glass memories

Иногда, именно ненависть помогает идти вперед

Тсунаеши — клубочек несбывшихся надежд и сломанных-переломанных мечтаний — с кровати не встает день пятый. Ущерб, нанесенный ублюдками, исправлен, хранители разбежались по палатам — белым, неоновым, со взбитой подушкой — а она лежит у себя. Потому что секрет остался секретом. Реборн все понимает, абсолютно все, черт побери, и у Тсуны — она только выпрямила спину, взяла в руки державу — трясутся губы при виде мужчины. Он не трогает ее, подходя иногда, проверяя сиплое дыхание. Щеки — истлевший хлопок — кажется, хрустят и раскалываются от влаги. Тсуна кусает свою бледную, синюю почти, губу. Ломает пальцы, загибая, скулит прислоняя ладонь к животу — там забвение, прах и метель. Сердце у Тсуны болит до невозможности, она кричит, срывая голос — как только аркобалено удалось от Емитсу скрыть такую позорную слабость доченьки. Она запястьями чувствует тонкие ниточки, тянется, не слыша отклика. Тсуна скрипит зубами, сильнее натягивая, разрезая что-то внутри — трескается, сыпется, звенит, не отпускает. Она тянула за них, тогда, на коленях, в кровавой луже, молилась, обещала душу, себя, весь мир, Вонголу, Мельфиоре, что угодно, только помоги. А Три-ни-сетте не отвечала. Не помогла своему дитя, своему прекрасному творению — возрождению Великого. Чертова система мироздания не помогла своим проклятым Небесам. Тсуна шипит, вставая. Ей больно, искры гнева проходят по волосам, глаза горят, выжигая вселенную, слезы испаряются. Она уничтожит ее, сотрет в пыль, испепелит. Затянет в узел все нитки, порвет на клочки, заставит задыхаться без единого последователя. Тсуна не оставит от нее даже праха. Растерзает на куски — голодная, отчаянная волчица — связь за связью будет обрывать, вырезая любое ее воплощение. Тсуна — дура, идущая против своего создателя. Тсуна — девочка с пеплом внутри, кровью вскормленная, дышащая местью. Она.ее.уничтожит.