Красной нитью на запястье

по коже каллиграфическим почерком расцветают слова и целые фразы. оплетают запястья, поднимаются выше до самых локтей. Эзоп читает их каждый вечер, словно в простых, неловких фразах целый мир, скрываемый целыми днями за серыми рукавами. первый раз он видит их ещё совсем ребенком, когда жизнь была иной. когда он ещё не знал запаха смерти и формалина, звона металла инструментов о поднос. «ты ведь меня слышишь, да?» «конечно.» детские разговоры нелепые и простые, полные неслышного смеха, словно золото букв по бледной коже передает звон их голосов. имена никогда не находят своего отражения, но дети живут мечтой. соулмейт остаётся для него последней яркой звёздочкой, когда он остаётся один. они делятся всем, каждый вечер желая добрых снов. Эзоп гладит солнечные буквы ещё долго, зная, что его ранний жаворонок уже спит. они учат расписание друг друга, разные мелочи, вроде той, что родственная душа любит собак, а сам Эзоп учится на бальзамировщика. в голове образ солнечный, почти слепит глаза восхитительно яркий жёлтый цвет. ещё через год он видит золотые буквы в последний раз. «прости…» Эзоп сперва не верит, отказывается принять тот факт, что его родственная душа может пропасть навсегда. он просит срывающимся от едва сдерживаемых слез голосом, зовёт и молит, наверно, впервые Бога о том, что не хочет оставаться один., но никто не слышит. его жизнь — хаотичная смесь серого. блекнут краски от прикосновения смерти, а эмоции в груди у Эзопа погибли уже давно. растаяли, подобно последнему грязному снегу. он сторонится людей, неосознанно завидуя надписям на их телах, что даже у мертвецов остаются полупрозрачной дымкой. их он замазывает с особым довольством. ярким алым вспыхивает печать на письме. ярким алым льется его кровь в поместье. ярким алым бьётся в груди ожившее от адреналина сердце. через год ярким алым окрашивается одежда новичка. Эзоп не может от него оторвать взгляд: золотые волосы, янтарные глаза и светлые нити, пересекающие губы. его зовут Виктор Гранц. и Эзоп как-то незаметно для самого себя оказывается в его молчаливой компании. почтальон незаметный, тихий, только улыбается ясно-ясно, пряча глаза за чернотой ресниц. Эзоп видит в них старую боль. такая же горечью на языке отдается, такая же заставляет терять вкус к жизни. очередной матч идёт провально. у них всего две машинки заведено, а Хелена и Эмили покинули поле игры. скалятся объективами камеры, болью отдается в теле длинная резаная рана на спине. Эзоп устало щелкает пальцами по машинке, когда рядом оказывается почтальон. он сам тяжело дышит, окровавленными пальцами сжимая когда-то белый конверт. «надежда.» где-то в далеке люк теперь горит ясным золотом, а Виктор улыбается, нитки натягиваются на тонких губах. — спасибо. Эзоп говорит тихо, опуская голову вниз и глядя на сверкнувшее в разрезе алой ткани серебро. он замирает, слишком поздно замечая тревожное сияние телепорта. от машинки его отталкивает Виктор, но сам не успевает увернуться от удара. в золотых глазах отчаяние горит огнем. Джозеф же словно издевается, неспешно протирая саблю и предвкушая веселую погоню за последней мышкой. вот только Эзоп не убегает, судорожно падая на колени и притягивая к себе Виктора. пальцы цепляются за алую ткань, обнажая кожу с простой благодарностью. — как мило, хочешь спасти его? — взгляд фотографа до привычного пустой. Эзоп его не слушает, у него в ушах хрипами чужое дыхание и обезумевший стук собственного сердца. — нашел, — Эзоп улыбается, хрипло и чувствуя подступающие слезы смеётся. его душу склеивает из осколков робкие ростки надежды на счастье, хрупкие, словно изморозь по стеклу. Виктор в его руках плачет, беззвучно шепча извинения. — я наконец-то тебя нашел. никто из них не обращает уже внимания на фотографа, который смотрит на них со странным пониманием и… смущением? пожалуй, ведь он сдается, коротко усмехнувшись. Джозеф не смеет прерывать цепляющий момент столь странной, но чудесной встречи. Эмили ругается, зашивая им раны, когда Эзоп впервые за все время столь явно отказывается отойти от кого-то. он не позволяет Виктора оставить в медпункте, не желая вновь расставаться с чудом найденной родственной душой. Эмили не протестует, замечая буквы на руке у почтальона, мягко улыбается, потирая едва заметные иероглифы на своей ладони. на коже у почтальона в тот вечер пляшут серебром буквы. Виктор исписывает, кажется, весь свой блокнот сплошными извинениями, едва видя что-то из-за слез. Эзоп улыбается мягко, избавившись от маски и перчаток, прижимает к себе действительно солнечного Виктора крепче. а через день в гостиной все в изумлении слышат их тихий разговор. нитей на губах Виктора больше нет, как и маски на лице Эзопа, который улыбается, почти сияет, сжимая перебинтованные пальцы почтальона. Виктор краснеет и коротко, невесомо прикасается губами к щеке Карла.