Принять неизбежное

В первый раз это случилось когда Рексу было шестнадцать или семнадцать, а может и вовсе пятнадцать – глядя на этих детей, никогда нельзя было точно сказать, сколько им лет: пятнадцать или все двадцать. Из той ночи Ральф помнил только Поминальный плач и обезумевшего подростка, пытавшегося изгрызть диван, а потом и Ральфа; помнит, как дал ему выпить пару глотков виски, который был спрятан в его комнате явно не для этого, помнит, как сам пригубил пару глотков… Больше он не помнит ничего, что произошло той ночью. Зато он прекрасно помнит утро. Помнит тощее, беззащитное тело в своей постели, светлые волосы, разметавшиеся по его – Ральфа – подушке. Помнит безмятежное лицо с опухшими от слёз глазами и искусанными в кровь губами. Опуская взгляд вниз, Ральф догадывался, что может там увидеть, но от вида жутких и болезненных, даже на вид, отметин его бросило в дрожь. В тот момент Ральф не мог ни оценить ситуацию, ни вообще мыслить здраво. На негнущихся ногах он забежал в душ и стал под ледяную воду. Только там, под бьющими струями ледяной воды, он понял, что натворил – он совратил несовершеннолетнего. Своего воспитанника, почти годящегося ему в сыновья. Подростка, потерявшего в ту ночь часть себя – своего брата… Сердце бешено колотилось, глубокие борозды царапин на спине ужасно жглись, несмотря на холодную воду, Ральфа бросало в жар. То ли от страха потерять работу и отправиться в места не столь отдалённые, если Рекс кому-нибудь расскажет, то ли от омерзения от осознания низости собственного поступка. В любом случае, надо было поговорить с Рексом и обсудить с ним ситуацию. В том, что тот не станет доносить, Ральф отчего-то был уверен – эти дети не так воспитаны, чтобы искать помощи у взрослых. Но вот моральная сторона поступка и так называемая совесть не дадут Ральфу ни жить спокойно, ни умереть с чистым сердцем. Когда Ральф вошёл в комнату, там уже никого не оказалось. Постель была заправлена, Рекс и его вещи отсутствовали в поле зрения. О минувшей ночи напоминали только пустая бутылка и порванный в некоторых местах диван с каплями запёкшейся крови. Стервец даже полотенце, которым Ральф закрывал его рот, утащил. При более тщательном осмотре на столе была обнаружена записка, в которой витиеватыми и хитро переплетёнными фразами отражался один смысл: Забудьте обо всём; этой ночью ничего не было. Все буквы были разного размера. Они скакали по строчке, написанные явно дрожащей рукой. Зная, как Рекс пишет обычно, Ральф испытал желание дать себе затрещину. Себе, а заодно и ему. Как будто всё так просто: возьмите и забудьте! Ральф ещё не решил, как он смирится с этим, а о таком простом «забудьте» не могло идти и речи.