Замки изо льда.

Я понимал, что в ближайшее время легко не будет, но не ожидал, что настолько: стоило мне оповестить Цунаде о своей готовности, как меня тут же взяли в оборот. Я перестал понимать, где я и куда меня ведут, довольно скоро, потому что на мне явно применяли гендзюцу с учётом особенностей моей чакры. Вероятно, ради безопасности. Вот только чьей? Итачи оказался лежащим без сознания на кровати, а его тело было при помощи проводов подсоединено к приборам и мониторам, где отражалось его нынешнее состояние. Судя по всему, ему действительно пришлось нелегко, что и подтвердил ирьенин в маске Лисы. — Вряд ли пациент очнётся в ближайшие три дня. Я буду заходить два раза в день на осмотр, но, если случится что-то серьёзное, подайте чакру в эту печать, — он показал на участок на стене. — Тогда я получу сигнал и приду раньше. Вам придётся самостоятельно заботиться о потребностях пациента: ставить капельницы, следить за гигиеной и приёмом лекарств. Еда для вас… — Я взял питательные пилюли. Лис кивнул, но не слишком обрадовался моей предусмотрительности: эти пилюли хорошо утоляли голод, но после них была своя побочка, из-за которой я мог потерять частично свою боеспособность: сложно сражаться в полную силу, когда тебя тошнит. — Пока что сойдут и они, но я подниму этот вопрос позже, — после этого Лис записал данные с мониторов и ушёл, а я начал осматриваться в палате и подготавливать ловушки для непрошенных гостей. Я не знал, кто занимался охраной Саске (вряд ли Цунаде-сама прислушалась к моему совету дать Наруто возможность поконтактировать со своим драгоценным Учихой-младшим), но опасался возможного побега одного горячего парня. И дело было даже не во внешней привлекательности, а во вспыльчивости характера: Саске до сих пор не умел отстраняться от эмоций и здраво мыслить. Возможно, всё можно было свалить на возраст (пубертатный период всё же), но для шиноби это было слабым оправданием: Учиха-младший просто не хотел задумываться о последствиях и делал только то, что хотел, ведомый импульсами. Мне было непонятно, почему Саске ещё был жив, но я понимал, что ценность его генов могла перевесить противность и проблемность его характера, всё же геном для многих казался хорошим приобретением, несмотря на всевозможные неприятности. Но так-то размышлять о ценности Саске я и не должен был: моя задача и мой приоритет – Итачи Учиха. Я закончил с ловушками и понял, что больше мне делать нечего: я не брал с собой никаких книг, чтобы не отвлекаться от миссии, не мог надолго покидать объект и понятия не имел, чем мне заниматься, пока Учиха-старший мирно спал. Я смотрел на мониторы, ничего особо не понимая, старательно избегая взглядов на лицо Итачи, которое заставляло меня вспоминать о наших немногочисленных встречах в деревне и вне её. Я верил в его идеалы и надеялся, что смогу, как и он, стать шиноби-с-принципами, но в итоге все эти принципы оказались ничем: Итачи, верный пёс деревне, оказался предан этой же деревней. В чём тогда смысл его идеалов и принципов? Я не хотел думать об этом, но снова и снова задавался вопросом, был ли я лучше? Итачи готов был на всё: он противостоял всему миру, будучи известным убийцей своего клана, но продолжал быть преданным Конохе и своему брату, который искренне хотел его убить. Я не мог так открыто, как он, наплевать на общественное мнение, несмотря на все мои слова о том, какой я сильный и независимый. Более того, я избегал матери, причинившей мне боль из-за своих идеалов, и не хотел принимать её точку зрения на мир, хотя она по-своему защищала меня от себя. Я бегал от ответственности в лице своей дочери, хотя сам на всё согласился. Я сам принимал решения, но разбираться с последствиями не хотел. В отличие от Итачи. Чёрт. Я снова чувствовал себя хуже, чем я есть. И снова из-за Итачи и его преданности. Я не такой. Я слабее. Я хуже. Я другой. Такие, как Итачи, позволяют собой пользоваться во имя всеобщего блага, они верят в возвышенные идеалы и стремятся сделать мир лучше. Поэтому они умирают долго и мучительно. Я взял блокнот с указаниями и, следуя инструкции, поставил капельницу. С иглами я обращаться умел, поэтому вышло у меня (на мой субъективный взгляд) неплохо. В любом случае… Моя задача – не дать Итачи умереть, я не обязан стараться не причинить ему лишней боли. Остаток дня (до следующей капельницы и вечернего обхода) я медитировал, из-за чего стена, возле которой я сидел, покрылась инеем, а в палате стало немного холоднее. Пришлось доставать запасное одеяло и укрывать Учиху, поскольку переохлаждение могло пагубно повлиять на его ослабленное тело. — Ты такой проблемный, — фыркнул я, устав молчать. Веки Итачи несильно дёрнулись, словно он пытался проснуться, но ничего иного не произошло. Вечером пришёл Лис и принёс мне свёрток с запечатанными бенто, поэтому я мог перестать питаться одними пилюлями, что меня обрадовало: меня самого не устраивала даже частичная потеря контроля над своим телом. Постепенно моя жизнь снова наполнилась рутиной: я медитировал вместо сна, занимался капельницами и следил за стабильностью мониторов, опасаясь, что спасённый Итачи решит снова оказаться на грани смерти. Я скучал по ванне и нормальному матрасу и хотел поспать, как обычный человек. Хотя я вполне мог прожить в таком ритме не одну неделю, это не значило, что я не ценил комфорт. К тому же, мне хотелось снова потренироваться, а не заниматься только растяжкой и разминкой (большего палата, к сожалению, вынести не могла). Я опасался размякнуть, но, к сожалению или к счастью, моя рутина закончилась на четвёртый день: очнулся Итачи Учиха. Сперва изменилось только его дыхание, и я подскочил к его кровати, готовый, в случае чего, вернуть больного на койку. — Где я? — хриплый, едва слышимый голос не очень походил на голос Итачи, который я помнил. Это на мгновение обескуражило меня, а моё молчание было воспринято как нежелание отвечать. — Я в плену? Что ответить на это, я тоже не знал, зато вспомнил о кнопке вызова Лиса. Я подскочил к стене и подал чакру в печать, а Итачи, слишком ослабнув, снова потерял сознание. Лис пришёл через десять минут, и по перекошенности его формы я мог сказать, что выдернул его из обычной жизни: скорее всего, он наслаждался своим заслуженным отдыхом (может быть, ещё и не один), когда сработала печать. Лис, заметив моё внимание, поправил одежду и, смущённо кашлянув, приступил к обследованию пациента. — Состояние пациента стабильное, — сообщил Лис. — Не теряйте бдительности, скоро он может попытаться сбежать. Скоро можно будет сократить количество лекарств, а пока продолжайте давать всё в тех же дозах. Я кивнул. Я мало общался с Лисом и редко разговаривал вслух в эти дни, поэтому сказать что-то стало небольшой проблемой: даже если я желал этого, моё тело реагировало поздно, когда всё это становилось неактуальным. Я вздохнул и поправил повязку на глазах Итачи. Через пару дней можно будет её снять, предварительно погасив источники света. Итачи предстояло заново привыкать к свету, и я должен был помочь ему. В следующее пробуждение Итачи снова пытался что-то у меня узнать, но я продолжал молчать и просто выполнял то, что должен был: обтирал его тело, ставил капельницы, колол иглами, чтобы кровь не застаивалась, и не давал трогать повязку. В один из дней мне даже пришлось перехватывать его горячую руку (катонщик, сразу чувствуется) своими холодными пальцами. Эта разница температур заставила его вздрогнуть, и я тут же убрал свою руку. — Знаешь, я слышал, что у людей с холодными руками горячее сердце, — Итачи словно снова был тем Итачи, который принимал от меня сладости и помогал мне с тренировками. Это задевало, вызывало противный зуд где-то в районе этого самого сердца. Хотелось его вырвать — У шиноби нет сердца, — я впервые ответил ему. Холодно, хрипло, не хотя этого, но поддавшись импульсу. — Что тогда поддерживает в тебе жизнь? — Долг, — желание свободы. Я прикрыл глаза, загоняя чувства и эмоции куда-то подальше, чтобы они не мешали мне выполнять миссию. — Долг говорит тебе общаться с нукенином? — голос Итачи прозвучал немного насмешливо, он словно издевался надо мной. Или же я придумал это? — Вы не нукенин. Итачи ничего на это не ответил, похоже, снова заснув. Я сглотнул непонятный ком в горле и сел медитировать, желая привести себя в порядок. Короткая беседа с Итачи выбила меня из душевного равновесия, и я не понимал причин этого: то ли Учиха мастерски управлял словами и прекрасно понимал, куда давить, то ли я сам давно был в таком состоянии и мне не хватало только тычка. Оба варианта были плохими, но я всегда знал, что рано или поздно игнорируемые мною эмоции прорвутся, но надеялся, что этого не случится никогда.