Замки изо льда.

Три года прошли, как в тумане. Иронично, если учесть, какой деревне должен был принадлежать мой мёртвый клан. Мы, два представителя вымерших Юки, прятались под масками, принадлежащими врагам страны Воды. Теперь вражда между нашими странами была не так сильна, когда у туманников сменилась власть и появилась умная, но немного помешенная на браке женщина. Возвращаться, однако, в место, которому я никогда не принадлежал, я не желал. Хаку тоже не испытывал трепета к деревне, которая не позаботилась о нём в детстве и даже сделала его Забузу-сана преступником. У меня больше не было чувства принадлежности даже к родному дому, и часто я жил как-то по инерции, начав понимать Какаши. Конечно, я виделся с ним, но немного урывками, и мы оба понимали, что мою боль из-за потери семьи надо просто перетерпеть-пережить. Я пытался, отчаянно цепляясь за Хаку, милого, нежного Хаку, который плакал по ночам, думая, что я не слышу, и винил себя в смерти своего наставника. У нас обоих была своя печаль, но мы находили друг в друге успокоение, и наша братская привязанность друг к другу давно вышла за рамки адекватной. Впервые мы зашли за черту, когда мне было четырнадцать. Я чувствовал себя грязным, и эта грязь не была телесной. Я был запачкан не только в убийствах, но и в насилии, и где-то в Конохе была моя дочь, которую я не мог и не желал видеть. Я ещё сильнее осознал чувства своего отца, вот только отец был уже мёртв, и я не мог не чувствовать вину за то осуждение, что испытывал когда-то к своему родителю. Этот коктейль из чувств заставлял меня желаться забыться, и однажды как-то так совпало, что у Хаку тоже это желание было. Хаку немного похож на девушку: он стройный и женственный, его кожа нежная и вкусно пахнет, но изящность его тела была обманом. В ту ночь я раздел его и убедился в его мужественности. Я ласкал его шрамы и кусал его шею, целовал его руки и шептал глупости об общей боли, а он позволял мне. Позволял всё. Мы оба забывались друг в друге и в этих порочных отношениях, и на время нашего единения я чувствовал себя менее грязным. Хаку не был девушкой, и ему не нужен был от меня ребёнок. Ему нужен был мой член, чтобы он смог представить на моём месте другого мужчину. Мёртвого мужчину. Конечно, я позволял ему это. Я позволял ему многое, если не всё, и он отвечал мне взаимностью. Мы любили друг друга, но не как партнёры, а как братья. В какой-то степени это был инцест, но нам было плевать. Мы топили друг друга в боли и боль в друг друге. Мы просто пытались выжить, и у нас получалось. Почти никто не знал о наших особых отношениях. Мы не скрывали, но и не афишировали их, просто так получилось, что только Какаши, Асэми и Шикамару знали наш грязный секрет, но не осуждали. Хоши тоже догадывалась, и я ловил её печальные взгляды на себе, когда оказывался вместе с ней в Конохе. Моя дочь родилась в мае три года назад и до сих пор ни разу меня не видела. Больше трёх лет я не общался с матерью и избегал Норико-сан, а любые контакты с женщинами, девушками и девочками максимально сокращал. Я не чувствовал этого отвращения лишь во время миссии, когда все мои чувства выцветали и покрывались коркой льда, но в обычной жизни я опасался использовать это состояние. За эти три года Хаку почти не вырос, и теперь я возвышался над ним более чем на десять сантиметров, и, несмотря на старшинство, он мог чувствовать себя уязвимым и защищаемым. Я тоже желал ощутить себя под чьей-нибудь защитой и упрямо отгонял мысли-фантазии об этом. Я не имел права быть слабым, пока Хаку нуждался в моей силе: если сломаюсь я, он сломается вслед за мной. — Этот человек так отчаянно не хотел умирать, что я устал за ним бегать, — пожаловался я, обмахиваясь бумажным веером. Хаку лишь посмеялся надо мной. Я очень плохо переносил жару из-за своей чакры, но не мог её сейчас использовать: слишком потратился в последнем бою. — Если бы ты не стал с ним играть, а с самого начала отнёсся серьёзно, он бы не получил возможность сбежать. — Но он был такой… скучный, — я подплыл ближе к Хаку и положил голову ему на плечо. Хаку фыркнул, но вплёл свои тонкие пальцы мне в волосы, начав их перебирать. — Кажется, ты уже слишком оброс. Берёшь пример со своего друга? — он немного больно дёрнул меня за прядь, но я ничего не сказал. Не мог же я признаться, что просто повторяю причёску своего отца? — Длинные волосы – показатель силы, и не тебе мне что-то говорить о длине волос! — Хаку немного покраснел. Его волосы были очень длинными, и он тратил очень много времени на уход за ними. — Если ты отращиваешь волосы, то заботься о них! — Я не виноват, что они спутались от ветра, — пробурчал я, обнимая Хаку за талию. Он устало вздохнул и ничего не ответил. — Ты сердишься на меня? — Как я могу на тебя, бессовестного, сердиться? Я сам виноват, слишком поверил, что ты повзрослел, — фыркнул Хаку, и я, возмутившись, укусил его за плечо. — Ты ведёшь себя, как кот. Наглый, невоспитанный кот. Он погладил меня по плечам, а затем опустил руку под воду, чтобы провести прохладными из-за генома пальцами по моим грудным мышцам и прессу. — И кто из нас кот? — фыркнул я. — Ты опять хочешь воспользоваться невинным мною? — Кто из нас ещё невинный! — фыркнул Хаку, опустив вторую руку позади себя, явно подготавливаясь на скорую руку. Неожиданно для меня, но Хаку, невинный и наивный, словно ягнёнок, оказался жутко жадным до плотских удовольствий. — Я устал, Хаку, — я попытался разжалобить его, но уже понимал, что отдохнуть мне не дадут: если Хаку хотел мой член, он не стыдился пользоваться полученными от Асэми знаниями и добиваться своего оргазма даже от бессознательного меня. Это действительно жестоко. — Можешь считать это своим наказанием. Ты сам упустил жертву, поэтому устал только из-за себя. Я не виноват в этом, и я хочу получить своё удовольствие. Я фыркнул и расслабился, позволяя Хаку забраться к себе на колени и придерживая его. Он и правда сам заботился о своём удовольствии, но быстро утомлялся и начинал требовать от меня более активного участия. Я прекрасно знал, как, куда и что нужно делать, чтобы Хаку обмяк и перестал изображать из себя высокомерную суку, начав извиваться и скулить от переизбытка чувств. Хаку радостно отдавал мне всё возможное лидерство, и я брал его на себя, даже если слишком уставал для активности. Я заботился о своём брате и был готов ради него терпеть неудобства и усталость. Хаку ценил это и пытался не слишком этим пользоваться, но иногда срывался, как, например, сейчас. В итоге я чуть не потерял сознание из-за жара: мне и так было не очень хорошо, а активные телодвижения в горячем источнике меня окончательно добили. — Прости, прости, прости, — Хаку придерживал меня и помогал добраться до номера, когда мы оба получили свою законную дозу удовольствия и я чуть из-за этого не утонул, ненадолго ослабев. — Я не уследил за твоим самочувствием, слишком увлёкся. — Всё в порядке, Хаку, — я растянулся на полу нашего номера, где было прохладнее всего. — Ты точно справишься один? Хокаге-сама попросила меня заглянуть на обратном пути в Суну, — я скривился только от одного названия. Слишком жарко. Я не любил миссии возле Суны или в ней, их климат меня убивал. Не говоря уже о том, какой большой путь придётся проделать, чтобы на обратном пути заглянуть в Суну. — Да. Пожалуйста. Без меня, — я едва смог пробормотать это, и взволнованный Хаку дотронулся до меня ледяной рукой, передавая мне немного чакры. Прохладно. Хорошо. — Ладно, будь хорошим мальчиком и вернись в Коноху хотя бы через неделю. И мы не возьмём новую миссию, пока ты не поговоришь со своей дочерью. Я понимаю, тебе неприятен сам факт её…зачатия, но она не виновата в…своеобразном мышлении твоей матери. Подумай об этом, хорошо? Я устало кивнул и помахал ему, показывая, что он может меня оставить в одиночестве. Мне нужно было обдумать информацию с нашей последней миссии и составить отчёт для Хокаге. Как и сказал Хаку, у меня было около недели, чтобы добраться до Конохи. После каждой миссии мне давали дополнительное время, чтобы я собрался с силами. Цунаде-сама знала о моей непростой ситуации и даже поучаствовала в операции Норико-сан, у которой перед рождением ребёнка начались осложнения, поэтому она и давала мне время на возвращение. Я уважал Цунаде и изо всех сил старался выполнить её тайную миссию, о которой Хаку не знал, но, возможно, догадывался. Он ничего не спрашивал, и в том числе по этой причине ему позволили стать моим постоянным напарником. Я чувствовал ответственность перед ним, а он заботился обо мне и не позволял перенапрягаться, ведь я часто забывал даже поесть, увлечённый миссией. Я находился в стране Горячих Источников и должен был напрямую попасть в соседнюю страну Огня, чтобы вернуться в Коноху, несмотря на всё моё нежелание идти прямым путём. Я мог только смириться с жестокостью своей судьбы и отправиться на доклад к Цунаде. Чтобы никто случайно не узнал меня, я использовал свою форму АНБУ и маску, потому что чуунин Хитоши Иори в данный момент находился на длительной дипломатической миссии, а вот Филин уже мог вернуться с докладом. Возможно, я просто прятался от знакомых и друзей. Я автоматически увернулся от брошенного в мою сторону куная и приземлился на соседнее дерево. Кто-то в восхищении присвистнул, и я пригнулся, уворачиваясь от зубастого меча. Самехада. Что этот нукенин забыл возле страны Огня? Неужели Итачи-сан тоже здесь? — Кисаме, — раздался холодный голос. Он совсем не был похож на тот, который помнил я, и я с трудом сдержал дрожь. Я три года гонялся за его следами, чтобы случайно наткнуться на него? — Итачи Учиха, нукенин S-ранга, родная деревня – Коноха. Кисаме Хошигаки, нукенин S-ранга, родная деревня – Кири, — я с интересом бросил мимолётный взгляд в сторону Итачи, специально избегая его глаз, чтобы понять, как сильно он изменился за время своего нукенинства. — Убийца своего клана и Один из Семи Мечников Тумана, владелец Самехады. — О, ты много о нас знаешь, птичка-сан, — Кисами ухмыльнулся, демонстрируя акульи зубы. У Забузы, если верить Хаку, тоже такие были. Неужели Мечники специально их затачивали? — Самехаде интересно, какова на вкус твоя чакра. Он размахнулся своим оружием и почти начал атаку, когда вдруг возникло давление. Оно исходило от мрачного Итачи-сан, одетого, как и Кисаме, в чёрный плащ с красными облаками. — Кисаме, ты хочешь меня разозлить? — возможно, я ошибался, но… Итачи защищал меня? Впрочем, если он убил свой клан по приказу, он всё ещё мог испытывать верность деревне. Я бы так точно не смог, но… это же Итачи-сан. Он был готов умереть героем-мучеником, но я не позволю. Это моя миссия. — Пхех, вечно ты и твоя любовь к птичкам, — Кисаме снова спрятал Самехаду в бинты и повесил на спину. — У нас миссия, Кисаме. Хочешь поспорить с лидером? Они не обращали на меня внимания, и я замер, впитывая обрывки информации и совершая ошибку: я взглянул в глаза Итачи, и меня затянуло в мир иллюзий. В нём Итачи предупредил меня не лезть в его дела слишком глубоко, иначе я могу умереть. Я не успел ничего ответить: иллюзия длилась мгновение, но имела для меня последствия: я закашлялся и чуть не подавился кровью. — Вечно ты всё делаешь в одиночку. Самехада хотела попробовать его чакру. — Кисаме. У нас миссия. Я слышал, как они уходили, но понимал, что меня не тронут. У меня была информация для Хокаге: имя напарника Итачи и то, что он находится в какой-то организации, где есть униформа и лидер. Они, два нукенина S-ранга, почему-то подчиняются ему и выполняют какие-то миссии. Это похоже на деревню для нукенинов, но очень небольшое количество мест могло позволить себе подобное. Итачи явно никак не связан с Орочимару, иначе бы его брат не пошёл бы к этому…змею. Я три года искал следы, иногда притворяясь, что вместе с Наруто и Сакурой ищу совсем другого Учиху. Мне было плевать на Саске, а Сакура за эти три года выросла и переосмыслила своё отношение к бывшему сокоманднику. Она хотела его вернуть ради Наруто, который перерос свою детскую влюблённость и теперь воспринимал Сакуру скорее как сестру. Чёрт. До меня только дошло, что теперь мне нужно было торопиться, потому что у меня была важная информация, но моё разбитое, уставшее тело совсем не хотело никуда спешить. В такие моменты я жалел, что нельзя, как призывной зверь, мгновенно появиться перед Хокаге. Приходилось пользоваться своими ногами: на шуншин чакры не хватало, мне приходилось тратить слишком много на преобразование. Почему у клана Юки нет своих техник перемещения? Я готов осыпаться снежинками и вьюгой задуваться в другое место, лишь бы у меня была возможность поменьше шевелиться, но… — Как напряжно, — вздохнул я, вспомнив любимую фразу Шикамару. Мне предстоял долгий путь в Коноху, и нужно было спешить.