Соленое солнце

Лекса давно не боялась смерти. После того, как не стало Эйдана, ее мало волновали вопросы собственной безопасности, и порой она думала, что прав был Геродот, когда сказал, что «смерть — это прекрасное убежище для усталых людей». Лекса не поручилась бы за точность цитаты, но суть ее была верна. Сколько раз во время кровопролитных боёв капрал Торп, слыша свист гранаты, летящей в ее сторону, закрывала глаза и принималась считать про себя — «один, два, три, четыре…» — и все время видела перед собой бледное личико Эйдана — такое, каким оно было во время их прощания. А потом граната пролетала мимо, и Лекса открывала глаза, не зная, радоваться ей или грустить от того, что смерть упорно не желает давать ей убежище. Но теперь все было иначе. Все изменилось. Она изменилась, и виной тому была Кларк, которая шагала рядом, и Лекса впервые за долгие годы ощутила дикий иррациональный страх не за себя, а за другого человека, и сейчас, шагая по каменистому склону вслед за блондинкой, заставившей ее сердце разрываться на части, Торп смотрела в ее прямую спину и вспоминала, как Кларк улыбалась тогда, в озере, каким счастьем светилось ее лицо, и думала, что ей невероятно повезло оказаться в этой передряге именно рядом с Кларк, потому что — теперь она точно знала это — присутствие рядом Гриффин делало ее не просто сильной, а почему-то заставляло верить в то, во что Лекса давно уже отчаялась поверить. Это было странно и даже немного пугало, однако привыкшая числить себя мертвой Торп вдруг начала ощущать, как внутри нее что-то меняется, словно Кларк растопила лёд, которым было покрыто сердце Лексы, и теперь, тая, этот лёд делал ее слабой и сильной одновременно. Кларк была рядом, и она нуждалась в Лексе, и это значило, что Лекса сделает все, чтобы спасти Гриффин от смерти. Они шагали уже достаточно долго, и постепенно долина с деревенькой осталась позади, и их путь, пролегающий через склон горы, слегка отклонялся вправо от маршрута, по которому Лекса и Кларк намеревались выйти к реке, и вскоре они спустились в очередное ущелье, по дну которого весело бежал ручеек, перешли его вброд и снова оказались на склоне горы. Конвоиры шли сзади, постоянно тихо переговариваясь по-итальянски, и Лекса, напрягая слух, улавливала отдельные фразы, и, хотя шум шагов и некоторое расстояние между нею и мужчинами съедали большинство слов, однако суть беседы она понимала. Поначалу Дурак и Подонок говорили о чем-то бытовом, незначительном, обсуждали вино, погоду, женщин и даже своего злобного начальника, называя его «комиссар», но, когда маленькая группа перевалила за гребень, и они углубились в довольно густой и тенистый лес, то разговоры постепенно утихли, наступила тишина, и Лекса, ускорив шаг, поравнялась с Кларк, надеясь, что им удастся спокойно поговорить. — Ты как? — спросила она, глянув на покрытое испариной лицо Гриффин. В лесу было прохладнее, и лучи света, падавшие сверху, расчерчивали почву на неровные, дрожащие на листве кустарника и траве полосы. По виску стекала неприятная капля пота, но стереть ее было нельзя, и Лекса мотнула головой, но добилась лишь того, что капля упала ей за ворот рубашки. — Ничего, — ответила Кларк, поморщившись. — Руки, кажется, совсем затекли. Куда они нас ведут, как думаешь? Говорила она тихо, но твердо, и Лекса почувствовала себя гораздо лучше, услышав в голосе Кларк уверенность, которой сама не ощущала. Она оглянулась на конвоиров. Мужчины шли довольно медленно, расслабленно, опустив оружие, и даже не смотрели на них, и было ощущение, что они никуда не торопятся, а просто прогуливаются по лесу теплым весенним днём. — Думаю, что нас ведут к немцам. Ответный взгляд Кларк был наполнен ужасом, и Лекса, кивая, грустно усмехнулась. — Я сложила два и два и поняла, что Перучча — это деревня, занятая немцами. И там, скорее всего, сидит тот, кто и будет нас допрашивать, только вот он уже не будет так мил и любезен, какими были эти трое. Скорее всего, у них нет полномочий, чтобы пытать нас, для этого нужен кто-то посолиднее. В ее голосе звучала сталь, и Кларк внутренне содрогнулась, глядя на прямой и строгий профиль Торп, говорящей все это в сторону, будто бы обращаясь не к Кларк, а к самой себе, потому что на Кларк Лекса не смотрела. — Я все время думаю, как бы сбежать, — сказала Кларк, поводя плечами, будто пыталась развязать веревки, стягивающие руки. — Может, рванем в разные стороны? Ты вправо, я влево? — У нас связаны руки, Кларк, — бесстрастно отозвалась Лекса. — Мы не убежим далеко, ты же понимаешь это. К тому же их двое, они побегут за нами и быстро догонят. А ещё и пальнуть могут… Кларк знала, что Лекса права, и на душе у нее становилось все тяжелее, однако она попыталась отогнать это чувство, перебирая в голове возможные варианты побега. — Может, тогда…? — Тсс, — Лекса прервала ее. — Замедли шаг, они снова разговаривают. Я хочу послушать. Она сделала вид, что споткнулась, даже притворно охнула, а потом снова зашагала вперед, ловя чутким слухом долетавшие сзади обрывки фраз. — Мы к вечеру успеем? — спросил Дурак у Подонка (Лекса узнала его по преувеличенно развязному тону и лёгкой картавости). — Думаю, да. Время есть, — отозвался Подонок. Голос его был медлительным, и некоторые слова он специально растягивал, видимо, думая над их смыслом перед тем, как произнести. Дурак немного помолчал, а затем сказал, понизив тон, словно боялся, что его подслушивают: — А эта, блондинка, смотри какая? Задница как орех! Наверное, и титьки отличные. Как она тебе? Едва не споткнувшись уже по-настоящему, Лекса тряхнула головой и невольно стиснула зубы. Титьки? Задница? Неужели сейчас начнется то, чего она ожидала с самого начала? — Ну да, — неопределенно промычал Подонок, и Лекса уловила в его голосе нотки неуверенности, будто бы он не хотел поддерживать этот разговор. — У тебя была когда-нибудь баба со светлыми волосами? — Не унимался Дурак, сплевывая в сторону. Подонок ответил, что не было. — И у меня не было, — с сожалением сказал Дурак. — Интересно, у нее волосы между ног тоже такие? Я ещё никогда не видел бабу со светлыми волосами между ног. Лекса похолодела. Этот разговор нравился ей все меньше и меньше, но нужно было делать вид, будто она ничего не понимает, и идти вперёд так, как будто все в порядке. Она уловила на себе испытующий взгляд Кларк и, сжав челюсти, упорно смотрела вперёд, словно ничего не происходило. — Может, проверим по-быстрому? Ну, как она выглядит под этой своей формой? — Ты приказ слышал? — заворчал Подонок. Клацнуло оружие — вероятно, он перевесил его с плеча на плечо. — Да перестань, что такого? — Дурак кашлянул и снова сплюнул в сторону. — Раз — и все. Эту вторую, воблу сушеную, привяжем к дереву, она и не шелохнется. А то хочешь — бери ты ее. Хотя сомневаюсь, что с ней будет так хорошо, как с этой конфеточкой. Титек там вообще нет, да и задницы тоже. Но, может, тебе такие нравятся? Лексу не оскорбили его слова, она почти не слышала их, потому что думала только о Кларк. На секунду у нее мелькнула мысль — а действительно, не сбежать ли в лес, бросившись в разные стороны, однако здравый смысл подсказал ей, что так будет ещё хуже — если их подстрелят, то ситуация осложнится ещё и ранением. — Я тебе что сказал? — Глухо ответил Подонок, и в голосе его послышалось раздражение. — У нас приказ! Роберто с нас шкуру спустит, если узнает, что мы это сделали! Дурак недовольно цыкнул. — А как он узнает? Ну, ты и трус, Энцо! Эти бабы завтра уже будут мертвы, а немцы их и пальцем не тронут, у них запрещено трахать пленных баб, за это, говорят, и расстрелять могут. Подонок пробурчал что-то, но Лекса не разобрала его слов. — Говорю тебе, — продолжал Дурак. — Парни слышали, что, когда фрицы взяли Мацциолу, то перенасиловали там всех, от маленьких девочек до старух, и потом их всех судили и расстреляли. У них наши бабы считаются грязными, их нельзя трахать. Теперь уже Подонок сплюнул себе под ноги и пробормотал что-то про поганых фрицев и то, куда им можно отправляться. — Так что никто не узнает, что мы попробовали эту красотку, — настаивал Дурак. — Давай, а? По-быстрому? Если ты не захочешь, то просто постережешь темненькую, а я управлюсь с блондинкой. Лекса приказала своему бьющемуся, как сумасшедшее, сердцу немного притормозить. Она глянула на Кларк, медленно шагающую вперёд и не подозревающую об опасности, и задала себе вопрос — нужно ли предупредить девушку о том, что сейчас случится? Мысли Лексы лихорадочно метались от одной к другой, однако придумать, что делать, она не могла. — Кларк, я… — начала она, но не успела. — Эй! — крик сзади заставил их обеих обернуться. — Fermarsi! (ит. привал) Взгляды, которыми обменялись между собой Дурак и второй, которого, похоже, звали Энцо, бросили Лексу в дрожь. Она дернула руками, пытаясь высвободиться, но путы по-прежнему крепко стягивали запястья, и она добилась лишь того, что веревки ещё сильнее впились в кожу. Кларк недоуменно смотрела на нее. — Лекса, что с тобой… — Начала она, глядя, как по виску Торп медленно ползет прозрачная капля пота. Лекса до боли прикусила нижнюю губу, борясь с веревками, но все было тщетно. Дурак, подойдя ближе, повел дулом в сторону и что-то сказал, но Гриффин не поняла его, и в этот момент Лекса подняла на нее глаза, налитые таким конденсированным отчаянием, что Кларк невольно ахнула. — Рartire, — повторил нетерпеливо Дурак, и его масляные глазки заблестели. Кларк смотрела на Лексу. — Лекса, что он? Чего он хочет? Лекса вдруг ощутила, что вот-вот расплачется. Она упорно дёргала руками, и тут Энцо подскочил сзади, и его грубый окрик заставил ее прекратить. — Кларк, ты должна выслушать меня, — торопясь, заговорила Лекса. — Тебе нужно будет сопротивляться изо всех сил, попробуй найти какой-нибудь камень и огреть его по голове, или ветку, что угодно… — Молчать! — Дурак, некоторое время прислушивавшийся к звукам незнакомой речи, кулаком ударил Лексу по лицу. Она охнула, согнулась, сплевывая кровь, и в этот момент Кларк все поняла. — Нет! — Вскрикнула она, когда Дурак принялся подталкивать ее дулом в сторону кустов. — Нет! — Иди, сука, иначе пристрелю, — говорил он, начиная злиться, но она не понимала его. Подонок тем временем грубо встряхнул Лексу, заставляя ее выпрямиться. Кларк увидела кровь на верхней губе Торп. — Лекса! — отчаянно крикнула она, и тогда Дурак, уже не скрываясь, схватил ее за плечо, другой рукой продолжая сжимать винтовку, и потащил за собой. — Стойте! — Крикнула Лекса, пытаясь вырваться из рук Энцо, который, чертыхаясь, пытался удержать ее. — Я! Я пойду вместо нее! От удивления Дурак даже застыл на месте и перестал удерживать рвущуюся из его рук Кларк. — Что? — переспросил он. Кларк, не понимая ни слова, испуганно перебегала взглядом с лица мужчины на отчаянное лицо Лексы. — Возьми меня вместо нее, — Лекса вырвалась из рук Энцо и сделала несколько шагов вперед. — Я не буду сопротивляться. Дурак, нахмурившись, смотрел на нее. — Ты знаешь итальянский? — спросил он с недоумением. Лекса торопливо кивнула. — Не трогай ее, — она сделала ещё несколько шагов, зная, что Кларк не понимает ее. — Можешь сделать со мной, что хочешь, но не трогай ее. Дурак вопросительно глянул на Энцо. Лицо его блестело от пота, на лбу прорезались морщины. — Ты мне не нужна, — он презрительно скривился, обращаясь к Лексе. — Ты слишком тощая. — А она будет сопротивляться, — Лекса убеждённо потрясла головой, глядя в его блеклые голубые глаза. — Она будет кричать и вырываться, и тебе придется брать её силой, а я сделаю все, что ты скажешь! Все, что угодно, обещаю! — Лука, кончай все это, — Энцо, на лице которого была гримаса отвращения, сделал несколько шагов в сторону напарника. — У нас нет времени на всю эту хрень! Но Лука медлил. Он не сводил глаз с отчаянного лица Лексы и молчал, видимо, раздумывая, что ему теперь делать. Лекса глянула на Кларк, по лицу которой без остановки катились слезы. Губы блондинки беззвучно прошептали «нет», и она отчаянно замотала головой. Лекса заставила себя отвернуться. — Лука! — повелительный крик Энцо заставил Дурака вздрогнуть. — Черт с тобой, — пробормотал он, презрительно скривившись, и сплюнул Лексе под ноги. — Сука! Лекса медленно закрыла глаза.