Pale Prince and Master Grimm

Это не его вина. В этом просто не может быть его вины. Или все же они погибли из-за него? Ему до сих пор было тяжело свыкнуться с этой мыслью, казалось бы, с одной стороны - все, кого он любит, сейчас живы и в порядке, они не ранены, не больны, им не требуется помощь или защита, просто потому что все хорошо. И впору было бы просто успокоиться, отыскать Гримма, возможно, отвлечь его ото всех дел и провести время с ним, как он и хотел, а не шататься по Халлоунесту и ждать, пока мечущееся сердце отыщет покой. Он видел смерти и раньше. Не считал их чем-то из ряда вон выходящими, круговорот событий: кто-то умирает, затем кто-то рождается - это и есть жизнь. Он видел, как жуков убивают нарочно, видел случайности, видел судьбу. Он был знаком со смертью как ни с чему либо другим и понимал, что её наличие в их жизни просто неотъемлемая часть существования. Однако, долг рыцаря - это защита. Преданность монарху, его народу, защита и помощь немощным или нуждающимся, и даже если он не создавался для внутренней охраны королевства, он все равно обязан был знать эти параграфы. Защищать. Быть преданным монарху. Никаких лишних чувств, никаких эмоций. Быть готовым пожертвовать жизнью, если это понадобится. Он смотрит на свою единственную руку и не может понять: что же с ним, черт возьми, не так. Ему починили маску и теперь пустота никуда не рвется, гвоздь - чист и совершенен, на нем больше нет тех безобразных оборванных тряпок, лишь белая накидка с печатью королевства, что не дает полам одеяния расползтись в разные стороны. Вот он - почти при всей своей стати и великом имени которым его нарекли. Так почему же, оглядываясь назад, сердце так больно сжимается? Это и в самом деле его вина?

***

Он все же возвращается в Грязьмут. Гораздо раньше, чем планировал, но уж лучше он проведет время здесь, чем в скитаниях по руинам некогда ожившего Халлоунеста. В шатре пусто, но оно и к лучшему, думает Полый, у него есть еще немного времени, чтобы наконец прийти в чувства и перестать забивать голову всякой бессмыслицей. Его движения привычно грузные, кажется, что ему до сих пор тяжело двигаться и больно разгибаться полностью - он по-прежнему горбится, хоть и видно, что это скорее от привычки, чем из-за тяжести пузырящейся Чумы или сковывающих бинтов. Ничего ведь не произошло. В их комнате горит лишь тусклый свет фонаря, что красиво бликует на его влажной после Города Слез, маске. Алые линии плавно очерчивают грациозные контуры, перескакивая с одного рельефа на другой, оплетают собой его мокрые одежду и руку, искрят карминовыми брызгами при попадании на гвоздь. Совершенно не подходящий оттенок для того, кто когда-то был верен Королю, совершенно не подходящий образ для того, кто призван защищать. Он присаживается на кровать, оставляя гвоздь подпирать стенку шкафа. Пытается унять предательскую дрожь в руке - сколько прошло уже времени? Все еще недостаточно, чтобы не смотреть на свое отражение без стыда, недостаточно, чтобы горечь от собственной никчемности растворилась в холодном воздухе, оставляя место только новому. Он бы очень хотел все начать сначала, вычеркнуть из своей жизни существование как Сосуда. Между ним и Гриммом никогда бы не разразилась огромная пропасть и быть может, у них бы даже получилось что-то более серьезное. Ведь каждый раз, когда он смотрит на него, Полый понимает - что время безнадежно упущено. Он больше не является частью его жизни, Гримма давно окружают те, кто дороги ему гораздо больше чем он сам. И это было ожидаемо, от этого не обидно или больно, это обыкновенный факт который он может только принять. Он любит его улыбку, его тихий или же рокочущий смех, и если ради того, чтобы видеть как Гримм счастлив, Полый до конца своих лет должен находиться от него в стороне, то он не против. Это тоже - счастье. И у них оно было тоже. Он не мог им помочь. - Я думал, что не увижу тебя до завтра, - хрипящий голос раздается в комнате неожиданно, он так углубился в свои мысли, что совсем не заметил появившегося Гримма. - Что-то случилось? - Прости. Просто... - он вздыхает. Так безысходно и отчаянно, устало опираясь лбом о согнутую в локте руку. - Захотелось вернуться пораньше. Он думает, что ему кажется, когда он видит ласковый взгляд, улыбку, скользнувшую по чужому лицу точно так же, как и красивый контурный свет от алых фонарей. Гримм подходит к нему в несколько шагов, оказываясь между расставленных ног и укладывает свои руки Полому на маску, чтобы затем наклониться и оставить между рогами невесомый поцелуй. Нежный. - Не извиняйся, прошу, а иначе это выглядит так, будто ты и сам не рад. Он не слышит в его голосе раздражения или неприязни, слова льются из его уст блаженно, возможно даже умиротворенно-довольно. Его обнимают расслабленные руки, чужие пальцы гладят маску, вместе с тем, как мягкие губы оставляют короткие поцелуи на керамике. Он наконец прижимает его к себе за талию, одной рукой обнимая поперек всего тела. Гримм млеет, едва не мурлычет, подставляясь под совсем легкие касания. Ластится ближе, в конце концов просто укладывает его на лопатки, забираясь верхом и ложась. Его руки скользят под накидкой, оглаживают торс, вновь перемещаются на маску и все это время он не перестает покрывать его шею, скулы поцелуями. Он даже чему-то совсем тихо смеется, когда стягивает с него верхний слой ткани. Полый же опешил от того кокетства и флирта, с которым столкнулся, стоило ему только заглянуть в красивые глаза. - Ты сегодня в хорошем настроении? - Да-а, - тянет он игриво, сощуривая глаза. - Теперь уж точно. - «Теперь»? - Конец репетиций, новая музыка. А теперь и ты дома и я могу провести время с тобой, - Полый на секунду перестает дышать, когда слышит это «ты дома». Оно звучит так просто, будто Гримм даже не задумывается о сказанном, говорит лишь то, что думает и от этого ворох мурашек проходит под кожей. - И если ты не устал, то... Он грациозно прогибается, нависая над ним. Пожалуй, ему давно стоило уяснить, что Гримм и «кокетство» в принципе должны стоять где-то на одной ступени в сравнениях. Игривость, прослеживающаяся в якобы случайном поправлении спадающей с плеч ткани, гибкость в движениях, в пикантном взгляде. Все это никак не совпадало с тем, что он себе представлял. Гримму не мерзко, он гладит руками его грудь, целует везде, до куда может дотянуться. Он тянется к нему за поцелуем, но тут же останавливается, когда широкая ладонь придерживает его за руку. - Гримм... - М-м? В его глазах желание и вселенская преданность, коей Полый никогда не видел в чужом взгляде. Отец Создатель смотрел на него с полагающимся высокомерием, подданные - с уважением, а вот Гримм... Гримм всегда, сколько он себя помнит, смотрел на него влюбленно. Хитро стреляя глазами или же недовольно щурясь, когда Рыцарь позволял себе едва не на людях его обнимать. С болью, когда он развернулся перед ним в ту ночь и ушел, оставляя в одиночестве на долгие века. Но даже сейчас, Гримм смотрит на него все также. Не слышит ответа и продолжает стаскивать с него остатки одежды, довольно улыбаясь. Он льнет ближе, доверчиво подставляется, когда Полый кладет ему лапку на талию. - Я скучал. Это на секунду стопорит Гримма, он отрывается от его шеи, выпрямляясь, сидя на нем верхом и удивленно смотрит. Но затем он расплывается в улыбке, тихо смеется, обнимая его за шею и от его рук на теле веет огнем. - Я по тебе тоже скучал, - шепчет он куда-то в край маски. - И я хочу тебя. Полый расслабляется, наконец принимая его игру. Гримм не уйдет, он не злится и хочет быть сейчас там, где он находится. Полому остается лишь наслаждаться моментом, пока у него есть такой шанс. Он отстраняет Гримма от себя и перехватив того за талию, мягко опрокидывает на лопатки, нависая сверху. Поза немного неудобная, из-за отсутствующей руки удерживать равновесие несколько трудно, однако это никак не мешает наконец поцеловать Маэстро в губы, вдавливая своим весом в этот жесткий матрац. Остатки одежды летят на пол, вслед за ними с грохотом падает и гвоздь, заставляя пару испуганно дернуться. Однако Гримм тут же фыркает, заливаясь бархатным смехом и притягивает к себе отпрявшего рыцаря. Его движения скользящие, тело Гримма - сладкая патока, которая проминается и приятно тает на кончиках пальцев. Он знает, как выглядеть очаровательно или же обворожительно, Полый понял это во вторую их близость в замке. От наслаждения тогда звезды стояли перед глазами, руки немели от частых касаний к телу под собой, а чужой голос, становящийся непривычно мягким в такие моменты, уносил его неизвестно куда. Два сосуда, которые делают друг друга наполненными, больше не полыми внутри, и ради этого Полый готов был свергнуть короля и сложить к ногам Гримма все сокровища и собственный гвоздь, преклонив перед ним голову. Его любовь дала ему то, о чем когда-то он не мог и мечтать, сделал его тем, кто он есть и пожалуй, во всем этом только его заслуга. Он любит его, он гордился им, как гордятся любимыми, радовался и переживал вместе с ним тяжелые моменты. Когда было особенно плохо, он пробирался к нему в замок и согревал, держал его голову у себя на коленях и выслушивал, вместе с ним пытался решить его проблему, предлагал пути и предлагал предпринять попытки. Но рыцарь ведь верен своему монарху. Для рыцаря ведь самое главное его долг. Возможно именно поэтому Полый так им и дорожит. Смотрит на Гримма и не может сдержать восторга, уважения, из-за которого ему каждый раз хочется поклониться. Гримм сделал его собой и позволяет ему быть рядом даже после всего, через что Полый заставил его пройти. И сейчас Гримм целует его так, будто и не было всех этих сотен лет. Целует, обхватывая лицо ладонями. Целует, укладывая его обратно на спину и перекатываясь на его бедра. Он податливо прогибается, тянется за прикосновениями и невольно прижимает уши сощуривая глаза, когда Полый широко проводит ладонью по его хребту. Чувствительное место, чувствительное и самое уязвимое. Полый скользит в нем, слушая прерывистое дыхание Гримма. Тот цепляется за его плечи, царапается, лбом упирается куда-то в его ключицы. Голос Маэстро предательски надламывается, губы мажут по влажному лицу, и кажется в этой призме блаженства даже тусклый свет фонарей становится ярче. Он пестрит коралами где-то на изнанке глаз, отдает горячей волной к низу живота, забирая за собой весь контроль. Стоны Гримма - музыка, мелодия коей можно захватывать королевства. Он мажет поцелуем по губам, не попадает, даже хватаясь за его плечи, двигаясь навстречу его рваным движениям. Ему неудобно, Полый знает это еще из старых воспоминаний о замке, его бедра слишком широкие, чтоб Гримм мог на них удобно сидеть, но ему очень нравилась именно эта поза. - Я могу тебя целовать, обнимать и все одновременно. - произнес он тогда, прерывисто проговаривая каждое слово. И так было удобно Полому. Все же, отсутствующая рука давала о себе знать. Его спину царапают до пустотных капель и блаж, сквозящаяся в любимом голосе доводит до мурашек, вместе с тем как плавны и размеренны становятся чужие движения бедрами. И пока ему здесь хорошо. Кто-то оплакивает свою потерю. ...так все-таки из-за него? - Смотри на меня... - Гримм шепчет эти слова прямо в губы, поднимая его лицо за подбородок. Он мягко улыбается, кусает губу и появившиеся на этом прекрасном лице морщины, тут же разглаживаются, стоит ему вновь коснуться чужой спины. Полый не отрывает от него взгляда, он смотрит на это проклятое сокровище в своих руках, и готов поверить, что-то все это - Грезы и Кошмар того, чей Сосуд сейчас плавится словно сахар в его руках. - Я хочу, чтобы так ты смотрел только на меня и ни на кого больше. Не Сосуд. - Я хочу заниматься любовью только с тобой. И чтобы ты занимался любовью только со мной, - из его уст это звучит так непривычно, но так уверенно, с такой верой и надеждой на это, что Полый совершенно обезоружен. Он уже готов сложить к его ногам все остальные королевства и целые миры. Из книг, что они читают, из фантазий, в которые им не позволено верить. - Я хочу... - Я тоже... Он целует его, обнимая за талию. Целует и доводит до исступления, пока крупные капли пустоты срываются на темно-синие простыни.

***

- Ты чем-то расстроен, - влажная грудь Гримма мягко вибрирует, когда он произносит эти слова. Ощущение почти блаженное, как если стоять у подножья водопада, под толщами воды, что массажирует твои шею и спину. Ему приходится напрячься, чтобы ответить на вопрос, а не провалиться в сладкую дрему. - Разве? - Я же знаю тебя и я вижу, что с тобой что-то не так. Что случилось? - Порою мне кажется, что ты понимаешь меня лучше меня самого... - И все же? Сияние? Он тяжело вздыхает, понимая, что лучше будет рассказать Гримму о произошедшем и ничего не утаивать. Когда-то его скрытность уже привела к тому, что он едва не потерял его во второй раз. Так вот сейчас он такого поворота не хотел. К тому же, когда на лопатках лежат любимые руки, что мягко оглаживают спину и под ухом бьется чужое сердце - откровенничать гораздо проще. Он ему доверяет. - Нет, вовсе нет. Сегодня от меня ждали помощи, вернее сказать... никто не ждал, но жуки, которых я встретил, в ней нуждались. И я мог бы им помочь, возможно, даже ценой бы собственной жизни, - он игнорирует, как Гримм нарочно царапает его, больно впиваясь в кожу и продолжает: - Это ведь мой долг, я обязан был им помочь, но... что-то внутри меня воспротивилось этому. Я ушел, просто скрылся из глаз и ушел, даже не попытавшись. Скажи, что я не рыцарь, но я то знаю, кто я на самом деле. Кем я был рожден, кем воспитан и с какими устоями. Мой долг был их защитить, вне зависимости от обстоятельств. Но я просто... Это так низко, Гримм. Он заканчивает говорить, продолжая лежать на чужой груди. Он пытается не вслушиваться в ставший частым стук чужого сердца, сбившееся дыхание и не обращает внимания на нервные подрагивания пальцев на спине. - Ты- - Я ведь явно не тот, кем ты теперь восхищаешься или гордишься, не так ли? - Ох, Полый... - его голос внезапно смягчается. Он звучит так ласково, так нежно, будто сливочный крем льется из чаши аккуратной струей. - Глупый ребенок. - Не надо, я все понимаю. - Ничего ты не понимаешь. Послушай: я знал, чего мне ждать, когда соглашался остаться с тобой, еще тогда, во дворце. Быть возлюбленным рыцаря, пожалуй, самая издевательская мысль, которая только может прийти в голову. Постоянный страх, что тебе снесет голову из-за этих заповедей. И сейчас, - Гримм вздыхает и обнимает его так крепко, словно это способно передать те чувства которые он вкладывает в свои слова. И ему это удается, Полый расслабляется, беспомощно тычась в изгиб шеи и плеча, ощущая такую чуждую, но необходимую поддержку. Его любят. Его действительно просто любят и переживают за него. - Я не стыжусь тебя, я знаю - пройдет время и ты вновь ввяжешься в этот никому не нужный долг. Но сейчас ты можешь отдохнуть. Ты слишком долго жил в том мире, что создал для тебя Черв. Так оставь же это сейчас, то, что ты сейчас жив - чудо и я наслаждаюсь тем, что ты рядом. Мне не нужен рыцарь рядом или сосуд, мне нужен Ты. Просто позволь другим защитить тебя и тех, кого ты пока не можешь защитить. Пройдет время и я вновь начну казнить себя за то, что отпускаю тебя защищать это королевство. Но пока - достаточно и того, что ты просто жив, ты рядом. И ты больше никому ничего не должен. ...никому ничего не должен. - Я знаю тебя, какой ты есть на самом деле и что сейчас, тебе просто необходимо время чтобы вернуться к этой жизни. Ты заслуживаешь того, чтобы просто быть счастливым и я буду счастлив, если смогу разделить эти моменты с тобой, стать частью твоей новой истории и быть любимым тем, кем ты захочешь быть. Ты можешь жить для себя. Для меня. И Полый думает, что он и в самом деле глупый ребенок, когда так чувственно, закрывает лицо ладонью, не позволяя каплям пустоты заструиться из глазниц. Он бесконечно любит и уважает Гримма. И именно благодаря ему, он сейчас счастлив.