Pale Prince and Master Grimm

Гримм не мог этого не почувствовать. Он слишком чувствителен, слишком чуток по отношению к грезящим и тем, кто пребывает на грани между бодрствованием и сном. Чужие кошмары, тягостные мысли, переживания тревожащие спящих, печальные грезы с гнетущими сюжетами или же просто выворачивающее наизнанку волнение... Порою этого могло быть настолько много, что мешало спать самому. Ему нет дела до жуков на глубине, все равно у кого не идет бизнес, и кто находится в поиске себя, сколько боли испытывают жители Халлоунеста и о чем думают перед сном те, кто для него попросту чужой. Это постоянно перебивает, отвлекает от собственных мыслей, давит изнутри и снаружи невидимым шаром, после чего хочется просто выключить возможность чувствовать. Казалось бы, за то огромное количество времени в его жизни, можно было бы уже и привыкнуть... Но Гримм смог привыкнуть к этому лишь однажды, а после утратил всякий покой от этих ощущений. Однако, не почувствовать той тяжести, которая окутала голову того, кто лежал совсем рядом, он конечно же не мог. - Ну в чем дело?.. – его голос спросонья звучит совсем уж охрипши. Он, признаться, уже весь извелся, пытаясь заснуть и пару раз проваливаясь в дрему, но отчего-то мысли рядом лежащего Полого были настолько гнетущими, что заснуть со всем этим багажом ощущений едва ли в принципе представлялось возможным. Впрочем, «отчего» Гримму было прекрасно известно. Он поворачивается, тычась в приятную, прохладную подушку и с трудом заставляет себя разлепить глаза, когда ответа на его вопрос не следует. Полый лежит перед ним на животе, подмяв под подбородок подушку и уставившись в окно перед собой. Гримму требуются огромные усилия, чтобы не застонать от отчаяния и не накрыться одеялом с головой, точно на манер капризного ребенка – ему не все равно на него, его чувства для него важнее всего, но порою отдых от всего этого кошмара кругом, был необходим даже ему. Он питается негативными эмоциями, но негативные эмоции возлюбленного больно бьют и истощают. - Полый... - Гримм тянет к нему руку, в конце обессиленно роняя её на не скрытые одеялом лопатки, но тот реагирует лишь коротким кивком. И он понимает: здесь недостаточно просто ласковых касаний и нежных слов – здесь поможет только разговор. – Ну что такое?.. Полый смотрит на него нечитаемым взглядом, как летописцы смотрят в нотную тетрадь, когда им предлагают написать симфонию. Грузно вздыхает и только сильнее зарывается лицом в подушку, обнимая её единственной рукой и Гримм повторяет все то же самое, ложится на живот, пододвигаясь вплотную, перекидывает руку через чужую спину и прижимается так близко, насколько это вообще возможно. За окном была глубокая ночь. - Что опять грызет твою прекрасную голову и не дает спать ни тебе, ни мне?.. - Очередные глупости, я полагаю, - то, как спокойно и одновременно с тем разбито Полый проговаривает эту фразу, заставляет сердце Гримма болезненно сжаться. – Прости, что не даю тебе спать... - Ничего, я... начинаю понемногу к этому привыкать. - Ты не должен к этому привыкать, это неправильно. К такому нельзя привыкать. - Полый... - он тяжело вздыхает и неловко бодает возлюбленного в плечо, прикрывая глаза. – Расскажи мне, что тебя тревожит? Рыцарь смотрит на него с болью, с неприкрытой растерянностью, а после устало прикрывает глаза, накрывая голову раскрытой ладонью. - Хорнет кое-что сказала мне. Конечно, я и сам понимал, что рано или поздно разговор об этом всплывет, но я даже не думал, что настолько к нему не готов. - О чем ты? Он явно подбирает слова, прежде чем начать говорить. Он внимательно смотрит на него и Гримм может только сонно моргнуть в ответ на затянувшееся молчание, которое в какой-то момент становится настолько уютным, что он едва не успевает задремать, прежде чем Полый все-таки озвучивает истинную причину всех своих тревожных мыслей. - Чисто технически - я законный наследник престола. И Гримм слышит это, слышит и хочет закопать себя под землю. Метров на двенадцать, вдали от звуков, чужих мыслей и всего того, что способно хоть как-то истощать его и без того расшатанные нервы. Разумеется, он тоже понимал, что рано или поздно этот диалог всплывет между ними, но сейчас он казался таким... болезненным. Хотелось сбежать от всего этого, хотя бы на день и не чувствовать себя в эпицентре страданий. Ему всегда нравилось быть в гуще событий, становиться частью чего бы то ни было и принимать непосредственное участие в мелких бытовых драмах - он буквально питался эмоциями окружающих. Однако, с Полым так не работало. После того как этот прекрасный жук почти навсегда пропал из его жизни, он мог только злобно подшучивать и всецело отдаваться представлению: доводить себя и других до изнеможения, прыгать выше головы каждый раз, чувствуя, что теряет эту тонкую грань между здравым рассудком и безумием. Заглушить боль, которую навсегда поселил в его сердце Черв своим эгоистичным поступком... немудрено, что он стал слишком нервным, сильно уставать и страдать от приступов паники. Все же, пламенный характер зажигает не только зрителей, но и сжигает тебя самого. Гримм пытается держаться: сдерживает болезненный вздох, не закрывает лицо руками и терпеливо выслушивает всё, что ему говорят. Хотя внутренне, конечно, хотелось просто орать от того, с каким же зверством прыгают по его нервам. Опять потеря? Опять страх? Опять, опять и опять? То, что он из себя выдавливает, едва ли можно назвать хотя бы состраданием. - Ну, технически, а не фактически. Никто ведь даже не говорит о том, что Халлоунесту нужен новый... король. Я думаю, после всей истории произошедшей с тобой, ты вполне имеешь право наконец-то выбирать самостоятельно, а не подчиняться каким-то законам. - Но ведь это мой долг. - Долг? Твоим долгом было сдерживать в себе эту проклятую Чуму, это было твоим единственным долгом и никто не озвучивал, что однажды тебе придется занять чье-то место. Хорнет такая же законная наследница и ты не единственный, на плечах которого должен лежать весь мир. Всё, хватит с тебя, ты заслужил самостоятельно избирать то, что является для тебя важным, а что нет. Всех несогласных - вон. От переполняющих в этот момент эмоций раздражения и даже злости, он поднимается на руках, садясь и кутаясь в кокон из одеял, смотря в окно до того остро, что будь его воля, оно бы тут же расползлось по трещинам, разлетаясь на осколки. Ему было больно и обидно не столько за себя, сколько за него - сколько ещё Полый должен сожрать, чтобы от него просто отстали? Чтобы жуки перестали искать того, на кого можно переложить всю ответственность и перестали видеть в сосуде - сосуд. Вроде бы всем давно уже стало ясно, что в нем есть не только пожирающая пустота. Полый на его реакцию лишь пристыженно отводит взгляд, смотря теперь куда угодно, но только не на него. - Моим долгом является защита королевства. - Отлично! - Гримм отчаянно всплескивает руками, чувствуя, как на кончиках пальцев подрагивает рвущееся наружу пламя. Всё это только делало хуже. - И что теперь? К черту всё, давайте заглядывать в рот жукам, которым вдруг стало на тебя не плевать. Нет уже Короля, неужели ты не понимаешь? - Гримм! - Что?! - пальцы царапают воздух алыми полосами огня. Он смотрит на Полого, сгорает от желания накрыть эту недовольную рожу подушкой, прежде чем порывисто вскочить и гневно скинуть с себя одеяло, отправляя его в аккурат на керамическую маску. - В самом деле, продолжай думать и дальше обо всем остальном мире, но только не о тех, кто остался рядом даже после всего произошедшего. - И это всё, что ты можешь мне сказать? И от этого так больно. Он готов в лепешку расшибиться ради него, променять всю свою долгую жизнь, славу и мастерство только на то, чтобы Полый был счастлив. Может он и строит драму на пустом месте, может сейчас он слишком вспыльчив, но когда мужчина сдирает с себя это наброшенное одеяло, так же резко поднимается (чуть неловко, из-за одной отсутствующей руки) и смотрит на него едва не разъяренно... Гримм вдруг не чувствует злости. Лишь резкое опустошение, словно все чувства и эмоции разом бухают в ту самую бездну - усталость наливает всё тело, тянет вниз и он совершенно без сил присаживается обратно. Но на этот раз он уже закрывает лицо руками. Он сильный, он настолько сильный духом, характером и телом, что мог бы справиться со многими вещами. Он Король Кошмаров, в конце концов, разве может быть что-то невозможное? Оказывается, может - это какая-то Червивая упрямость, доставшаяся Полому наверняка по наследству. - А что ты хочешь от меня услышать?.. “Да, конечно, я не против, если все это доведет тебя до ручки во второй раз - делай что хочешь”? Ты либо всё еще ребенок, либо... - Либо? - он даже не вздрагивает, когда ладонь, немногим шире его собственной, ложится ему на плечо. Что он сейчас испытывает? Злость? Стыд? Может, сожаление? Гримм не знает, он просто не может различить интонацию. - Либо просто хочешь меня добить. И это звучит так честно, так откровенно по сравнению со всем, что он когда-либо озвучивал на эту тему. Он словно сдается где-то внутри, когда обнимает свои плечи руками - без накидки непривычно, он вдруг оказался обнажен не только физически, но и внутренне, Полый впервые с тех пор как вернулся и услышал то, что Гримм старался тщательно маскировать за напускным нахальством и беззаботностью. На деле, весь он был как обугленный нерв, который беспощадно давили ногтем просто дожидаясь, когда же он лопнет к чертовой матери. Он чувствует чужое замешательство, как Полый становится таким же беззащитным и растерянным, стоит ему озвучить эту фразу. - Я вовсе не... Я даже не думал, что всё это выглядит для тебя именно так. - Знаешь, Полый, я не люблю говорить больше, чем требуется. Озвучивать вещи, которые и так должны быть понятны - кощунство, но... Я понимаю, ты Рыцарь, ты... “сын своего отца”, - последние слова он без иронии берет в кавычки, саркастично поднимая брови. - Но у тебя так же есть и я. Я, который, черт возьми, всё еще жив и всё еще люблю тебя. И это больно - видеть, как ты предпочитаешь мне тех, кто даже и пальцем не пошевелил ради тебя. - Все были в отчаянии... - А я не был в отчаянии?! - Гримм смотрит на него как на самого большого идиота в своей жизни, и видя, как Полый поднимает ладонь в обезоруженном жесте... ему просто становится и смешно, и грустно одновременно. - А я по твоему не был в отчаянии? - Я и говорю - все. - Что?.. - И ты, и народ Халлоунеста, и все остальные... Я каждому принес свою боль и Чума, и мой отец - все виноваты по-своему. Ты знаешь, как мне важно искупить свою вину и мне кажется, став для этих жуков чем-то новым... может, мы могли бы избежать повторения истории? Вместе, никто ведь не говорит что меня запечатают в руинах дворца и прикуют цепями к потолку. - Я бы им жизни не дал, если бы они так сделали... - Я знаю... - то, как Полый сам тянется к нему, обнимает за плечи со спины и укладывает свою массивную голову ему на плечо, заставляет Гримма смиренно вздохнуть, вновь отворачиваясь. - Я знаю, что тебе очень трудно. Что ты практически делаешь невозможное, переступаешь через себя ради... всего лишь меня. - Всего лишь? - Мне кажется, что я тебя не заслуживаю. - Ты заслужил весь этот дурацкий мир со всеми королевствами и любовью. Чем я отличаюсь от этого всего? - Тем, что ты единственный, кого я посвящаю в свою собственную боль... Сначала он хочет просто скривиться, вновь закрыть лицо руками и уйти от прикосновений, а потом понимает. Потом вдруг понимает, что именно его возлюбленный имеет в виду и распахивает глаза уже в изумлении, гуляя взглядом от трещины к трещине на хрупких половицах. Он вдруг понимает всё и, как ему кажется, даже больше. - Что же я... - Послушай, Гримм. То, через что я прошел, многому меня научило и одна из этих вещей заключается в том, чтобы не пожалеть. Не пожалеть, что не сказал; не пожалеть, что не сделал; не пожалеть, что не решился. Будучи подвешенным в храме, с опухолью чумы вместо внутренностей я только и думал о том, что как же я обо всем жалею: об отце, о доме, о тех душах, о тебе - о том, что не сказал самого главного. Я знаю о своем чувстве долга, знаю, каким оно порою может быть жестоким и даже эгоистичным по отношению к тебе... И моя боль... пока что это всё, что у меня есть, самое дорогое - мои чувства. И я делюсь ими с тобой, потому что ты мой самый близкий, самый дорогой, ты моя любовь. Он так любит его голос. И то, насколько мягко и нежно он звучит сейчас, в данную секунду и несмотря на всю ту тяжесть, которая буквально льется из него едва уловимыми, волнительными нотками... Однажды он уговорит его поучаствовать в представлении, напишет симфонию, назовет её “Бледный Принц” и наконец перестанет быть таким слепым. - Мне очень трудно от постоянного страха, который витает рядом с тобой, - он смотрит на него и с раздражением сгоняет одному ему видимые полусферы кошмара, недовольно щурясь. - Но я не против быть тем, кто тебя же от него и избавит. И поцелуй, который Гримм ему дарит, лишает тревоги их обоих.