Красная дорога к счастью

      Летний вечер, ласково играющий закатными лучами, преломляющимися сквозь витражи гостиной, был чудесным. Из чуть приоткрытого окна моей детской слышался стрекот цикад, беззаботно тративших накопленное за день тепло. Дуновения ветра будоражили шифоновый тюль, который сиреневым облаком мерно поднимался, чтобы через некоторое время вновь струями опустится вниз.       Прошло чуть больше года с того момента, когда я впервые осознала себя в новом теле. За это время я успела немного подрасти и теперь могу весьма сносно передвигаться в пределах своих покоев. Лили и несколько закрепленных за мной горничных строго следили, чтобы непоседливые ножки не унесли меня куда-то далеко. Оставалось лишь с нетерпением ждать момента, когда смогу исследовать дворец. Из подслушанных мной разговоров стало понятно, что в нем раньше жили наложницы, но после кровавой резни, которую устроил мой отец, здесь осталась только я и несколько служанок.       Первое, что пришлось делать — планировать ближайшие действия по предотвращению собственной смерти. Умирать в расцвет своей юности на плахе совсем не хотелось. Воспоминания до сих пор будоражили детский ум, мучая сон кошмарами. Поразмыслив, составила два варианта развития событий: сбежать и оставаться в тени, надеясь, что отец со временем забудет о нежеланной дочери и заказать позже кому-нибудь его убийство, либо, втереться в доверие и предать при подходящей возможности. И тот, и другой путь грозил смертью, при условии, что меня поймают.       Помотала головой, отгоняя нахлынувшее чувство тревоги. Нет, такого не случится. Пока что безопасней будет находиться во дворце и не наживать проблем на белокурую головку. — Принцесса, Вам пора спать, — дверь в детскую приоткрылась, и ко мне вошла Лили, держащая в руках легкую, кружевную рубашечку. Я сладко зевнула и потянула ручки к ней, намекая, что неплохо было бы почитать мне сказку. Что-что, а истории из книг императорской библиотеки были интересными и захватывающими. Лили начала читать их мне, когда поняла, что иначе я не засну.       Усадив на колени, она раскрыла передо мной большой том, на одной из страниц которого была детально прорисована высокая и темная башня, зловеще возвышающаяся над лесом. Заметив мою заинтересованность картинкой, Лили с улыбкой сказала: — О, Вам нравится. Тогда сегодня расскажу о маге из башни, — она откинулась в кресле, и я с нетерпением начала слушать. — Он жил во времена правителя Аэтарнитаса, несколько веков назад. Легенда гласит о темных временах, когда королю нужна была помощь. Аэтарнитас пришел в башню и попросил ее у человека, обладающего сильной магией, способного разрушать и созидать. Неизвестно, что колдун попросил взамен и кем он был, но он смог помочь ему восстановить порядок в империи, впоследствии став его близким другом… Спокойный голос Лили вовлекал в расслабленное состояние и мои глаза постепенно закрывались. Вот бы и у меня был колдун, решающий все проблемы… Внезапное дуновение ветра заставило вздрогнуть.       Вокруг было темно. Единственный источник света — окно в каменной стене, сквозь которое еле пробивался легкий, лунный свет, падающий на силуэт человека, стоящего спиной ко мне и смотрящего куда-то вдаль. Пытаясь вглядеться и рассмотреть незнакомца, замечаю длинные черные волосы, волнами колышущиеся от сквозняка. Ты… мой сон?       Видение быстро исчезло, сменившись безмолвной темнотой. Лили, заметив, что Атанасия заснула, аккуратно перенесла ее в кроватку, заботливо прикрыв цветным одеяльцем. Ребенок тихо засопел.

***

      Время бежит как вода, утекающая по реке жизни. Мне пять, и каждый следующий год я встречаю с замиранием сердца и осторожностью, присущей дикому животному. Но это не мешает наслаждаться прелестями пребывания во дворце. — Няня, няня, можно Ати шоколад? — большие глаза-аквамарины смотрят в невинном ожидании, а ручки скромно вытянуты вперед. Ханна, пораженная умением к манипуляции в самое сердце, растроганно отвечает: — Моя милая принцесса хочет шоколад? — Да! Ати очень любит шоколад! И Ханну Ати тоже очень любит! — по-детски заискивающе выпрашиваю я. Действия по добыче желаемого прерывает Чес, не вовремя окликнувшая мой неиссякаемый источник сладостей. — Ханна, что ты делаешь? — строгий голос заставляет нас обернуться, — Лилиан ведь говорила, что принцессе нельзя давать сладкое. У нее испортятся зубы. — Но Ати хочет шоколад… — я подключаю все свое обаяние, грустно заглядывая в глаза служанки. — О-ох… Но Ваше высочество… Ладно, только немного и не говорите Лилиан, — с этими словами в мои маленькие руки передают небольшой кулек с завернутыми конфетами. Я радостно принимаю его и целую Чес в щеку, отчего та просто тает, а затем хихикаю, так как Ханна ревностно наблюдает за украденным знаком внимания.       Мне нравится такая жизнь. Беззаботная, безболезненная, полная тепла, хорошей одежды, большой, мягкой постели и вкусной еды. Будучи в прошлом одинокой и бедной жительницей стремительно развивающегося Токио, я научилась ценить любые мелочи, приносящие счастье. А уж взросление в императорском дворце, да еще и в ранге наследной принцессы… Я бы сказала, что мечтать о большем и не смею, да вот только не хотелось лишиться всего по вине безумной кровожадности родного отца. Поэтому, я мечтала спокойно дожить до старости и провести ее в достатке, пусть и не в царских покоях, сияющим золотом.       Лето в столице выдалось знойное, щедро одаривающее теплыми лучами солнца буйную растительность, отчего сад возле дворца теперь пестреет разнообразными цветами, кустами гортензий и роз. Быстро перебирая ногами, я бегу в самую дальнюю его часть, к небольшим золотым статуям ангелов, замерших с прислоненными к пухлым губам музыкальными инструментами и густому кустарнику, часто растущему вокруг, чтобы спрятать немного золота, которое стащила из собственных покоев, пока никто не видел. Кустарником был снежноягодник, благодаря которому я и приметила это место на прошлой прогулке, услышав писк из-за ветвей, усыпанных крупными, белыми ягодами. Гнездо соловьев, сокрытое от чужих глаз, недавно пополнилось несколькими птенцами, упорно горланившими о своем голоде.       Понемногу красть я начала несколько недель назад, решив, что остаться в живых с наибольшей вероятностью смогу только если буду находиться как можно дальше от отца. А чтобы сбежать, мне необходимы деньги. Много денег. И по приблизительным расчетам, за несколько лет таких вылазок, я сумею накопить достаточное их количество, чтобы выживать одной.       Подойдя к статуям, рассматриваю блики на золотой поверхности, причудливо изгибающиеся на металле. Солнечные зайчики отражаются от их глаз, инкрустированных самоцветами. Я, как зачарованная, тяну к ним ручки и пытаюсь отковырять пару красивых камней, которые наверняка стоят целое состояние и их наверняка можно будет выгодно продать. — И что это отвратительное насекомое забыло в моем дворце? — сзади послышался холодный, знакомый голос, леденящий мою кровь и заставляющий немедленно обернуться. Голос из ночных кошмаров, который я вряд ли когда-нибудь забуду, несомненно, принадлежал Клоду де Эльджео Обелия, небрежно одетому в нечто похожее на тогу, рядом с которым молча стоял высокий мужчина с алыми, как кровь, волосами. Ноги деревенеют и тело начинает сотрясать легкая дрожь. Я с ужасом смотрю на властное лицо, острый подбородок и искрящиеся презрением глаза отца и не понимаю, что нужно делать. Дзынь!       Из складок платьишка вываливается мешочек с награбленными монетами, кольцами и различными самоцветами. Гнетущая пауза становится еще ощутимей. Три пары глаз уставились на рассыпанные драгоценности. — Видимо, она приняла их за игрушки, — задумчиво глядя на меня, произнес спутник Клода.       Отец присел и перевел холодный взгляд на меня, вводя в еще больший ужас. Если бы можно было провалиться под землю, то, наверное, мои кости уже давно растворялись в магме планеты. Внезапно, худощавые руки подхватили меня, и я оказалась прямо напротив его лица, ощущая легкий запах чернил и черного чая. — Ты тяжелая. У тебя пухлые щеки, но я не думал, что ты окажешься настолько тяжелой. Теперь во мне закипело возмущение. Мне пять лет, я ведь в теле ребенка. Как я могу быть настолько тяжелой? И вообще, как смеешь ты, невежественный мужлан, говорить такое девушкам? — Так что ты делаешь возле моего дворца? Так я умудрилась забрести к части сада, что находится возле его дворца? О светлые боги, лучше бы я закапывала золото руками, под ближайшим кустом. — Скорее всего она забрела сюда случайно, во время какой-нибудь игры, — ответил за меня красноволосый незнакомец. Все пропало. Теперь меня убьют, и я снова буду висеть на плахе, как сломанная кукла. Или детей не вешают? Может быть, мне подарят безболезненную смерть? Я готова была разрыдаться, но тут отец швырнул меня в руки своего спутника, вовремя подхватившим и удивленно воззрившимся на прилетевшего в него ребенка. Видимо, ему нечасто доводилось держать детей. — Феликс, неси, — равнодушно бросил он, направившись в свой дворец, — Я хочу выпить чаю с моей гостьей.       Если я переживу сегодняшний день, то в моих густых, золотистого цвета, волосах, появятся седые локоны.       В гостиной отца было светло и уютно, но, к моему удивлению, довольно аскетично. Особенно это бросалось в глаза после богато украшенного рубинового дворца, в котором я проживала. Феликс усадил меня на темный и мягкий, но обычный, диван и позвал пару служанок, которым поручил принести чай и сладости. Отец уселся на такой же диван напротив, развалившись и сверля меня хищным взглядом. Теперь нас разделял только небольшой стол. — Так ты еще не умеешь говорить? — его внезапный вопрос заставил вздрогнуть. Пока я молчала, пытаясь собраться с мыслями и понять, что нужно говорить, дверь приоткрылась и вошла девушка с подносом, на котором были расставлены пара чашек и несколько тарелочек с пирожными. — Как скучно, — вздохнул отец, беря в руки чашку, от который чуть исходило тонкое облачко пара. Если так и буду молчать, то он может подумать, что я недоразвита или еще чего хуже, игнорирую его. Что же сказать пятилетнему ребенку, который первый раз в жизни увидел отца? Хотя погодите-ка… Клод в прошлой жизни невзлюбил меня именно из-за моей закрытости и отчужденности. Возможно он из тех людей, которым необходимы яркие и явные эмоции? Не всем же дано читать чувства человека по косвенным признакам. Собравшись с духом и натянув самую милую улыбку из своего арсенала манипуляций, я произнесла: — Конечно, Ати умеет говорить! — Ну наконец-то. Почему ты до сих пор молчала? — с ноткой недовольства спросил Клод. Я уже готовилась искать уважительную причину своего кощунственного поведения, как ситуацию спас Феликс, шепнувший императору: — Прошу прощения, Ваше величество, но девочки в этом возрасте бывают очень застенчивыми. Я чуть не прослезилась от благодарности к красноволосому мужчине. Да рядом с тобой, отец, даже взрослые помалкивают в тряпочку!       Не смея ничем выдать свое, находящееся на грани легкой паники, состояние, я продолжала светло и мило улыбаться, являясь верхом мягкости и подкупающей детской невинности. — Феликс, выйди, — в моем положении эти слова прозвучали громом, и кажущиеся, как нечто неправдоподобное. Мужчина, бросив сочувственный взгляд на меня, направился к двери.       Феликс, не надо! Не оставляй меня на съедение этому тирану! Да он же меня саму вместо чая сейчас выпьет…       Нервно сглотнув, уставилась на Клода, лениво уронившего подбородок на подставленную руку. — Ати похоже на кличку какой-нибудь зверушки… Атанасия. Знаешь ли ты значение своего имени? — Мое имя царское, — отвечаю я, безобидно наклоняя голову набок. — Подумать только, она дерзнула самовольно назвать дитя таким именем. Да еще и девочку. Выживи эта тварь после родов, то осталась бы без конечностей, — он так равнодушно рассказывал о том, как убил бы мою мать, что вместо страха во мне снова проснулась ненависть.       Клокочущее ощущение разлилось огнем по напряжённому телу, смывая тот противный холодок, заставляющий кончики пальцев нервно подрагивать.       От Лили я знала, что моя мама была прекрасной танцовщицей, за один вечер заставившей отца возжелать ее. Она умерла, дав жизнь мне. Готова спорить, что этот человек не испытывал даже толики чувств по отношению к ней. Да и как такое чудовище вообще может любить?       Так и не получив возможности за целых две жизни иметь семью, было горько осознавать, что и в третий раз мне столь не повезло оказаться совершенно одной, да еще и против императора, который захочет убить меня, несмотря на родственную связь. Кстати, как вообще получилось, что кто-то подставил прошлую Атанасию, отравив Дженнет?.. Из злобно-задумчивого состояния меня вывел внезапный вопрос отца. — Почему ты ничего не ешь? Я приказал повару приготовить что-то, что понравится ребенку твоего возраста. Если не съешь, мне придется наказать его, — последняя фраза прозвучала особенно зловеще, отчего я икнула и тут же потянулась к ближайшей тарелочке, осознавая, что мне придется проглотить все принесенное служанками, иначе не смогу заснуть, переживая за бедного повара.       Легкий творожный вкус, взбитые сливки, кусочки каких-то орехов и клубники смешались, создавая непередаваемые ощущения на языке. Определенно, такими темпами я не захочу сбегать, а буду тайно жить на кухне и воровать сладости. Затем растолстею, не смогу передвигаться и меня съест отец… Так, надо сосредоточиться на том, что я ребенок. Очень милый ребенок-обжорка и убивать меня нельзя. — Вкусно! — восторженно отвечаю я, аккуратно подцепляя ложкой большой кусок клубники. — Кто обучил тебя этикету? — спросил Клод, наблюдавший за моими манерами. — Лили. — Лилиан Йорк… Так она все еще с тобой, да к тому же взялась за управление рубиновым дворцом. Несколько лет назад эта женщина упала мне в ноги, умоляя разрешить ей заботиться о тебе, — лениво постукивая по столу пальцем, рассказывал отец. Ох, Лили… Ты пошла на такое ради меня. Я обязательно сделаю все, что в моих силах, чтобы сделать тебя счастливой. Пусть и ценой моей третьей жизни. — Только двое выжили, встав на моем пути. Твоя мать и эта девка. Ответь мне, ты знаешь, кто перед тобой сидит? — ледяные глаза заглянули в мои, ожидая ответ.       Я сглотнула. Как повести себя? Притворится, что не знаю кто он для меня, или продолжать играть милую невинность? Если так подумать, первая жизнь неприветливой Атанасии окончилась неудачно. Так может изменить тактику… — Папочка! — нежно отвечаю я, светло улыбаясь и надеясь, что выбранный метод не откроет мне новую дорогу к плахе.       Текущий день мне все же удалось пережить, видимо, благодаря съеденным подчистую пирожным. Феликс, который оказался королевским рыцарем, принес меня обратно в рубиновый дворец, где передал с рук на руки переживающей Лили, перевернувшей все комнаты в поисках исчезнувшей принцессы. Служанкам было передано, что император вскоре посетит меня вновь. После того, как рыцарь скрылся за поворотом, Лили выдохнула и спросила: — Вы, наверное, нервничали. Я припасла для Вас немного конфет, принцесса, — с этими словами к моему горлу подкатил ком. Посмотрев на протягиваемый шоколад, желудок решил, что с него хватит и меня вырвало.