Соленое солнце

— Сука, — повторил он, с ненавистью глядя на Лексу, но она уже поняла, что беда миновала. Она видела это по его глазам. Такие люди, как Лука, быстро заводятся, но и запал теряют с той же скоростью, и Лекса почти физически ощущала, как разряжается накаленная атмосфера, сгустившаяся вокруг них четверых. — Пошли, Лука, — нетерпеливо сказал Энцо и слегка подтолкнул Кларк, стоявшую перед ним, вперёд, как бы указывая ей направление. Кларк же, словно не замечая этого, продолжала умоляюще смотреть на прямой и строгий профиль Лексы, которая все так же молча и упорно сверлила взглядом мрачное лицо Луки. — Идём, — уже раздражённо крикнул Энцо и прибавил смачное витиеватое ругательство. Ему явно надоела вся эта ситуация, и Лекса облегчённо выдохнула, когда Лука, наконец, отвёл от нее тяжелый взгляд и поправил ремень винтовки, висевшей у него на плече. — Ладно, — буркнул он, отворачиваясь. — Идём. И так кучу времени потеряли. Переведя дыхание, Лекса облизнула разбитую губу. Во рту у нее стоял привкус крови, перед глазами плавали мутные круги, а руки мелко и противно дрожали, но главным сейчас было то, что Кларк, пусть и на время, спасена от домогательств Луки. Конечно, если бы Энцо не вмешался, то парень бы обязательно изнасиловал ее, просто чтобы доказать, что может это сделать, но по крайней мере на какое-то время ее оставят в покое, а Лекса, возможно, успеет придумать план спасения. Она мельком глянула на Гриффин, бредущую впереди и спотыкающуюся на каждом шагу, и подавила порыв приблизиться к ней и утешить хотя бы словесно. Адреналин, хлынувший в кровь Торп, взбодрил ее, и она уже не чувствовала страха — только бешеную ненависть, и это придавало ей сил, чтобы продолжить бороться. Некоторое время они шагали по лесу молча: Лекса вслед за Лукой, раздражённо раздвигавшим кусты и постоянно чертыхавшимся сквозь зубы, за ними Кларк, ступавшая след в след за Лексой, а замыкал шествие Энцо, сопение которого было слышно, наверное, за целую милю. Лекса даже спиной ощущала, как идущая следом Кларк смотрит на нее, но упорно не оборачивалась: ей казалось, что стоит один раз увидеть лицо девушки, расчерченное следами подсохших слез, глаза, наполненные благодарностью и трепетом, ощутить ее слабость, как она сломается, и потому Лекса просто шла вперёд, стиснув зубы и стараясь смотреть на спину идущего впереди Луки, и надеялась, что он ощущает всей кожей, как сильно она ненавидит его, и сознание полноты этой ненависти заставляло ее идти, несмотря на усталость и боль в ногах. Вскоре лес кончился, и перед ними предстала небольшая возвышенность, покрытая редкими кустами, тропа здесь сужалась до едва заметной, усеянной камнями полоски на земле, и когда они, отдуваясь, преодолели холм и взобрались на вершину, то — Лекса не поверила своим глазам — вдруг оказались на берегу реки — вероятно, той самой, к которой так стремился Монти со своим отрядом — реки, за которой было спасение, столь далёкое от них сейчас. Широкая бурная полоса воды, извиваясь, текла между крутых берегов, вода весело журчала и пенилась, огибая валуны, которые то тут, то там выступали над поверхностью; на противоположной стороне рос густой лес, а там, где стояли они, берег был отрывистый, переходящий в жёлтый песок внизу и покрытый кустами и травой сверху. Лекса взглянула на Энцо, который, остановившись, смотрел куда-то вправо, видимо, размышляя, какой дорогой лучше идти. Теперь, когда конвоиры установили, что Торп понимает по-итальянски, они перестали разговаривать вообще, лишь обменивались короткими репликами, большая часть которых произносились шепотом или так быстро, что Лекса не успевала разобрать слова. Вот и сейчас, подойдя к напарнику, Энцо сказал что-то бегло и почти неслышно, на что Лука только кивнул головой. Вероятно, они договаривались о том, в каком месте удобнее переправляться через реку. Сейчас, по прошествии времени, Лекса безумно жалела, что во время их похода через горы она не вглядывалась в карты, по которым Монти сверял маршрут. Если бы она только знала, в какой стороне мог быть отряд Беллами или где находится мост через реку, если бы понимала хотя бы примерное направление! Но местность, в которую они попали, была ей абсолютно незнакома, и, даже если бы им обеим удалось сбежать, то они бы очень скоро заблудились и умерли с голода. Лекса усилием воли отогнала безнадёжные, рвущие сердце на части мысли и, наконец, взглянула на Кларк, стоящую в двух шагах от нее. Словно почувствовав, что на нее смотрят, Кларк подняла голову, и в ее широко открытых голубых глазах было столько боли, мольбы и надежды, что внутри у Торп все перевернулось. Пользуясь тем, что Энцо и Лука о чем-то тихо переговаривались, она сделала шаг вперёд, оказываясь рядом с Кларк. — Ты как? — негромко спросила она, глядя не на Кларк, а туда, где стояли мужчины. Кларк прерывисто вздохнула. — Н…ничего… — хрипло ответила она. Лекса посмотрела на нее и тут же отвела взгляд. — Нам повезло, что вышли к реке, — быстро и тихо сказала она. — Здесь высокие берега, думаю, что мы можем попробовать прыгнуть и уплыть. Глаза Кларк, и без того огромные, расширились, казалось, до предела. — Но у нас связаны руки! — Придется рискнуть, — холодно возразила Лекса. — У нас нет другого выхода. Кларк перевела дыхание. Она до сих пор находилась под впечатлением от той жуткой сцены в лесу, которая продолжала стоять у нее перед глазами. Она не поняла ни слова из того, что сказала Лекса Подонку, но, увидев его реакцию, догадалась, что именно произошло. Отчаянное лицо Лексы, ее негромкие слова, ее готовность пожертвовать собой ошеломили Кларк даже больше, чем то, что она чудом спаслась от изнасилования, и, пока они шли по лесу, Гриффин все время мысленно возвращалась к случившемуся и задавала себе вопрос — почему Лекса, не колеблясь ни минуты, готова была отдать себя во власть обезумевшего от похоти мужчины? Что двигало ею? — Ты поняла меня? — быстро спросила Лекса, увидев, что Энцо направляется к ним. Кларк, едва сдерживая слезы, кивнула и посмотрела на нее. — Идем! — не глядя на них, Энцо махнул головой в ту сторону, куда нужно было идти, и отступил, пропуская девушек вперёд. Поскольку берег порос кустарником и высокой травой, шагать тут можно было только след в след, друг за другом, и Лекса теперь оказалась третьей, и, когда она поднимала голову, то неизменно упиралась взглядом в затылок Кларк, в ее пропыленные светлые волосы, которые чуть шевелил ветер, в ее пропотевшую на спине форменную рубашку, и при виде этих узких плеч, этого затылка, нежных очертаний щеки, заметных, когда она чуть поворачивала голову, у Торп внутри все сжималось, и на душе становилось еще тяжелее, она стискивала зубы и, хмурясь, принималась пристально вглядываться в очертания берега, чтобы найти обрыв, с которого можно было бы прыгнуть. Она понимала, что Энцо и Лука начнут стрелять в них, но попасть в движущуюся мишень намного сложнее, чем в неподвижную, и они будут в воде, до которой весьма приличное расстояние, так что шанс у них был, хотя и мизерный. Так думала Лекса, но они все шли по берегу, а спасительный обрыв никак не попадался. Везде, куда бы Лекса ни посмотрела, берег был сначала крутой, почти отвесный, а потом он неизменно переходил в пологий песчаный склон, и прыгнуть с него было невозможно, потому что обе неминуемо бы разбились о землю или прибрежные камни, которыми густо было усеяно мелководье. Постепенно тропа расширилась, и, в очередной раз бросив взгляд на реку, Лекса заметила впереди, шагах в тридцати-сорока, очертания чего-то темного и высокого, похожего на мост. Приглядевшись тщательнее, она поняла, что это действительно он — тот самый мост, который сержант Монти рассчитывал найти, когда они, наконец, доберутся до реки, и, переправившись, отправятся на встречу с отрядом Блейка. Тот, пропади он пропадом, долгожданный, недосягаемый сейчас чёртов мост! Внутри у Лексы все похолодело, когда она поняла, что путь ведёт их не к мосту, а мимо него, потому что Лука и Энцо, остановившись, принялись оживлённо что-то обсуждать, указывая рукой в сторону чуть левее реки, где начиналось плоскогорье. Кларк, воспользовавшись моментом, подошла к Лексе и сказала, глядя не на нее, а куда-то в сторону: — Это мост, который…? — Да, — не дослушав, перебила ее Лекса. Она изучала носки своих пропыленных ботинок. У нее не было сил утешать Кларк. — Эй, вы, — крикнул Энцо, махнув рукой. — Все, идём, живее! Откашлявшись, Лекса бросила взгляд на Кларк, которая, растерянно покусывая нижнюю губу, смотрела туда, где бурлила мутная река, и не двигалась с места. — Кларк! Девушка подняла на нее глаза, налитые таким отчаянием, что Лекса невольно прикусила нижнюю губу, ощутив во рту привкус крови. — Что? — спросила Кларк, словно не понимая, где она находится и что происходит. — Надо идти, — сквозь зубы сказала Лекса и, не дожидаясь ее, пошла по тропе вперед, впечатывая ботинки в сухую, потрескавшуюся от зноя почву. Некоторое время они продолжали двигаться прямо, затем Энцо свернул вправо, почти вплотную приблизившись к обрывистому берегу реки. Лекса с тоской смотрела на мост, видневшийся уже совсем близко. В этом месте река сужалась, и Торп прекрасно видела противоположный берег, густые деревья, растущие на нем, видела пенистые буруны у опор моста, свинцово-желтую поверхность воды, и все время искала глазами спасительный обрыв, с которого можно было бы прыгнуть. Но дуло винтовки Энцо почти упиралось ей в спину, а впереди шел Лука, и, даже если бы она метнулась в воду, то ее все равно бы успели остановить, да и Кларк тогда осталась бы одна, потому что предупредить ее о прыжке Лекса бы никак не успела. И вдруг что-то произошло. Обостренным чутьем человека, много раз побывавшего на поле боя, Лекса почувствовала, что сам воздух вокруг меняется, становится густым и тяжёлым для дыхания. Она ещё не успела ничего сделать, сознание опасности длилось какие-то доли секунды, но она уже поняла, что происходит, и, инстинктивно приготовилась то ли бежать, то ли падать на землю, она и сама не не знала, а тишина уже сломалась с оглушительным треском, и только спустя пару секунд Лекса поняла, что с противоположного берега реки отчётливо и громко строчит пулемет. Дальше все разворачивалось очень быстро, почти мгновенно. Лекса только успела увидеть, как Лука, шедший впереди, оборачивается к ним, и на его плоском лице появляется бессмысленное и одновременно с тем испуганно-удивленное выражение, а потом он начал валиться набок, и в этот момент Энцо заорал сзади: «Ложись!», и Лекса, не успев понять, что делает, рухнула в густую траву, больно ударившись щекой о какой-то камень. Перед ее глазами оказался ботинок упавшего Луки, запыленный, со стоптанным каблуком, и она поймала себя на том, что тупо пялится на этот каблук, в то время как вокруг нее свистят пули и с противным звуком впиваются в землю где-то совсем рядом. Кое-как перевернувшись, она поискала взглядом Кларк, но не заметила ее, а вот Энцо лежал совсем рядом, и по его лицу Лекса поняла, что он в смятении. Винтовка, которую он, видимо, выронил, бесполезно валялась рядом, и Энцо попытался схватить ее, но Лекса сильным ударом ноги отшвырнула ее в сторону. Он взглянул на нее, словно не понимая, что происходит, и продолжал лежать, прижимаясь к земле. Пулемет все бил с противоположного берега реки, и Лекса ощущала, как пули подбираются все ближе, но вот настала временная тишина, и Энцо, воспользовавшись минутной передышкой, привстал, стараясь дотянуться до оружия. Но Лекса уже не смотрела на него. Извиваясь, как змея, и каждую секунду ожидая новой пулеметной очереди, она поползла в траве к тому месту, где, как ей казалось, должна была остаться Кларк. И действительно, девушка была там, она лежала, вжавшись лицом в землю, дрожа всем телом — Лекса пригляделась — вроде бы невредимая, не раненая. — Кларк, — крикнула она, и тут пулемет застрочил вновь, сбивая головки цветов и траву вокруг них. — Кларк! Гриффин подняла лицо, испачканное пылью, голубые глаза слезились от пыли, губы едва заметно дрожали. — Нам нужно убираться, — Лекса кивнула в сторону, противоположную от берега. Дико саднили вывернутые назад плечи, лежать было неудобно, болела грудь и колени. От неестественного положения рук заболела шея и спина. — Давай, — помогая себе коленями, Лекса поползла влево, стараясь двигаться как можно быстрее, чтобы уйти с открытого пространства. Если бы попалась какая-то низинка или хотя бы камень, за которым можно спрятаться! Стебли травы больно хлестали ее по лицу, камни впивались в тело, прикрытое только тканью рубашки, сзади падала трава, скошенная пулеметом, который строчил с перерывами, будто по какой-то заранее спланированной схеме, и Лекса только понимала, что звук этот удаляется, а значит, они могут спастись, лишь бы попалась какая-то впадина в земле, в которую можно залечь. И тут вдруг, после очередного рывка вперёд, Лекса ощутила, что ее голова, плечи и грудь оказались над пропастью, и, посмотрев вниз, увидела, что перед ней открылся овраг, неширокий, но глубокий, покрытый кустами, редко растущими то там, то тут по его склонам. Не думая ни секунды, она рванулась вперёд, покатилась по мягкому песку, который покрывал склоны оврага, и, приземлившись, на несколько секунд потеряла сознание. Потом, открыв глаза, она увидела над собой голубое небо, а, немного повернув голову — Кларк, которая лицом вниз лежала рядом с ней на земле. Пока Лекса катилась вниз, веревки, стягивавшие ее руки, немного ослабли, но снять их все равно было нельзя. Перевернувшись на бок, а потом на живот, она подползла к Кларк и, тяжело дыша, слегка толкнула ее коленом в бок. — Кларк! Кларк! Очнись! Застонав, Кларк едва заметно пошевелилась, дернула связанными за спиной руками. Пулемет уже умолк, и теперь Лекса ощутила, какая странная тишина стояла на дне этого оврага — словно весь мир замер, звуки ушли, и от этого безмолвия в ушах едва заметно звенело. С трудом приняв сидячее положение, Лекса наклонилась к лежащей ничком Кларк и впилась зубами в веревки, стягивающие руки девушки. К счастью, они были завязаны не очень крепко, и через минуту Лексе удалось ослабить узел, а потом и вовсе стащить верёвку с рук Гриффин. На запястьях четко обозначились багрово-синие следы, пятнавшие белую кожу. — Кларк! — позвала Лекса вновь и сплюнула кусочек веревки, оставшийся у нее на зубах. — Кларк! Кларк подняла голову и уставилась на нее ничего не понимающим взглядом. — Где…? — прохрипела она, поводя плечами. — Где стреляют? Проигнорировав вопрос, Лекса повернулась к ней спиной. — Ты должна освободить меня, Кларк, быстрее, — она пошевелила руками. — Давай же, скорей! Спустя несколько секунд она почувствовала, как Кларк, шипя от боли в онемевших пальцах, неловко дёргает веревки, стянувшие ее руки, ослабляя узел. — Хорошо, — обернувшись, Лекса принялась растирать руки, чтобы восстановить кровообращение. — Ты в порядке? Кларк все с тем же ошеломлённым, непонимающим видом кивнула головой и огляделась. — Тогда давай убираться отсюда, пока этот мудак нас не нашел. — Какой мудак? — спросила Кларк. Лекса кивнула наверх, на склон оврага. — Энцо. Он, кажется, не ранен и у него есть оружие. Нужно отойти максимально далеко от этого места и затаиться… Но не успела она договорить, как вдалеке снова раздалась новая автоматная очередь, и обе девушки синхронно прижались к земле. Лицо Лексы, покрытое пылью, оказалось совсем рядом с лицом Кларк. — Бежим, — одними губами прошептала Лекса, и они, пригибаясь, увязая в рыхлом песке, которым было покрыто дно оврага, полупоползли-полупобежали вперёд, слыша только далёкий гул пулеметных очередей и, как им показалось, приглушённые крики, доносившиеся с берега. Ветки встречавшихся по дороге кустов хлестали их по щекам, но Лекса, бежавшая впереди, даже не придерживала их, заботясь лишь об одном — оказаться как можно дальше от этого проклятого места. Судьба подарила им шанс на спасение, и мост, спасительный мост, был так близко, что, если им удастся продержаться до темноты, они могут попробовать перейти на другой берег. В том, что из пулемета стреляли не фашисты, Лекса не сомневалась, и теперь главной задачей было попасть туда, где находилось это спасительное смертоносное оружие, потому что там их ждали свои. Когда склоны оврага стали более пологими, а Кларк совсем выбилась из сил и потеряла счет времени, Лекса внезапно остановила свой безумный бег и, обернувшись, произнесла с тяжёлым шумным вздохом: — Все, здесь овраг кончается. Кларк увидела, что ее лицо блестит от свежего пота, а на щеках появились царапины, нанесенные колючими ветками кустарника. — Давай ты подождёшь меня тут, а я посмотрю, что впереди, — начала Лекса, но Кларк, не дослушав, вцепилась в ее рукав, чуть не заставив Торп упасть на себя. — Нет! Я пойду с тобой! — сбивчиво пробормотала она, глаза ее отливали лихорадочным блеском, и Лекса устало вздохнула: — Хорошо. Тогда пригнись, мы выходим. Овраг заканчивался довольно пологим подъемом, тоже усыпанным песком и поросшим мелким сухим кустарником. Озираясь вокруг и ежесекундно останавливаясь, Лекса поднялась наверх, высунула голову из оврага, огляделась и тогда уже махнула рукой Кларк, чтобы та следовала за ней. Очутившись на краю оврага, Кларк увидела, что поле, вдоль которого текла река (очертания моста виднелись теперь на приличном расстоянии), оканчивается прямо у подножия заросшего лесом холма, и теперь они обе стоят у кромки этого леса. Выстрелы, ещё недавно раздававшиеся вдалеке, затихли, голоса тоже, и оставалась надежда, что им обеим удастся скрыться в этом лесу и переждать до ночи. — Пойдем, — рука Лексы схватила Кларк за рукав и с силой потянула в лес. — Нам туда. Довольно скоро нашлось и убежище — под огромной скалой, нависшей над змеящейся по лесу тропкой, было что-то вроде впадины, и они забились в эту щель, подтянув ноги к груди, сели, пытаясь отдышаться и надеясь, что, если их будут искать, то не заметят, потому что лес был довольно густой и, по всей видимости, не особо исхоженный. — Теперь нужно дождаться ночи, — Лекса провела рукой по лбу, и Кларк, глянув на нее, увидела оставшуюся на гладкой коже полоску грязи. — Ночью мы перейдем мост и найдем Беллами. Я уверена, что это его бойцы стреляли в нас. Кларк ничего не ответила. Она вдруг вся мелко затряслась, пригнула голову, утыкаясь в колени, и Лекса увидела, как дрожат ее плечи под зелёной форменной рубашкой. Она плакала, но плакала совершенно беззвучно, пытаясь, видимо, совладать с эмоциями, которые теперь, когда они оказались в относительной безопасности, вышли наружу облегчающими душу слезами. — Кларк, — мягко произнесла Лекса, ощутив прилив нежности, которую она должна была подавить в себе и не смогла. Но Гриффин не отозвалась. Она ещё крепче обхватила руками колени, дрожа всем телом, и Лекса, сама от себя не ожидая, протянула руку и коснулась ее плеча. — Кларк, мы выберемся, обещаю, — Лекса вдруг почувствовала, как нерешительно и робко звучит ее собственный голос. Он даже немного дрожал, словно она боялась его звуком спугнуть маленького хрупкого зверька или птицу, присевшую на ветку в лесу. — Ну же, Кларк, — Лекса придвинулась ближе, неловко обхватывая плечи Гриффин правой рукой. — Ты должна успокоиться. Гриффин громко всхлипнула и, повернувшись, неожиданно обняла Лексу, уткнулась лицом в пропотевший воротник ее рубашки, прильнула к ней всем телом, и плечи ее затряслись ещё сильнее. От Лексы пахло травой, разгоряченной кожей, металлом, пылью и страхом, но для Кларк этот запах, эти объятия, этот успокаивающий шепот у виска были слаще всего на свете. Она с облегчением прижалась лбом к шее Лексы и крепко стиснула руки на ее спине. Опешив от этого чересчур сильного объятия и того странного чувства, которое Лекса испытала, когда Кларк прижалась к ней, Торп против воли вдруг обняла содрогающееся в рыданиях тело Кларк и, сама того не осознавая, наклонилась и зарылась лицом в пыльные спутанные волосы блондинки. — Все, все, успокойся, — шептала она, не замечая, как переходит на тот самый голос, которым обычно утешала сына, когда он плакал или ему было больно. Ее ладони ласково гладили Кларк по спине. — Все кончилось, успокойся. Мы спасемся, Кларк. Ты спасёшься! Но Кларк продолжала так отчаянно цепляться за нее и так тихо, но при этом надрывно плакать, что Лекса никак не могла отпустить ее, и один Бог знает, сколько времени они просидели вот так, обнявшись, на голой земле, возле скалы — может быть, полчаса, может, час, прежде чем Кларк немного успокоилась и затихла. В объятиях Лексы она чувствовала себя спокойной и защищённой, ушла дрожь, которая сотрясала все ее тело, и поток слез иссяк так же моментально, как и появился. Наступила полная тишина. Оставаясь в объятиях Лексы, Кларк ощущала спокойное дыхание Торп на своем лбу, а грудью чувствовала биение сердца Лексы, и внезапно она остро осознала, что уже третий раз в своей жизни прижимается всем телом к женщине, заполняющей ее мысли, беспокоящей ее больше, чем кто бы то ни было на земле, и вдруг объятия перестали быть только утешительными, и Кларк со всей полнотой ощутила, как органично тело Лексы подходит к ее собственному телу, и какая-то странная волна пробежала по ней, от макушки до кончиков пальцев на ногах, и она шумно выдохнула в шею Лексы, тут же почувствовав дрожь, охватившую Торп. — Кларк, — тихий шепот обжёг ее лоб, и Кларк слегка отстранилась, приподнимая голову, чтобы встретить внимательный взгляд зелёных глаз, так ярко сияющих на загорелом, покрытом пылью лице. — Успокоилась? — непривычно мягко спросила Лекса, и, словно поколебавшись мгновение, нежно провела большими пальцами по щекам Кларк, стирая с них слезы. Но Кларк даже не заметила этого жеста, потому что она вся была поглощена тем, как странно Лекса смотрела на нее в эту минуту: ее лицо было одновременно и встревоженным, и полным сочувствия, и вместе с тем было в ее взгляде что-то ещё, чего Гриффин раньше не замечала, но что взволновало ее так, как ничто никогда не волновало. Ничуть не скрывая охватившего ее желания, Кларк смело опустила взгляд и посмотрела на приоткрытые пухлые губы Лексы, которые вдруг шевельнулись, обдав ее горячим дыханием: — Ты в порядке? Но Кларк не была в порядке. С ней творилось что-то странное, и это странное росло с каждой секундой в геометрической прогрессии, и она сама не знала, что было тому виной — то ли пережитый недавно стресс, то ли факт, что они удачно убежали от смерти, то ли губы Лексы, которые были так близко, их изгиб, мягко-женственный и непреклонно-твердый одновременно. — Кларк, — тонкие пальцы скользили по ее лицу, дыхание Лексы касалось губ, а в ушах как будто что-то тоненько звенело, и Кларк вдруг, сама не ожидая от себя, подалась вперёд и прижалась поцелуем к этим губам, и тут же отстранилась, испугавшись, замерла, как олень в свете фар, вся залилась алой краской, и, ожидая неминуемой бури, грозы, которая должна была обрушиться на нее, опустила взгляд, и тут случилось чудо — Лекса, которая до этого сидела, потрясенно глядя на нее, вдруг притянула ее обратно, в свои объятия, и поцеловала теперь сама, властно раздвигая ртом податливые мягкие губы, соленые от недавних слез. Руки Торп медленно скользнули вверх по лицу Кларк и оказались в волосах, прижали ее голову ближе, и губы Кларк раскрылись, выпуская стон, и обе упали в поцелуй, который длился так долго, что обе потом не могли вспомнить, сколько прошло времени, пока он не закончился. Кларк ощущала лишь бешеное биение сердца в груди да сладкое дыхание Лексы, ласкающее, казалось, каждую клеточку ее тела, а сама она никак не могла остановиться, словно ощущала краешком помутненного сознания, что это волшебное, не называемое словами, сейчас прекратится, и нужно будет что-то говорить, смотреть друг другу в глаза, жить дальше, а как можно было жить по-прежнему после такого? — Стой, — их губы разъединились с влажным звуком, отдавшимся во всем теле, и Кларк жадно слизнула последний выдох Лексы, оставшийся на ее губах. Руки все тянулись обнимать, трогать, срывать одежду, ласкать, касаться, но Торп уже мягко отстранила ее, глядя из-под длинных ресниц с невообразимой смесью смущения и злости. — Прости, — заикаясь, пробормотала Кларк, все ещё глядя на губы Лексы, которые она только что целовала и пробовала на вкус. Темно-розовые и припухшие, они влажно поблескивали на солнце, и это был ее, Кларк, след, это сделала она, и ей хотелось повторить поцелуй, чтобы Лекса навсегда запомнила ее губы, но тяжёлый взгляд Торп и суровое мрачное лицо остановили Кларк. — Нет, ты не в себе, ты… Ты не понимаешь, что делаешь…- Лекса вдруг резко отвернулась и вскочила на ноги. — Ты испугалась, и поэтому… Это просто страх… — Лекса! — Умоляюще сказала Кларк, все ещё сидя на земле и пытаясь схватить Торп за руку, но Лекса отшатнулась, и лицо ее снова стало таким же холодным и бесстрастным, каким всегда было в Абруцци. — Постой… пожалуйста… — Давай убираться отсюда, — прервала ее Лекса. Кларк увидела, что на ее щеках горят красные пятна, а нижняя челюсть сжата так крепко, что видны желваки по обе стороны лица. Она прятала глаза, и Кларк вся похолодела, поняв, что на этот раз, похоже, она действительно все испортила. — Здесь не самое безопасное место, нужно зайти глубже в лес, — отрывисто сказала Лекса и двинула нижней челюстью, как делала всегда, когда нервничала или злилась. Поцелуи, каких ещё никогда не было в жизни Кларк, продолжали гореть на ее губах, между ног было мокро и горячо, руки тряслись, голова гудела, но все это было неважно по сравнению с холодом, которым веяло от женщины, ещё пять минут назад подарившей ей неземное блаженство, а теперь пытавшейся сделать вид, будто они совершили огромную ошибку. Лекса отошла немного в сторону от скалы, отвернулась, запустила руки в растрёпанные волосы, будто бы пыталась унять головную боль, и Кларк увидела, как напряжена ее спина, покрытая мокрой тканью зелёной рубашки. Продолжая дрожать, она поднялась на негнущиеся ноги, оперлась рукой на скалу, ощутив боль — острый выступ упёрся ей в середину ладони. — Лекса, я… Все ещё стоя спиной, Торп бросила на нее быстрый взгляд из-за плеча, и Кларк обдало леденящим холодом. — Тут не о чем говорить, — резко, словно чеканя каждое слово, сказала Лекса, повернувшись на каблуках. — Давай просто сделаем вид, что ничего не произошло. На войне всякое бывает. — Но я не хочу делать вид, что ничего не произошло! — Воскликнула Кларк, но Лекса ее уже не слушала. Повернувшись, она зашагала по тропе так быстро, что, казалось, ей было все равно, следует ли за ней Кларк. Чувствуя, что на глаза снова наворачиваются слезы, Кларк последовала за ней.