glass memories

Мечтала ли я о нормальной, полной семье? Конечно. Лет в семь или восемь.

Тсунаеши задыхается в попытке схватить воздух искусанными губами. Но кислород не проходит по трахее и бронхам, отталкиваясь где-то о стенки глотки, заставляя Тсуну просто-напросто заходиться в странной истерике. У них не дом — чертово сборище демонов с отвратительными когтями и ухмылками, что высасывают из нее душу. День рождения, Тсуна, радуйся, девочка моя. Тсунаеши хочет вырвать себе все волосы, выколоть глаза и расцарапать запястья до вен. Ведь такая хуйня могла произойти только с ней. Она вздрагивает на касание Дино, ее тянет блевать на приторную улыбку ублюдка, называющего себя ее отцом. Тсуна унимает дрожь в тонких, практически костлявых пальцах, сдерживаясь от порыва убить Ноно прямо здесь, на месте, мгновенно. Ее все бесит, она мечется из угла в угол, уничтожая на своем пути пыль, бумаги, уравновешенное состояние, совесть и свою жизнь. Пусть все горит в адском пламени. Нервный смех вырывается с ее рта, разносясь хрипами по всему второму этажу, когда янтарные глаза утыкаются в конверт — ебучий приказ о конце ее обучения, о переезде в Италию. Вонгола скоро будет в ее переломанных пальцах. И от этого вновь хочется выблевать душу, и жизнь заодно. Тсунаеши кривляется, задувает свечи: дайте мне уйти, а еще лучше умереть, пожалуйста. Потому что абсолютно все проблемы, что не давали ей жить, становятся обычным пеплом. Тсуна сидит на холодной плитке, хрипло истерично смеется, закидывая голову, слезы отчаяния скатываются по бледным скулам. Она скулит, закусывая губу, поджимает колени к груди, к сердцу, что уже остановилось. Потому что перед ней две полоски, чертова сплошная безысходности, с которой не свернешь. Тсуна сипло выдыхает, все также безумно посмеиваясь: пиздец.