Тёмная вода

      На этот раз пропал сын управляющего.       Сначала простая семья мельника, судьи, потом — отставного генерала, купца, рыболова. Для маленькой деревни на окраине страны это уже довольно много. Хотя… подумаешь, большое дело? Загуляла молодёжь, наверное, потом вернётся.       Вот только никого до сих пор не нашли.       Бродили по лесу, спрашивали у соседей — ни следа. Увидеть живыми не надеялись, хотя бы тело забрать, чтобы схоронить достойно. Ходили-ходили, пока не догадались от безысходности сети поставить — озеро проверить. То место самым страшным считалось: люди тонули да и сами проходили жизнь кончить, если не мила стала.       Никакого мертвеца не выловили, только потом какую-то пряжку нашли. Управляющий как увидел, так без чувств свалился: узнал, с сына его снята. Пожалели парня: утопленником на тот свет ушёл — не будет ему покоя. Только вот слух о том, что в воде наверняка нечисть завелась уже облетел всю округу.       Через неделю в деревне появился приглашённый охотник.

***

      Ближе к вечеру, когда вся работа закончена, молодёжь убегала в ближайший лес, а там и к озеру — единственному месту, где можно было бы спокойно развлечься подальше от зорких глаз занудных взрослых. Брызги летели во все стороны, девушки вскрикивали — их звонкому смеху отвечала шелестом высокая трава; юноши всячески пытались обратить на себя внимание красавиц. По началу вполне невинные игры и знаки внимания с приближением темноты часто превращались во что-то совсем дикое. Старики любили шутить, что озеро — единственное место, где уж наверняка можно себе невесту или жениха найти.       Чуя предпочитал наблюдать за резвящимися на берегу людьми издалека. Чужое присутствие и оголтелые крики раздражали, но, стоит признать, в окружении камышей и безмолвных рыб было довольно скучно. Нутро щекотало желание наплевать на свою природу и присоединиться, но Накахара уже доигрался. Когда появились люди с сетями, рыжик всё сразу понял. Ладно сын какого-то там мельника, но вот ненаглядное дитятко управляющего — это серьёзно.       У Чуи было одно единственное оправдание — луна, чтоб её черти сожрали, плохо на него влияла. Шугануть какого-то там наглого, но невозможно глупого юношу было просто весельем (редким, к слову). Их то и тащить никуда не нужно было: сами шли, будто мёдом намазано. Только вот Чуя был осторожен, а потому кем попало не закусывал.       В тот раз что-то пошло не так.       Парень просто оказался не в то время и не в том месте: как только Накахара почуял человеческий запах, разум окончательно затуманился. Несчастный смешно пугался, дёргался, даже на помощь никого позвать не смог, только рот раскрывал и слёзы ронял. Понять можно: острые, как иглы зубы никому бы не понравились. Стирая с рук тёплую кровь, Чуя думал, что стать после смерти русалом — это не так уж и плохо. Удача даже.       Но радость длилась недолго: по разговорам людей он узнал, что в деревне пошли слухи о существовании нечисти, обитавшей в воде. Однако же ничего изменилось. Молодёжь как собиралась на озере, так и продолжала. Сети убрали, рыбаки не появлялись. Отыскать что-то от предыдущих пропавших не пытались. Накахару это и успокаивало, и настораживало.       От тяжких дум русала отвлёк всплеск и последовавший за ним вскрик совсем рядом. Чуя постарался как можно глубже спрятаться в зарослях и устремил взгляд в сторону звука. Ничего примечательного: просто какой-то деревенский юноша решил подшутить на своим другом, подкинув того над водой. Застигнутый врасплох парень орал что-то матерное, ему отвечали громким хохотом. Обычное дело, Накахара уже успел насмотреться на таких вот придурков, но эти, что странно, заинтересовали. Вернее только один — шутник убогий. Его он видел впервые.       Парень был высок, не слишком широк в плечах, да и вообще довольно худой. Тёмно-русые волосы кудрявились и торчали во все стороны. В поблёскивающих хитрым огоньком глазах читалось желание кому-нибудь жизнь подпортить, губы растягивались в наглой ухмылке.       — Дазай! Ты совсем из ума выжил?! — продолжал орать парень, который стал жертвой розыгрыша, отплёвываясь от воды.       Накахара не держал в голове имён, но это почему-то запомнил.

***

      С того момента Чуя стал видеть Дазая всё чаще и чаще. Юноша дружил, казалось бы, со всеми, да и люди к нему тянулись, несмотря на ужасное чувство юмора. Бесконечные подколки, глупые шутки и изощрённые розыгрыши. Даже Накахара, который наблюдал издалека, раздражался так, что вода вскипала. Так и хотелось наплевать на скрытность, схватить этого шута за ноги и утащить на дно, чтобы замолк навсегда.       После того, как молодёжь начинала потихоньку разбредаться — кто обратно, кто в кусты — Дазай оставался и долго смотрел на воду, о чём-то глубоко задумавшись. Как ни странно, но таким парень не нравился Чуе ещё больше. Слишком серьёзный, отрешённый и печальный, как будто бы уже успел не одну жизнь увидеть. Впрочем, недолго длилось одиночество: каждую ночь Дазай проводил с какой-нибудь девицей. Накахара, конечно, плевался от приторной идиллии, творившейся на берегу, но не удивился — на таких парочек он уже насмотрелся. Девушки сменяли друг друга в очень короткие сроки, ласки становились всё откровеннее, а от предложений, которые рождала извращённая фантазия Дазая, даже у Чуи уши краснели. И зубы скрипели, потому что этот блудливый шут занимал всё время и пространство: Накахаре только и оставалось, что часами под водой сидеть, пока голубки не наиграются, и жаловаться проплывающим мимо рыбам. В конце концов, это его озеро, но этот деревенский дурачок умудрился завоевать половину территории.       Так и текли дни, пока Дазай снова не появился на берегу один. Без компании, средь бела дня. Чуя сидел на крепкой ветке ивы, сплетал между собой тонкие стебли, как вдруг услышал хруст, как будто кто-то яростно кусты выламывал, и уверенные шаги. Юноша не нашёл ничего лучше, чем просто спрятаться в листве, надеясь, что его не заметят. Прыгать в воду — шум поднять. Из любопытства Накахара выглянул из своего укрытия и…       Опять он.       Дазай был чем-то взбудоражен. Вид расхристанный, словно от своры собак убегал, лицо в пятнах красных, на голове — гнездо воронье, а в руках — верёвка. Застыл, огляделся нервно и направился прямо к дереву.       Чуя просто надеялся, что его правда не видно. Парень стоял у самых корней, задрав голову, выискивал что-то, потом примерился и закинул один конец верёвки вокруг ветки. Накахара до последнего отказывался понимать происходящее, но обёрнутая петля вокруг чужой шеи — красноречивее всех возможных объяснений. Когда этот шут собрался взбираться наверх, Чуя не выдержал:       — Эй! Совсем обнаглел?! Это моё озеро, иди в другом месте вешайся!!!       Дазай дёрнулся от неожиданности и сорвался. Петля натянулась, парень захрипел, задёргал ногами да так и повис над землёй. Чуя сам не понял, как оказался внизу, но пару мгновений — и вот он, обхватив ноги, держал, как оказалось, довольно тяжёлую тушу неудавшегося суицидника.       — Отпусти, — требовательно просипели сверху.       — Хрен тебе! — сверкнул глазами Чуя, закипая от ярости. — Для двоих здесь слишком мало места!       — Подвинешься… — выдавил Дазай. Слова давались с трудом: верёвка натянулась особенно сильно.       Накахара решил пропустить невыгодное предложение мимо ушей. Умалишённых слушать — себе дороже. Парень был слишком высок для Чуи, а потому дотянуться до шеи и перегрызть верёвку не получилось бы. Другие идеи в голову не лезли: в любом случае Дазай помрёт, да и только рад будет. Так и стояли, являя собой живописную картину.       Ива сама решила избавить их от мучений: ветка треснула от постоянных дёрганий, и при очередном неаккуратном движении сломалась. Накахара под тяжестью чужого тела свалился на землю вместе с Дазаем, выдав в полёте особенно звучное ругательство.       — Ого… — после приступа надсадного кашля голос неудавшегося суицидника походил на карканье. — Записать бы.       Чуя гневно рыкнул на него и совершенно неделикатно скинул с себя безвольную тушу.       — Ещё раз придёшь — сожру! Понял?!       — Да? Тогда жди — прохрипел в траву суицидник и с трудом поднял голову.       Оба были взъерошенные, как дворовые собаки. Накахара выковыривал листья из чуть влажных волос и взглядом старался выжечь у Дазая дыру во лбу. У того грязь была размазана по лицу, на щеках пару царапин и в целом вид замученный.       Накахара, отряхнув с коленей налипшие комья земли и уже собирался уходить, как вдруг его дёрнули за подол рубашки, призывая остановиться. Чуя уже раскрыл рот, чтобы высказать всё, что думает, но Дазай его опередил:       — Постой… Так ты и есть та русалка?       Рыжик замер, надеясь, что ему послышалось.       — Ты бредишь, — вздохнул Чуя, присаживаясь на корточки. — Возвращайся обратно.       Накахара тихо пропел какой-то незамысловатый мотив, коснулся двумя пальцами лба. Чары подействовали: Дазай часто заморгал и наконец уснул. Опускаясь под воду, Чуя надеялся, что парень и правда подумает, что это была просто игра воображения.