glass memories

Кея сильный, всегда был, есть и, конечно же, будет.

Хибари пугал Тсуну, когда ей было десять, двенадцать и даже пятнадцать. А сейчас уже нет, потому что внутри у Кеи мало что осталось, кроме подавляемого бешенства. Тсунаеши больно от фиолетового пламени на тонфа, ее голос дрожит, отдавая приказы не человеку, практически цепной псине. Но у Кеи слишком осмысленный взгляд для простого зверя. Тсуна вздрагивает, видя серые глаза напротив, что окутывают ее грозовыми тучами, темными, холодными, опасными. Хибари опасный. Но становится легче рядом с ним, когда Тсуна понимает: Кея, как и она сама, не знал во что ввязался, не ожидал, не был готов. Настолько легче, что она позволяет себе положить руку на жесткие волосы Хранителя, тот не сопротивлялся. Словно он был слабый. Хибари пиздецки сильный, следует своей идеологии о вывернутой наизнанку цепи, скалит зубы на таких же, вспарывает глотки травоядным. Кея считает себя хищником и жаждет-жаждет-жаждет чужой крови, входя в убогую мафию с высоко поднятой головой, выходя от туда с переломанными конечностями. Хибари шипит, оскаливается в первородном инстинкте выживания, когда Дино — не хищник, монстр — вбивает его в стену с милой улыбкой. Недооценил, не увидел, не заметил, Кея попросту не думал, когда шел в ад, ожидая увидеть рай. Тсуна гладит его, обнимает, словно маленького Ламбо, а Хибари не возражает. Потому что он иррационально боится снова идти туда, где сильные. (тсуна плачет, обнимает, старается отдать свое оставшееся тепло, хибари хватается за грудь, заходясь в кровавом кашле. его сломали.)