М. I. В июньских сумерках
7 июля 2020 г., 22:11
В коридоре уже третий день стоял приторный запах полусгнивших пионов. Унылые цветы, в данном случае выращенные в искусственных условиях, никак не подходили для украшения чего-либо в конце июня – Микаэлю иногда казалось, что это во всем многоликом доме понимает только он. Когда за дверью послышалось фырканье лошади и приглушенный топот копыт, он пожирал хмурым взглядом увядшие стебли и боролся с желанием выбросить их в окно.
– Доброе утро, Мик. – Бодрый голос сестры вполне ожидаемо отвлек его от пассивной ненависти к несчастным растениям. – Представляешь, Агата сегодня сама не своя, – в ее голосе промелькнула досада, – чуть не сбросила меня с седла.
Он повернул голову и молча кивнул в знак приветствия. При виде Джессики, с чрезмерным усердием отряхивающей черные ездовые штаны от пыли, невозможно было продолжать беспричинно хмуриться. Спокойствие, вызванное ее присутствием, почти осязаемо разливалось по коридору. Наверняка, эта черта ее характера послужила причиной тому, что именно её родители сажали подле гостей столько, сколько он себя помнил, несмотря на то, что ему, как старшему сыну, принадлежало это право (по крайней мере, так гласили те правила хорошего тона, которые удалось сохранить в голове). Микаэль никогда на это не обижался. Кому как не ему знать, что его навыки общения с людьми оставляют желать лучшего.
– Не сбросила же, – беззлобно усмехнулся он, осторожно вынимая бледно-зеленый лист, застрявший между ее светлых волос. – Отец бы был в бешенстве, если бы ты повредила что-то и не вышла на сегодняшний приём. Как будто мы не могли поздравить его с повышением в кругу семьи.
– Да ладно тебе. Он ведь хочет как лучше. – Повисла неловкая пауза. Наверное, они слишком часто повторяли фразу «как лучше», когда говорили о решениях их родителей, а в особенности – отца. Решениях о настоящем и будущем своих детей. Иногда о решениях, которые они не должны были принимать. Было подобное поведение попыткой самообмана или они просто старались не добавлять друг другу проблем, – Картер никогда не спрашивал. – В общем, ни за что не пропущу этот прием, – серьезно ответила Джессика и сняла с себя темно-синий жакет, перекинув его через одну руку и оставшись в одной футболке. Картер подметил про себя, что она выглядит воодушевленной – то ли после поездки на любимой лошади, то ли перед предстоящим мероприятием. – Он обещает хоть как-то скрасить последние дни. Уверена, что тебе не понравится все это великолепие светских лиц, которое прибудет сюда, – быстрый взгляд светло-лазурных глаз на миниатюрные часы, которые овивают запястье, – через пять часов и десять минут, если быть точной.
– Ты вгоняешь меня в депрессию.
Джессика рассмеялась и привычным движением потрепала его по голове, отчего русые непослушные волосы рассыпались по лбу. «Этакий непутевый старший братец», – впрочем, без особенной досады подумал он и слабо улыбнулся краешками губ.
– Не беспокойся, я не брошу тебя им на растерзание. Кстати, какой умник оставил тут эти цветы? Им точно тут не место.
Микаэль с облегчением проследил за тем, как ее руки подхватывают почти мертвый букет, и она уносит это недоразумение прочь. Он посмотрел вслед удаляющейся сестре, умудряющейся выглядеть грациозно даже в испачканном спортивном костюме и кучкой завядших цветов в руках, и в сердце у него что-то защемило, перевернулось и издало приглушенное «бульк», провалившись вниз.
Он вдруг подумал о том, что в его жизни не осталось бы ничего настоящего, если бы кто-то вдруг забрал Джессику. Сложно было жить с мыслью, что вряд ли ей удастся долго оставаться в одиночестве: ее избранник наверняка будет сгорать от любви к ней – кто знает, может и в буквальном смысле. И он был бы бесконечно рад этому, но что-то тихое, едва зарождающееся, царапало грудную клетку, наводя его на какое-то мрачное предчувствие, определения которому дать не получалось. И что должно случиться?
– Ерунда и социальная тревожность, – глухо буркнул парень, слегка подняв опущенные плечи на глубоком вдохе.
Он дал себе слово не поддаваться тревогам, возникшим на пустом месте, и неторопливо пошел в сторону гостиной, чтобы узнать, не понадобится ли его помощь в приготовлениях к предстоящему вечеру.
***
От того, как после полудня блестел натертый молочно-голубоватый мрамор, который опоясывал лестничные пролеты дома, в глазах слегка двоилось. Его темные вкрапления напоминали приятное глазу сочетание волны и нежной, чуть покачивающейся на ее поверхности воздушной пены (был ли выбран такой цвет в силу преобладающей голубизны в глазах всех Картеров, никто не знал). К этому времени поместье, массивно раскинувшееся перед въездом в лес, начала окутывать сизоватая дымка, предвещающая приход ранних июньских сумерек. Микаэль шумно выдохнул холодный воздух, который вырвался из его рта струйкой пара, и поежился, обхватив худые плечи руками. На улице еще можно было насладиться приятной тишиной, что мягко обволакивала, словно простыней окутывая слух. Он с тоской наблюдал за тем, как к дому съезжаются машины первых гостей, большинство из которых отсвечивали лоском и ретро-стилем. Картер хмыкнул про себя: для многих из них такого рода коллекция автомобилей всех времен и марок была лишь малозначительным хобби. Почувствовав, что его начала разбирать слабая дрожь, юноша поспешил внутрь, краем глаза заметив в зеркале у входа, как от холода раскраснелись щеки. Он постарался как можно незаметнее проскользнуть по широкому коридору, мерцающему приглушенным светом, а затем, минуя вход в подсобку (величина которой была размером с квартиру, которую снимали большинство студентов университета, где он учился) и гостиную, попал прямиком в мансарду на втором этаже. Почти сразу ощутил чье-то присутствие и разочарованно поджал губы, когда понял, что это не Джессика. – Привет, мам, – неловко кашлянув, чтобы не испугать ее своим появлением, произнес Микаэль. – Я думал, ты уже со всеми. Мать повернулась к нему, оторвавшись от обрезания стеблей какого-то широколистного растения. Это была высокая женщина с лицом, которое люди называют располагающим к себе. В уголках ее светло-голубых глаз уже пролегли первые неглубокие морщинки, ненавязчиво напоминая о том, что она вырастила и подняла на ноги двоих детей. Аннабель Картер всегда держалась свежо и улыбалась – в общем, выглядела так, как полагается жене одного из управляющих отделением полиции Соединенного Королевства. Микаэль не перенял от ее приятной внешности ничего, кроме чуть волнистых густых волос цвета ясеневой коры, неровную копну которых он то и дело пытался пригладить. – Ох, дорогой, – ласково улыбнулась ему она, продолжив негромко щелкать ножницами. От этих движений пышные рукава ее праздничного платья чуть подрагивали. – Я буду через пять минут. Там все в порядке? – Не уверен, что могу об этом судить, но люди приходят, а не уходят, так что, вероятно, в порядке, – с приглушенной улыбкой ответил парень, вызвав приступ ее тихого смеха. Они немного помолчали. Когда пауза затянулась дольше положенного, Микаэль спрятал взгляд и поспешно кивнул, растворяясь в тени других растений, расставленных полукругом в сумраке, проникающем сквозь стеклянный купол мансарды. Ему нравилось бывать здесь в одиночестве, потому что излюбленным местом всех остальных членов семьи это помещение не стало. Отец редко бывал дома, а если все же приезжал, то почти все время проводил под солнцем, развалившись в тени у заброшенного теннисного корта или принимая бесчисленных «хороших приятелей»; мать приходила сюда и того реже, не питая особенной любви к растениям. Джессика же в свободное от занятий время предпочитала ездить на лошади, – что стала подарком на ее двенадцатый день рождения – но иногда все же наведывалась и сюда. Мансарда стала его «тихой гаванью». Микаэль с неохотой признавался сам себе, что действительно сбегает сюда, когда ему нужно побыть в одиночестве. Учеба на ботаническом факультете стала отличным предлогом для таких побегов. Он бросил последний взгляд в сторону цветов, легкой дрожью листьев манящих остаться в их безмолвной тени, и направился вниз, мысленно готовя к себе к этим мучительным нескольким часам светского ужина.
