый, полный холода взгляд. — С чего бы тебе знать, — Лекса пожала плечами, продолжая разминать ногу. Ее длинные пальцы двигались равномерно, и она уже не морщилась, а лишь слегка хмурила темные брови. Кларк не нашлась, что ответить. Она мельком глянула на стоящее неподалеку высокое дерево с пышной кроной и, наклонившись, подхватила оба мешка — свой и Лексы. — Пойдем туда, — кивнула она в сторону дерева. — Там тень, и мы сможем отдохнуть. Не дожидаясь ответа, Кларк понесла мешки к дереву, бросила их рядом с корнями, выпирающими из земли, и села, с наслаждением ощущая, как ноющие мышцы отзываются приятной болью. Лекса последовала за ней, ботинок она надевать не стала и шла, смешно припадая на правую ногу. Кларк заметила, что ее лицо и шея блестят от пота, но почему-то это делало Лексу ещё привлекательнее. Дойдя до Кларк, Торп бросила правый ботинок рядом с ней и с лёгким стоном опустилась на землю. — Мы будем заходить в деревню? — спросила Кларк, снимая свои ботинки и осматривая кровоточащую мозоль на левой пятке. Несмотря на опыт долгих переходов, она так и не смогла избавиться от мозолей — каждый раз, когда им приходилось куда-то идти с отрядом, Кларк стирала ноги до кровавых пузырей. Она заметила, что Лекса внимательно смотрит на ее ногу. — Я думаю, мы можем пройти рядом и попытаться узнать, есть ли там немцы. Если нет, то я бы не отказалась от ночлега под крышей. Кларк бы и сама не отказалась. Палатки у них не было, а ночи в горах выдавались порой очень холодными. Если крестьяне будут к ним благосклонны, то вполне могут впустить в какой-нибудь амбар или сарай для ночёвки. — У тебя кровь, — спокойно сказала Лекса, кивая на ногу Кларк. — Это поэтому ты хромала? А какое твое дело, захотелось спросить Кларк, но она сдержалась. — Да, — ответила она коротко и, сорвав пучок травы, принялась стирать кровь с пятки. Сидящая рядом Лекса медленно сняла и второй ботинок и, сунув ноги в траву, пошевелила ступнями. Кларк безуспешно пыталась остановить кровь, прикладывая к пятке все новые пучки, но трава была сухой, жухлой и скользила между пальцами. — Подожди, — сказала вдруг Лекса, вскочила на ноги, и, осторожно ступая по траве, исчезла в зарослях, росших вокруг дерева. — Куда ты? — начала было Кларк, но спина Лексы уже скрылась за кустами, и девушка лишь покачала головой, а затем расслабилась, оперлась затылком о шершавый ствол и закрыла глаза. Пахло приятно — землёй, травами, горными цветами, и, казалось, нет никакой войны, просто молодая девушка села отдохнуть под стволом дерева и слегка задремала, а вокруг нее поют птицы и шелестят кусты. Тело наливалось приятной усталостью, и Кларк почувствовала, что сейчас уснет. Вдруг кусты едва слышно задвигались, и Кларк тут же открыла глаза. Лекса появилась из зарослей так же внезапно, как и скрылась, и… это было невозможно, но она улыбалась! Кларк не поверила своим глазам. В ладонях Лекса держала что-то темное и круглое, а лицо ее озаряла улыбка — нет, не широкая, просто небольшое растягивание губ, но это была улыбка, настоящая улыбка, и глаза ее возбуждённо блестели, и у Кларк при виде этого вдруг перехватило дыхание. — Смотри, — Лекса опустилась на колени перед Кларк и протянула ей то, что несла в ладонях. Это оказалось небольшое, свитое из каких-то палочек и прутиков гнездо, а в нем лежало с десяток почти круглых, пестроватых яиц, явно принадлежащих какой-то горной птице. У Кларк даже глаза полезли на лоб. — Господи боже, Лекса, — она протянула руку и осторожно взяла одно из яиц. — Где ты это нашла? Лекса, уже не улыбаясь, движением подбородка указала себе за спину. — Там, под камнем. Жаль, птицы не было, я бы не отказалась от жареного мяса. — Чье это гнездо? — Кларк вертела яйцо в пальцах, пытаясь посмотреть сквозь него на солнце. Лекса пожала плечами и положила гнездо рядом с собой на землю. — Понятия не имею, я в птицах не разбираюсь. Она взяла одно из яиц, затем сняла с пояса перочинный нож и, орудуя кончиком, осторожно продырявила скорлупу, держа яйцо вертикально, чтобы не пролить его содержимое. Затем почему-то посмотрела на Кларк, не сводящую с нее широко открытых, потрясенных глаз. Слегка поколебавшись, Лекса протянула ей яйцо. — Давай. Ты первая. С жадностью, которой она в себе не ожидала, Кларк взяла яйцо, запрокинула голову и вылила его содержимое себе в рот. Она никогда в жизни не ела сырых яиц, но сейчас ей почему-то показалось, что она не пробовала ничего вкуснее. Лекса все с той же улыбкой, освещающей глаза, но не касающейся губ, смотрела на нее, затем проковыряла второе яйцо и выпила его, изящным движением запрокинув голову назад. Кларк увидела, как волна прокатилась по ее горлу. — Ну как? — спросила она, улыбаясь. Лекса замотала головой, показывая, что вкусно, и, прикрыв глаза, кивнула. — Божественно! Кларк весело рассмеялась, и после этого они молча уничтожили все оставшиеся восемь яиц, а уже потом, вытирая рот тыльной стороной руки, Кларк сказала: — Спасибо! Лекса медленно кивнула, глядя на разбросанную вокруг них скорлупу. — Надеюсь, эта птичка нас простит, — вдруг сказала она как-то смущённо. — Но нам это было нужнее. Кларк кивнула. Конечно, наесться пятью крохотными яйцами было невозможно, но она хотя бы не чувствовала больше голодных резей в пустом желудке. — Яичницу бы из них сделать, сто лет не ела… К ее удивлению, Лекса усмехнулась. — А лучше — стейк, — сказала она вполне миролюбиво, и Кларк тут же навострила уши. Это был чуть ли не первый случай, когда Лекса поведала что-то о себе, что-то личное, за что можно было зацепиться. — Любишь стейки? — поинтересовалась Кларк, натягивая ботинок на правую, здоровую ногу. — Люблю, — Лекса остановила руку Кларк, когда та собралась натянуть второй ботинок. — Вот, возьми. Она достала из кармана пригоршню каких-то листьев. — Не бог весть что, но примотай покрепче на мозоль, это поможет. По крайней мере, остановит кровь. — Спасибо, — пробормотала Кларк, забирая пригоршню листьев с руки Лексы, и подняла на нее глаза. Но Лекса уже отвернулась и с каким-то ожесточением рылась в своем мешке. Ее смуглые щеки слегка порозовели от смущения, но, возможно, Кларк это только показалось.