Замки изо льда.

Проснулся я, чувствуя себя разбитым, но это было ожидаемо: в конце концов, я заработал себе чакроистощение и перенапрягся в битве. В этот момент меня очень радовала моя продуманность: если бы на миссию пошла только команда Шикамару, то они бы явно все погибли. Я не желал видеть смерти своих близких, а потому испытывал особое довольство из-за того, что всё прошло скорее хорошо, чем плохо, ведь иначе я бы был мёртв, верно? — Хитоши! — в палату забежала Хоши, тут же бросившаяся мне на шею. Я издал какой-то нелепый звук из-за сдавленности и неожиданности, и сестра наконец ослабила хватку. — Я так переживала, что ты оказался в больнице! Даже мать, ну… забеспокоилась. Хоши отвела взгляд в сторону, явно скрывая тот факт, что мать забеспокоилась либо несильно, либо по странной причине. Я ожидал этого от неё: в конце концов, в первую очередь я был важным ресурсом, человеком из клана Юки, а только потом её сыном. Я давно не ждал от неё никакого семейного тепла, поэтому совершенно не расстроился из-за её бесчувственности: место матери в моём сердце давно заняла Асэми. — Шикамару в порядке? — я немного перебил её, потому что не собирался говорить с ней на тему нашей семьи. Насчёт остальных я не волновался, ведь нас должны были подстраховывать на всякий случай АНБУ. Цунаде-сама обещала послать хотя бы одного-двух, и я уверен, что она не забыла про это. — Да, — Хоши послушно сменила тему. — И Какаши-сан, и… Тензо-сан… Она подозрительно покраснела, и я уставился на неё, как на предателя: неужели моя младшая сестра влюбилась в одного из моих наставников? Неужели она вообще влюбилась? Все известные мне девочки и девушки выбирали обычно кого-то своего возраста или с небольшой разницей, и я понимал это, ведь ровесники казались друг другу привлекательными. Я не понимал, что побуждает мою сестру испытывать чувства по отношению к человеку, который старше неё на шестнадцать лет. Это даже больше, чем её возраст. Это мой возраст. — Братик? — позвала меня Хоши, и я очнулся от мрачных мыслей о том, как должен сберечь свою сестру. У меня что, сестринский комплекс? С каких пор? — Только не говори мне, что ты что-то надумал! — Хорошо, я буду молчать, — я улыбнулся уголками губ. — Я… — Тебе не нужно ничего объяснять. Всё в порядке, я выслушаю тебя, если ты захочешь мне что-то рассказать, но не буду заставлять тебя говорить. Просто…просто будь в порядке. — Я… — она вдруг расплакалась и опустилась на колени перед моей постелью, почти вжавшись лицом в мои простыни. — Я влюбилась, брат, но мои чувства не имеют значения. Это просто симпатия, понимаешь? Мне просто…хочется любить кого-то, кто заслуживает любви. А он действительно… — Всё в порядке, я не осуждаю тебя, — я вздохнул и потёр переносицу. С каких вообще пор старшие братья разговаривают со своими сёстрами о чувствах и отношениях? И имею ли я право на это? — Это твоё дело, и если кто-то будет говорить что-то по этому поводу, то я… — Я справлюсь, правда, — она смахнула слёзы, выступившие на её глазах, и слабо улыбнулась, наконец перестав пытаться скрыться от моего взгляда. — Я же… Я же твоя сестра… — Да. И унаследовала от нашего отца странный вкус. Она засмеялась и смущённо почесала нос. Возможно, ей понравился Тензо-сан, потому что он был надёжным. Он не очень был похож на нашего отца, но мог позаботиться и с самого детства участвовал в её воспитании. Я мог понять, почему эти чувства возникли у моей сестры, но не желал, чтобы она пошла по дороге отца, влюбившись в эмоционально-неполноценного человека. Есть ли в этом моя вина? — Ты отвлёк меня! — мои мысли были прерваны возмущением сестры. — Ты нагло перевёл разговор на мою личную жизнь, а ведь я пришла, чтобы сказать тебе, что скоро… — ХИТОШИ!! — в палату ворвался Наруто. Он был почти полностью здоров, если судить по активности, но я видел некоторое количество бинтов на его теле. — ХИТОШИ!! — Потише, Наруто, ты в больнице, — я потёр виски. Вероятно, сестра хотела предупредить меня об этом. — Ты так классно сражался!! Я волновался, что вы с Какаши-сенсеем ранены, но мне сказали, что вы просто заработали чакроистощение! — Ты пришёл один? — Нет, со мной ещё Сакура-тян, но она где-то… — НАРУТО!!! — в палату вбежала разъярённая Сакура. — А вот и Сакура, — произнёс я и посмотрел на побледневшего Наруто как на что-то интересное: что же он натворил на этот раз? — Я, пожалуй, пойду, братик, — пока Сакура и Наруто выясняли отношения, Хоши ещё раз осмотрела меня и, попрощавшись, ушла. Я решил помочь Наруто и больнице, поскольку злая Сакура после ученичества у Цунаде стала причинять слишком большие повреждения всему. Я был рад, что моя бывшая сокомандница смогла вырасти в такую сильную куноичи, но считал, что над контролем эмоций ей следует поработать. Не удивлюсь, если при встрече с Саске она снова откатится до двенадцатилетней влюблённой девочки, чего мне бы хотелось избежать: я должен действовать довольно грубо по отношению к её идолу и мог нарваться на контратаку с её стороны и со стороны Наруто. Я был бы рад, если бы мои миссии с этой командой не пересекались: я мог разочаровать Наруто и Сакуру своей нынешней жизнью, ведь они, насколько мне известно, до недавнего времени никого не убивали. — А где вы потеряли Сая? — мой вопрос погрузил палату в тишину. Наруто и Сакура переглянулись. — Он… — Я здесь, — Сай открыл окно и забрался в комнату через него. — Почему через окно? — Наруто убежал, за ним побежала Сакура, а я не знал дороги, поэтому заглядывал во все окна, — он фальшиво улыбнулся. — Ты мог спросить дорогу у ирьенина, — сказала Сакура, тщетно пытаясь скрыть румянец, возникший из-за осознания своего поступка: она бросила одного сокомандника ради другого. — Или побежать за мной!! — Но вы были такими быстрыми~ Сай явно издевался над своей командой, и я был рад видеть, как он пробует разные стили взаимодействия с социумом. Возможно, он не настолько эмоционально мёртв, как я думал, потому что я замечал его взгляды, наполненные чем-то непонятным, которые он кидал в мою сторону. Он явно хотел со мной поговорить, но не знал как или не мог решиться. В итоге через полчаса Наруто и Сакура убежали к Какаши, а Сай остался со мной в палате, сказав, что прошлого наставника команды он не знает и визит к нему будет странностью. В общем, он нашёл предлог, чтобы остаться со мной наедине и поговорить. — Я, — между нами ненадолго повисла тишина, но Сай продолжил: — Я думаю, я влюбился. — Поздравляю? Наши фразы были неловкими, и между нами снова повисла тишина. Сай собирался с мыслями, а я пытался понять, в кого он мог влюбиться. Это был точно не я: да, мы переспали, но это было не из-за чувств, просто мы оба были свободны и желали одного и того же. Мы хотели забыться. — Это Ино. — Серьёзно? — вроде бы именно её Сай обзывал страшной. Это методика завоевания такая? — Она забавно злится, — Сай пожал плечами. — Я не знаю, как к ней подступиться, она не замечает меня, если я не называю её уродливой или жирной. — Это плохие подкаты, Сай, — я вздохнул. У меня не было опыта в завоевании кого-либо: с Хаку мы даже не встречались, а с Саем у меня была только одна ночь, инициированная им. — Предложить ей переспать? — Ты, конечно, хорош в этом, но не сравнивай парней и девушек. Она посчитает тебя конченым извращенцем и откажется видеться с тобой. — И что мне тогда делать? — Попробуй показать ей свои сильные стороны, — Сай начал раздеваться, и я тут же добавил: — Не член. Ты же вроде рисуешь? — Да. Я владею техникой оживления рисунков. — Нарисуй не для техники, — я немного подумал. — Нарисуй её портрет. Девушкам вроде неё нравится, когда окружающие замечают их красоту. — Разве это сработает? — У тебя плохо со словами. Покажи рисунком. Он задумался, но кивнул. — Спасибо, я попробую, — после этого он выпрыгнул из окна, и я снова остался один. Лежать в палате в одиночестве было скучно, да и я не был ранен, просто истощён, поэтому вполне мог нарушить постельный режим и навестить Шикамару, которого я не видел и который мог быть ранен. Я надеялся, что его план сработал, как было задумано, потому что, если так, это значило бы, что Шикамару не пострадал. Я поднялся с кровати и тут же пожалел об этом: я и забыл, насколько чакроистощение омерзительно ощущается. У меня кружилась голова, и мне пришлось зажмуриться на пару секунд, чтобы прийти в себя. Больше я резких движений не совершал. Чакра так-то восстанавливалась довольно быстро, особенно под присмотром ирьенинов. Тем более, что повреждений чакроканалов у меня не было: я просто опустошил источник, поэтому уже послезавтра снова смогу полноценно сражаться. Я вышел из палаты и столкнулся с Шикамару: вероятно, нас держали в соседних палатах или же мы думаем одинаково, желая проверить последствия того сражения с отступниками. Эта команда бессмертных была из-за своей живучести проблемой. — Отомстил? — спросил я, осматривая тело друга и не замечая каких-то ран. — Да, — Шикамару крутил в пальцах зажигалку своего наставника, и я не думал, что в ближайшем будущем он расстанется с ней. Для Шикамару это была первая смерть кого-то близкого, более того, смерть произошла на его глазах, и он мог (в теории) предотвратить её. Я не хотел представлять, что чувствовал Шикамару в этот момент, и эгоистично радовался, что смерть Асумы никак меня не задевает. Искренняя скорбь и тоска по наставнику заставили меня почувствовать себя мерзко: даже если сам Шикамару считал, что мы понимаем друг друга, на самом деле это было не так. Честно говоря, я оплакивал отца только потому, что он оставил меня без своей поддержки. Он обещал мне, но не смог выполнить своё обещание позволить мне не становиться убийцей. Именно это печалило меня, а не потеря родителя. Я понимал, что создаю ложное о себе впечатление, но на самом деле все мои страдания эгоистичны: я хотел, чтобы отец защитил меня, а он умер, и я остался беззащитен. Я давно мог отпустить эти переживания и перестать оправдываться ими, но… От отца я унаследовал и желание сбежать от ответственности. Я не хотел разбираться с семьёй, поэтому оскорбился и разорвал все связи, однако… На самом деле, единственной жертвой на протяжении трёх лет была моя дочь: у неё никогда не будет отца, и она, узнав правду, может возненавидеть себя или свою семью, но давать ей эту самую семью я эгоистично не желал. Я хотел свободы, и я сбежал под маску ради неё, попутно затащив в спецслужбы и Хаку, не способного мне отказать, потому что я стал его якорем. Я эгоистично использовал всё, чтобы меня оставили в покое, и создал образ страдальца, в который пытался поверить сам, но… Убежать от самого себя всё равно нельзя. Сейчас, столкнувшись с искренним горем своего лучшего друга, я наконец понял: пришло время перестать прятаться. Я мог убегать бесконечно долго, но был ли в этом смысл? Шикамару, заметив, вероятно, мои изменения, просто похлопал меня по плечу и молча ушёл. Скорее всего, он видел меня насквозь, мы были достаточно похожи для того, чтобы предсказывать мысли и слова друг друга в обычной жизни. Он не осуждал меня за отсутствие храбрости, а я не судил его, шиноби, за слабость и невозможность пережить потерю. — Иногда я завидую тебе, Хитоши, — вдруг сказал он мне перед тем, как завернуть за поворот. — Ты умеешь отпускать. — А ты нет? — Я крепко держусь за своих людей. И это проблема для командира, которым рано или поздно станет Шикамару. Он привязывается к людям и становится к ним лояльным и беззащитным, а из-за скудности мимики может казаться, что он безразличный и бесчувственный. Жестокие, необдуманные слова задевают его, и ему становится больно, но внешне это никак не проявляется. Он не может демонстрировать слабость, как и я не способен показать близость и расположение. Мы дефектные, но есть ли в этом наша вина?