Красная дорога к счастью

Всего пара таблеток… и я смогу заснуть.       С каждым прожитым мной годом жизнь становилась все противней и сложней, опостылевшим комом застряв внутри тела, что неустанно продолжало бороться. Вот только зачем?       Рабочий день был отвратителен. Владелец магазина, толстый и плечистый мужчина с вечно грязной рубашкой, вновь грозился лишить меня зарплаты, если не останусь вечером перетаскать коробки с инструментами. И мне бы отказаться, да нельзя. Нужно чем-то платить ему за комнату, которую я снимаю на верхнем этаже, прямо над магазином.       Мое маленькое жилье было единственной радостью, которая находилась в вечной угрозе. В любой момент сирота-одиночка могла оказаться на улице, с одной только опустошенностью в мыслях и кармане.       Еле передвигая припухшие и усталые ноги, я поднималась наверх, с единственным желанием упасть на старый футон и дочитать книгу, которую недавно прихватила из магазина. Ее оставил один из покупателей, беспечно забыв на полке.       Захлопнув дверь и скинув поношенные, выцветшие кеды, я сняла тонкую куртку, совсем не подходящую для поздней осени. Здесь так холодно.       От дыхания шел еле заметный пар. Отопления не было, потому что я опять просрочила плату, и комната по теплоте отличалась от улицы только отсутствием промозглого ветра. Так мне никогда не заснуть…       Потирая плечи, чтобы немного согреться, я подошла к старому шкафу с чуть поскрипывающими петлями. Рука отработанным движением нащупала баночку со снотворным. Отсыпав нужную дозу, я задумчиво посмотрела на таблетки и добавила еще несколько. От еще одной пары спасительных шариков ведь ничего не будет? Тело послушно проглотило всю горсть и устало забралось под футон, укутавшись поплотнее. Постепенно, лекарство начало действовать, и назойливое ощущение холода отошло на второй план. Веки потяжелели, после чего я вскоре провалилась в темноту. Спокойной мне ночи и ярких снов.

***

      Тепло… Свет ярко разливается вокруг, заставляя сощурить глаза, которые смотрят немного не так, как мне бы хотелось. Пытаюсь руками потереть лицо, и нащупываю очень маленький, будто детский нос и неожиданно большие глаза, которые столь непослушно ведут себя в такой неподходящий момент. Детский?       Сфокусировавшись на руках, с удивлением рассматриваю небольшие ладошки и пухлые пальчики младенца, неумело растопыренные в воздухе. И это теперь мое тело? Шок и отчаяние немедленно отразились на моем состоянии, и я громко расплакалась. — Ну что же вы, принцесса? — откуда-то сверху послышался недовольный женский голос, — Мне некогда нянчится с вами, у меня много работы! Принцесса?       После ее слов воспоминания хлынули бурным потоком, уничтожая последние крохи моего самоконтроля. Перед глазами стояла плаха. Ощущение сдавленной шеи болью отзывалось в горле, а от рева толпы не было слышно моих хрипов. Внутри пылала ненависть и обида, направленные на единственного человека, что холодно и молча смотрел, как я умираю. Отец…       Стремление быть любимой и слепая вера в его доброту, погубили столь желанные мной мечты о крепкой семье и простом счастье. Ненавижу.       Этот человек уничтожил мою жизнь, которая могла стать прекрасной сказкой, вынеся приговор повешения, даже не удосужившись провести суд. Правитель Обелийской империи, солнце страны, что беспощадно ко всем. Кровавый тиран, обрекший на страшную смерть собственную дочь. Клод де Эльджео Обелия.       Детский плач очень быстро перерос в истерику, которую я никак не могла унять. Остатки прошлых жизней осколками впивались в сознание, смешиваясь в концентрированную настойку бесконечной боли, страданий и потерь. Соленые слезы ручьями текли на светлую рубашечку, отчего та спереди уже наполовину стала мокрой.       Горничная давно куда-то убежала, видимо решив, что состояние ее слуха куда дороже принцессы, забытой родным отцом. — Атанасия, ну-ну, прекратите, — обеспокоенный, приятный голос мягко обволакивал своей заботой, — Хватит плакать, моя маленькая принцесса.       Нежные и теплые руки новой служанки аккуратно подняли меня и прижали к груди. Плавные покачивания и тихое пение девушки понемногу успокаивали, и вскоре в покоях было слышно лишь легкое всхлипывание расстроенного ребенка. Я помню твое имя, Лили.       Она была единственной, кто всегда был рядом и до последнего верил в невиновность при покушении на сестру. Леди, что стала мне матерью, бесстрашно защищавшей свое дитя перед чудовищем-отцом. Последнее воспоминание из первой жизни — ее страшный крик, когда мое тело безвольно обвисло на веревке с посиневшим лицом и выпавшим изо рта языком. Крик, больше похожий на вой раненого зверя, что попал в капкан. Я не повторю своих ошибок. Наследницу империи не казнят вновь, так глупо подставив ее. Я уничтожу тебя, отец.