Дело всей жизни

      На пристани почти никого не было. Неподалеку ютилась бедная рыбацкая деревушка, и оттуда неслись разговоры и запах вареной рыбы, но жителей не было видно. Коновязью здесь служила длинная слега поперек двух столбов. Посередине слегу подпирала ветка с развилиной.       Сама пристань была унылая и такая же неухоженная, как и обиталище Ахиллеса. Шэй прошел мимо грязных ящиков, явно служащих для сидения, смахнув полой серебристую чешую, которой в изобилии было усыпано все вокруг. Оттолкнул ногой старый проржавевший садок с большой дырой, брезгливо отпихнул мыском сапога какое-то подвижное ракообразное, которое метнулось прямо под ноги с удивительным проворством.       Неподалеку от пристани стояла приземистая деревянная будка — больше туалета, но меньше сарая, а рядом с ней растянулся на вонючих тюках человек.       Человек этот, очевидно, был нетрезв, и ему было очень хорошо. Одну руку он свесил с тюка — в ней была бутылка темного стекла, а второй рукой с истинным наслаждением почесывал волосатое пузо. Еще Шэй сразу отметил, что у того деревянная нога и засаленная шапка, которой летом вроде бы среди гардероба не место.       Позади послышались осторожные шаги Коннора и голос Хэйтема:       — Этот, что ли? — брезгливость в голосе зашкаливала. — В Нью-Йорке бродяги приличнее. И почему без ноги? Шэй, ты всех ассасинов теперь подвергаешь столь... необычной каре?       — Первый раз его в жизни вижу! — высказался Шэй.       Он, конечно, плохо помнил того, кто стоял у руля «Аквилы» — не до разглядывания, когда в тебя ядра летят, но бриг вел крепкий человек с обеими ногами и морской выправкой. Не мог же он так опуститься за пару лет?       Пьяница услышал голоса, приподнялся на локте и, с явным трудом сфокусировав взгляд, оглядел пришельцев.       — У-у-у, — протянул он, глядя на Коннора. Потом перевел взгляд на Хэйтема и прокомментировал его появление: — Фу-ты, ну-ты, — а потом и посмотрел на капитана Кормака. — О-о-о, — добавил он и, спотыкаясь даже на самых коротких дистанциях, выдавил: — Ты же... мор-р-ряк, паря? Не найдется ли бутылочки для бедного Одноногого Джо? — он подпустил в голос слезливых ноток и демонстративно поддернул лоснящиеся полосатые штаны.       — Бутылочки не найдется, а вот на ящичек твоего пойла деньги найдутся, — Шэй выудил из поясного кармашка серебряный экю — местных денег у него пока не было. — Только скажи, где нам найти Фолкнера.       — Дай, — пьяница неожиданно резво протянул грязную ладонь и, попробовав монету на зуб, спрятал ее в недрах своего нехитрого платья. А потом и заулыбался щербато: — Щедрый ты, парень. Чего Фолкнера искать, когда он во-о-он там, — он махнул рукой в сторону пристани. — Прошел бы дальше да и нашел бы. Но подарок есть подарок, так что иди своей дорогой, парень, а я посплю, — он завывающе зевнул.       — Прелестно, — сдержанно бросил Хэйтем и обратился к сыну. — Коннор, тебе точно это нужно? Я готов забыть твое... капитанское прошлое и приобрести для тебя что-то приличное. Хороший добротный бриг, например? Как у Шэя.       — Нет, — подросток помотал головой. — Я хочу восстановить «Аквилу».       Шэй со вздохом поглядел на возвышающийся над водой остов — или, вернее, кусок корабля. Нос высоко торчал из воды, корма низко просела, ее вообще не было видно.       — Даже не знаю, что обойдется дешевле, — пробормотал капитан Кормак. — Переправлять сюда материалы или доставить этот огрызок на буксире.       — Ближайший крупный порт — Бостон, — ответил ему мистер Кенуэй. — До Бостона на буксире мы разве что носовую фигуру дотащим.       — Согласен, — вздохнул Шэй.       Он постарался исполниться оптимизма: раз уж «Аквила» выдержала путешествие через Атлантику и до сих пор не затонула, наверное, и впрямь на совесть была сделана. А кроме того, в бою чего-то да стоила. Хотя управляться с ней наверняка нелегко...       — А что за капитанское прошлое? — полюбопытствовал Шэй и отошел от пьяницы. Тот уже храпел, но вести разговор при ком-то не хотелось.       Мистер Кенуэй поджал губы и внимательно поглядел на сына.       — Коннор, ты не хочешь рассказать?       Парень замотал головой, насупившись, и Хэйтем кивнул:       — Тогда расскажу я. Этот «морской волк» обиделся на меня за то, что я отказался отпустить его в единоличное плавание, и сбежал. Время выбрал удачно, меня не было дома с утра до позднего вечера, а когда я вернулся, то мне доложили, что мастера Коннора еще утром след простыл. Я немедленно отправился в порт и обнаружил, что тендер «Ротеннот»*, который ты, Шэй, столь любезно ему подарил, покинул пристань. Расспросил в порту — и выяснил, что «Ротеннот» вышел в море еще днем. Мне пришлось нанять самый быстроходный бриг, хотя преследование представлялось мне задачей трудной — нас разделяло несколько часов... Коннор, точно не хочешь продолжить?       Парень хмуро поглядел на отца и заговорил мрачно:       — Я просто хотел добраться до племени. Морем. Вышел из Лоуэра и двинулся на норд-ост...       — Коннор! — Шэй укоризненно на него поглядел. — Ну ты же должен был понимать, что тендер — неподходящее судно для выхода в открытое море?       — А я и не собирался идти открытым морем, — запротестовал тот. — Я хотел пройти вдоль берега! Но когда мы шли мимо Лонг-Айленда, ветер сменился и... Нас начало сносить к земле.       — Там же рифы! — простонал Шэй.       — А я и хотел их обойти! — Коннор вскинулся и засверкал глазами. — Но осадка мелкая, скорость низкая... Что я мог поделать?!       — Разумеется, против тебя были исключительно неблагоприятные обстоятельства, а не отсутствие благоразумия, — буркнул Хэйтем. — Я бы даже не приостановился, поскольку был уверен, что «Ротеннот» отошел гораздо дальше, когда увидел с чьей-то мачты сигнал бедствия. Но капитан брига был слишком упрям, а я не рискнул приложить его наручем по голове, потому что команда меня бы просто за борт выкинула за своего капитана. И тут приблизились — смотрю! — он все больше распалялся. — Дрейфует среди рифов, как... чаинка в чае! Мы — за ним! На моих глазах эту лодочку о скалу приложило! А у нас-то осадка во сколько раз больше? Капитан брига в конце концов не выдержал моих... замечаний и оставил мне свободу действий. Мы едва ли не в последнюю минуту успели, когда «Ротеннот» почти пополам сложился. Вытащили всех, в первую очередь Коннора. Скорее всего, все бы выжили, даже если бы нас там не было — до берега было недалеко. А вот тендер восстановлению не подлежал... От него еще меньше, чем от «Аквилы» осталось. А потом этого капитана Кенуэя выхаживала миссис Стэмптон. И должен заметить, что приглашенный доктор отвел меня в сторону и в крайне резких выражениях заявил мне, что ребенку будет лучше в сиротском приюте, чем с истязающим его отцом. Мне стоило душевных сил не прогнать его с порога, подтвердив дурную репутацию. Объяснять, что мой четырнадцатилетний сын получил все эти впечатляющие синяки и ссадины, потому что сбежал в море на собственном корабле и потерпел крушение... Нет, это было бы еще хуже. Коннор просил не писать тебе об этом, хотя и стоило бы! Тогда бы ты еще в письме его отчитал.       — Коннор, — Шэй посмотрел строго и серьезно. — О чем я тебе говорил? Капитан отвечает за всё, что случается на борту. Разве можно было вести своих людей, свой корабль, не просчитав путь? Не учитывая возможные направление и скорость ветра? И все это исключительно из желания досадить отцу?       — Я выучил этот урок, — Коннор опустил голову. — До этого отец меня слишком далеко не отпускал, и мне казалось, что это проще, чем на самом деле. У меня ведь действительно получалось! Я даже хотел тебе показать, как я научился...       Хэйтем длинно выдохнул и заговорил тише:       — А теперь он хочет бриг! Как у тебя, Шэй. Выучил.       — Значит, тендер ты разбил? — Шэй неожиданно весело усмехнулся. — Будем надеяться, бриг не разобьешь. Теперь осадка у тебя будет сравнима с моей, так что если я услышу про то, что тебе что-то помешало, буду знать, что помешали не характеристики корабля. Хэйтем, он все равно попробует, с тобой или без тебя. Надо договариваться с этим Фолкнером, надо распорядиться, чтобы сюда доставили строительные материалы... И, возможно, стоит нанять мастеров более приличных, чем те, что тут спят на мешках с рыбьими потрохами.       Коннор опустил плечи и вздохнул:       — Фолкнер обычно прямо на пристани торчит, пока еще может стоять или сидеть. А потом уходит в свой домик и ужасно храпит. Раксота показывал мне его в прошлом году...       Все трое отправились к пристани, причем Шэй слышал, что Коннор и Хэйтем до сих пор переругиваются, но настоящего раздражения в их разговоре уже нет, а потому капитан Кормак смог сосредоточиться на неком Фолкнере. Но стоило ступить на скрипучие мостки, как Шэй увидел человека, сидящего на причале и опустившего ноги вниз — и мгновенно узнал. Безо всяких уточнений — просто узнал эту седую голову в треуголке, эту манеру задирать плечо...       Да, прошлая встреча была неприятной, и эта может получиться не лучше.       — Капитан Фолкнер, — окликнул Шэй. — Мы к вам от мистера Дэвенпорта. Есть разговор.       Пожилой моряк довольно ловко поднялся и смерил Шэя взглядом:       — Мне кажется, я вас где-то видел... А впрочем, старина Ахиллес бы, конечно, не направил ко мне дурных людей. Что вам угодно, господа?       — Ее, — Шэй указал на прогнивший борт. — «Аквилу». Мы готовы выкупить и восстановить корабль.       На несколько мгновений лицо моряка озарилось радостью:       — Вот же старый шельмец! — он явно говорил об Ахиллесе. — А я уж не верил, что хоть кто-то за это возьмется. Мы с этой красоткой были в Ла-Манше, когда на нас напали. Верите ли, капитан... вы ведь капитан?.. Против меня вышли три фрегата. Три! И я бы их всех потопил с моей девочкой, но вмешался бриг... Одно слово, что бриг, броня — как у линкора! А уж капитан того брига... — тут он прищурился и замолчал.       Тишина затягивалась, встревоженный Хэйтем шагнул ближе, да и Коннор подтянулся.       Шэй уже понимал, что это значит, и опустил руки, на всякий случай готовясь воспользоваться скрытыми клинками.       И тут Фолкнера прорвало:       — Так это ж ты и был, крыса тамплиерская! Это ты был за штурвалом, я твою физиономию запомнил!       Шэй даже расслабил напряженные плечи. Сам он не помнил Фолкнера, хотя Ахиллес говорил о том, что некогда их представляли друг другу. Но в ту пору, когда Шэй жил в поместье Дэвенпорт, к наставнику приходило немало людей, и все они не значили для молодого ассасина Кормака почти ничего. Ахиллес не рассказывал о своих делах, секретничал с приезжими в кабинете, а Фолкнер, должно быть, много времени проводил в море...       Однако Шэй опасался, что сам Фолкнер вспомнит давнюю встречу, когда увидит капитана тамплиерского брига вблизи. Но теперь беспощадное время сыграло Шэю на руку — его, должно быть, было нелегко узнать. И это хорошо, потому что Коннору, который сейчас стоял поодаль, так просто не объяснить, каков был путь Шэя Патрика Кормака...       — Мистер Фолкнер, — окликнул Хэйтем, но где там.       — Едва не потопил! — Фолкнер рванулся к Шэю и попытался ухватить его за грудки. — В мою красавицу мортирами, значит!       Шэй легко уклонился и успел перехватить занесенный для удара кулак:       — Нас направил сюда Ахиллес.       — Что ты с ним сделал, тамплиер? — ни капельки не поверил Фолкнер. — Убил?       — Нет, — Шэй оттолкнул противника и выхватил пистолет, направив его в грудь противника. — Извольте выслушать, капитан Фолкнер. Этот корабль — для вот этого юного ассасина, которого временами воспитывает Ахиллес. Если не верите, сходите и проверьте. И можете быть уверены, — Шэй язвительно усмехнулся, — за это время я вашу «красавицу» не умыкну. Чтобы на ней идти, нужно не меньше двух месяцев и не меньше тонны дерева.       — Шэй, — Коннор тронул его за плечо. — Шэй, не надо!       Мистер Кормак с досадой убрал оружие и шагнул вперед, едва не задевая соперника плечом:       — Так что, мистер Фолкнер, поговорим?       Тот все еще сжимал и разжимал кулаки, но немного успокоился и прорычал:       — Поговорим. Мальчишку этого я видел. А ты ему кто?       — Крестный отец, — суховато произнес мистер Кенуэй. — Отец этого юноши — я. Символы Братства на его одежде вам должны быть хорошо знакомы. Я и теперь вижу на мачте этот знак.       — А у вас — кресты, — Фолкнер обвиняюще потыкал пальцем в перевязь Шэя.       — И что? — невозмутимо отозвался Хэйтем. — Мы пришли купить «Аквилу» для воспитанника Ахиллеса. Ему вы хотя бы верите?       — Ничего не понимаю, — настороженно выдохнул Фолкнер.       — А что тут понимать, — фыркнул Шэй. — Вы подпишете договор на имя Коннора Кенуэя, а мы только проследим за законностью сделки и восстановлением корабля.       — Если бы вы меньше пили, то, пожалуй, уже бы все поняли, — поджал губы Хэйтем. — Я лично готов оплатить сделку на имя Коннора.       — Ничего не понимаю, — повторил моряк и с отчаянием обратился к самому Коннору. — Мистер, вы и вправду собираетесь сами ходить на «Аквиле»?       — Конечно, — подросток даже удивился. — У Шэя есть свой корабль, а отец не слишком жалует морское дело.       Мистер Кенуэй свысока оглядел старого моряка и бросил:       — Назовите цену, мистер.       Фолкнер явно заколебался, но поглядел на Коннора — и решился:       — За корабль денег не возьму. Мне и самому «Аквила» досталась... по наследию, так скажем. Но вот за работами буду следить — и это моя цена.       Коннор оживился и подался вперед:       — Вы мне поможете? Мне нужно будет найти помощника, набрать команду...       Шэй, в целом, одобрял подход, но не слишком доверял Фолкнеру. Такого же мнения был и Хэйтем, который положил сыну руку на плечо и вполголоса произнес:       — Нет нужды, Коннор. Команду тебе подберет мистер Питкэрн, и это будут проверенные и умелые люди.       Коннор резко развернулся и задиристо возразил:       — Мы говорили об этом, отец! Я хочу все сделать сам. Это я капитан брига, мне принимать решения!       — Не брига, а обломков брига. Один раз ты уже сделал сам, — начал раздражаться мистер Кенуэй. — И к чему это привело?       — Но ты обещал!       Шэй понял, что нужно вмешаться. А еще как будто своими глазами увидел все то, что происходило в Кенуэй-холле, пока он сам был на задании. Хэйтем и Коннор самозабвенно препирались, и было очевидно, что им нужно помочь найти общий язык.       — Команду наберу я, — веско произнес Шэй, разом положив конец спору. — Коннор, мне ты доверяешь?       Подросток отдышался и перестал напоминать морского ежа:       — Тебе — да, Шэй.       Тут наконец сумел вклиниться и Фолкнер, давно порывавшийся что-то сказать. Голос старого моряка немного дрогнул, но говорил он уверенно:       — Я могу стать по правую руку от капитана, мистер. И стану, если не прогоните. А если сомневаетесь, так останьтесь, пока здесь будут трудиться рабочие — и сразу увидите, что никто так не любит эту красавицу, как старый Фолкнер.       Хэйтем явно хотел возразить, но Шэй внимательно на него посмотрел и едва заметно отрицательно покачал головой. Сейчас незачем спорить. Во-первых, намерения Фолкнера действительно можно будет оценить по его делам, а не словам; во-вторых, этот спор в любом случае лишен смысла — если по прошествии времени придется признать, что Фолкнер опасен, так или иначе, то будет гораздо проще увести отсюда бриг, не вдаваясь ни в какие объяснения. У Фолкнера, как и у Ахиллеса, нет никаких возможностей, чтобы воздействовать, кроме Коннора. А вот как раз ради Коннора и не стоит затевать этот спор.       — Что ж, — Хэйтем взял себя в руки, — в таком случае мы пришлем сюда материалы и рабочих. Возможно, мистер Кенуэй прибудет проверить, как вы справляетесь.       Шэй был уверен, что никуда Хэйтем своего отпрыска не отпустит, однако Фолкнеру этого знать вовсе незачем. И мистер Кормак сдержанно кивнул на прощание. А потом вдруг резко развернулся, как будто забыл сказать что-то важное, и, сощурившись, бросил бывшему капитану «Аквилы»:       — И вот что, Фолкнер, — он презрительно оглядел мятое платье и посеревший воротничок. — Если хотите, чтобы вас взяли в дело, бросайте пить. У себя на борту я бы пьяниц не потерпел, и парню не позволю рисковать с таким старпомом.       Фолкнер пробурчал что-то невразумительно-неодобрительное, но смолчал. У Хэйтема тоже нашлось доброе слово на прощание:       — И держите подальше от восстановительных работ местных «умельцев». Если здесь все такие, как милашка Одноногий Джо, то их и на выстрел фальконета нельзя подпускать к кораблю.       Шэю на миг показалось, что Фолкнер сейчас просто не выдержит и плюнет Хэйтему на плащ, однако тот сдержался и сердечно проговорил, обращаясь исключительно к Коннору:       — Возвращайтесь, мист... капитан. Когда увидите «Аквилу» в полном снаряжении, не захотите на сушу возвращаться.       Коннор заверил старого моряка, что вернется, а когда уже шли к коновязи, Шэй почувствовал, что на манжете крепко сжимаются мальчишеские пальцы — цепкие, но пока не слишком сильные.       — Спасибо, Шэй, — прерывисто поблагодарил Коннор, а потом с легкой запинкой обратился к мистеру Кенуэю. — И тебе, отец, спасибо. Я буду ее беречь.       — Будет, — подтвердил Шэй, обращаясь к Хэйтему. — Коннор выбрал этот корабль сердцем, а твой корабль — это часть тебя, даже если тебе довелось управляться с чем-то более роскошным.       Хэйтем устало вздохнул и поинтересовался вполне мирно:       — Теперь ты доволен, Коннор? Я выполнил твои условия.       — Их было всего два? — Шэй нахмурился. Не верилось.       — Было и еще одно, — подтвердил его сомнения мистер Кенуэй и поглядел на сына. — Я обещал, что постараюсь... понять. Это будет много труднее, чем восстановить не подлежащий восстановлению корабль.       — Зато важнее, — высказал свое мнение Шэй, а потом спросил и Коннора: — А ты что-то обещал?       — Да, — подросток посерьезнел, и лицо его приобрело упрямое и решительное выражение. — Что... буду достоин называться сыном. А вы меня в Нью-Йорк увезете, да? Я не успел попрощаться со своим народом.       Неожиданно вмешался Хэйтем. Он легко поднялся в седло, оторвав Пегаса от увлекательного обжевывания подпоры для слеги, и, дождавшись, когда спутники будут готовы продолжать путь, проговорил:       — Думаю, нам стоит отправиться в Бостон. Так будет ближе, если мы захотим проверить, как обстоят дела с кораблем. Да и любой доктор скажет, что в первую очередь после тяжелых событий помогает смена обстановки. Поживем месяц-другой в гостинице, уделим друг другу больше времени...       Ехали неторопливо. Коннор с любопытством расспрашивал про Бостон, но говорил, в основном, мистер Кенуэй, а Шэй все больше тревожился. Совсем скоро стемнеет, продолжать путь станет сложнее и много опаснее — ночные хищники начнут выбираться на охоту. Лучше всего было бы добраться до лагеря солдат, оставленного на въезде в земли поместья Дэвенпорт, но при такой скорости...       — Хэйтем, — наконец не выдержал мистер Кормак. — Если не начнем подгонять коней, то нам придется ночевать под открытым небом или пробираться в полной темноте.       — Я сомневаюсь, — уронил мистер Кенуэй, и — редкий случай — голос его действительно звучал неуверенно. — Мы можем добраться до темноты, только если поедем тем же путем, через брод. Но мне крайне не понравилось...       Коннор распрямился в седле и тревожно произнес:       — Отец, туда не стоит ехать. Там водятся рохвари, черные медведи. У них хорошая, прочная шкура, теплый мех и отличные кости, но чтобы убить рохвари, нужно выстрелить ему прямо в глаз или перерезать шею. Наши мужчины охотятся на таких вчетвером.       — И что же ты предлагаешь? — Хэйтем спрашивал настороженно. Ему явно не понравилась «лекция», но готового решения у него не было, и приходилось опираться на опыт подростка.       Шэй промолчал — чувствовал, что у парня есть какой-то план.       — Через мост, — Коннор махнул рукой, указывая направление. — Немного не туда, куда мы едем, но там есть хижина для охотников. У нас будет очаг и ватерасво орато. Это... — он немного задумался, — такая постель из дерева и кожи.       Шэй хотел уже было вклиниться, чтобы Хэйтем не наговорил чего-нибудь... неприятного, однако любовник, кажется, и впрямь был готов пойти на уступки, а потому заметил:       — Если ты уверен... Должно быть, охотники твоего племени не устроили бы места ночевки там, где опасно. Веди.       Коннор вырвался вперед, быстро набирая скорость, а стоило добраться до моста и гулко пронестись по доскам, под которыми шумела вода, как издал долгий и протяжный переливчатый клич. Шэй даже вздрогнул.       — Что это? — поинтересовался он у Хэйтема, пользуясь тем, что Коннор скакал впереди и не услышал бы разговора.       — Сас-сах-кви, — пояснил Хэйтем. — Вопль, который должен внушить врагам страх и обратить их в бегство.       — А когда мы выбирались в лес все вместе, я такого не слышал... — несколько растерянно протянул Шэй.       — Потому что вокруг не было врагов, а были дары природы, — наставительно произнес Хэйтем. — А теперь этому «ассасину» враги везде мерещатся.       Над головами сомкнулись ветви, скорость пришлось снизить, и Шэй машинально признал местный лес вполне удобным — деревья были крепкие, высокие, с развилинами... Поравнявшись с Коннором, он выпалил:       — Далеко еще?       — Уже нет, — пропыхтел подросток. — Меньше мили. Шэй, до моего племени уже не очень далеко. Может быть, завтра?..       — Боюсь, твой отец не согласится, — Шэй вздохнул. — Ты исчерпал лимит его терпения.       — Это верно, — Коннор тоже шумно вздохнул и спорить не стал.       Хэйтем нагнал обоих и вдруг довольно весело вопросил:       — А что будет, если мы приедем, а там уже четверо охотников?       Коннор осадил коня и так глубоко задумался, что Шэю тоже стало смешно. Хотя вопрос, конечно, был интересным, и ответа на него не было.       Наконец впереди замаячило что-то несомненно рукотворное, и Шэй, приглядевшись, различил нечто вроде шалаша. А перед шалашом вился дымок, которого раньше, в сумерках, Шэй не заметил.       — Кажется, я был прав, — хмыкнул Хэйтем. — Никогда не мечтал разделить ложе с индейцами.       — Один раз тебе точно это удалось, — Шэй произнес это тихо, но мистер Кенуэй, конечно, услышал и покосился крайне неодобрительно.       Однако из шалаша на топот копыт высунулась фигурка — слишком мелкая для того, чтобы сойти за взрослого мужчину. Шэй понял только то, что уже ничего не понимает, а фигурка бросилась вперед, что-то лопоча и раскидывая руки.       — Карихвийо, Ганадогон! — радостно воскликнул Коннор, и тут до Шэя дошло.       — Так вот он какой, — пробормотал Хэйтем. — Интересно, он здесь один? Или нас ждет еще одна банда разбойников, только на этот раз индейских?       Коннор соскочил с кобылы и бросился в объятия ко второму мальчишке — довольно упитанному, как машинально отметил мистер Кормак. Оба подростка что-то радостно восклицали, не слишком волнуясь об очередности, и тут Хэйтем в очередной раз Шэя удивил. Он спустился с коня так, как будто остановился перед парламентом, и прервал бурную встречу таким же лопочущим возгласом. Оба подростка тут же присмирели, а Ганадогон даже слегка поклонился и потоптался на месте, явно не зная, как выразить приветствие «гостю».       И Шэй услышал первые понятные — и просто замечательные — слова:       — Здравствуй, бледнолицый, — нещадно коверкая английский, выдал индеец. — Мое уважение бледнолицему Радунхагейду-отцу.       Несмотря на то, что приветствие прозвучало кошмарно, проявленную вежливость мистер Кормак оценил. Хэйтем говорил на понятном ганьягэха языке — и его взаимно поприветствовали на английском. Почти дружба народов.       — Радунхагейду, — Хэйтем почти никогда не называл так сына, но сейчас, видно, не захотел объясняться на эту тему, — надеюсь, твой друг не будет против нашего присутствия?       — Есть кролик, — подумав, сообщил Ганадогон. — Как канонаве. Радунхагейду?       — Трубка мира, — торопливо пояснил Коннор. — Только вместо трубки — ужин. Хорошо?       Шэю показалось, что в присутствии друга детства Коннор и сам начинает говорить по-английски как-то неправильно, но... Видно, его товарища английскому не учили или учили скверно. Коннор же говорил на английском так, как можно говорить только с рождения — его, видно, учила мать, а уж она явно умела объясниться на привычном Хэйтему языке, иначе бы и Коннора не было.       — Вяленая говядина и хлеб, — в свою очередь предложил Хэйтем и коснулся мешка на спине Пегаса.       Понимание было достигнуто, однако после нехитрого ужина Коннор вдруг неловко попросил:       — Отец, если у меня не будет возможности вернуться в племя, дай мне хотя бы пару часов. Мы с другом поговорим, и я передам все, что хочу и должен сказать, чтобы никто не волновался за меня.       Хэйтем немного поразмыслил, но соглашаться явно не желал:       — Уже почти ночь. Куда ты хочешь пойти? Вы вполне можете поговорить при нас.       — Это... друг, — голос Коннора прозвучал просительно. — У меня больше нет тайн от тебя, отец, но позволь мне говорить с другом наедине. Наверху есть охотничья площадка, мы переночуем там. Ты сможешь видеть меня, но не слышать.       — Где? — требовательно спросил мистер Кенуэй.       — Вот, — Коннор задрал голову.       Шэй проследил за взглядом и увидел в темноте светлое пятно — настил из досок, размещенный прямо на дереве. Довольно широкий.       Хэйтем явно находился в раздумьях. Делить некое «ложе» с незнакомым индейцем он, естественно, не желал, но и отпускать сына не хотел.       — Пусть идут, — негромко вмешался Шэй. — Наверное, не свалится. А если бы хотел удрать, уже успел бы.       — Это... Это может быть, — согласился Хэйтем, признавая, что в этих лесах у Коннора были все возможности скрыться, пожелай он того. — Хорошо, идите. Только возьмешь мой плащ и отойдешь ко сну до утра. Завтра нас ждет нелегкий день.       Коннор недоверчиво поглядел на отца, а потом расцвел в улыбке и даже шагнул к нему, коротко прижавшись подбородком к плечу:       — Спасибо. Я вернусь на рассвете.       Шэй сразу сообразил, как разрядить обстановку:       — Если не проснешься, я поднимусь и тебя распихаю, — фыркнул он. — Идите, не теряйте времени.       Хэйтем сбросил плащ, впихнул его в руки сыну, проследил, как две фигурки — одна шустрая и ловкая, другая куда тяжелее и неповоротливей — исчезают на площадке, и пошевелился:       — Осталась вода? Надо затушить огонь.       — Флягу верни, — рассеянно бросил Шэй. — А вода — только если в хижине. Все, что было в котле, мы выпили.       — Если из твоей фляги плеснуть, тут только сильнее заполыхает, — фыркнул Хэйтем, но вытащил нагревшуюся емкость из-за пазухи и протянул Шэю. — Пора бы ложиться. День был...       — Когда у меня последний раз был легкий день, — буркнул мистер Кормак, но на ноги поднялся. И с опаской заглянул в хижину. — Кажется, не так плохо.       Внутри, конечно, было темно, но в темноте Шэй видел неплохо. Он различил низкий деревянный топчан и странную темную кучу — будто огромный муравейник — по центру этой «постели».       Хэйтем сделал пару шагов вперед, наклонился, пощупал кучу и с облегчением выдохнул:       — Мех. Наверное, укрываться, но сейчас и без того жарко.       — К утру жарко не будет, — прозаично напомнил Шэй. — Стоит держать покрывала поближе. Да и под голову положить не помешает. Хэйтем...       Он запнулся, но возлюбленный уже распрямился и поглядел вопросительно, если, конечно, Шэй верно истолковал плохо видимый в темноте взгляд.       — Я понимаю, мы оба устали, — со вздохом объяснил он свой интерес. — Но мне нужно знать ответы на два вопроса. Во-первых, что такого случилось, что Коннор подался в ассасины? А во-вторых, что вы так долго обсуждали с ним?       Хэйтем чиркнул спичкой, осветив оранжевым огоньком скудное обустройство шалаша, отыскал деревянное ведро с веревкой вместо ручки, и вышел к костру, аккуратно залив огонь. На лице его отражалась задумчивость, но Шэй не торопил, позволил сосредоточиться.       Наконец Хэйтем ответил:       — Обсуждали мы... многое. Мне было нелегко признать, что отчасти я сам виноват. У меня хватало забот, и Коннор слишком много времени был предоставлен сам себе. От нехватки моего внимания и избытка твоего воспитания он... Слишком многое себе позволял. Возможно, сказалось еще дурное влияние его приятелей, которые сами, разумеется, такие фокусы не выкидывают, зато вдохновенно плетут небылицы. Коннор лгать не умеет, а соответствовать пытается. Давай устраиваться на ночь, Шэй, и я расскажу тебе остальное.       Мистер Кормак кивнул. Время и впрямь было позднее, а слушать можно и раздеваясь. Он скинул плащ, оружие и, посомневавшись, стянул сапоги. Полностью раздеваться было нельзя, но одетым трудно отдохнуть и выспаться, а силы на обратный путь еще пригодятся. Тем временем Хэйтем тоже начал шуршать, готовясь ко сну, и продолжил рассказ:       — Мы с Коннором и раньше имели... разные мнения относительно некоторых вопросов, а к концу минувшей зимы это, вероятно, достигло апогея. В феврале я был вынужден уехать в Бостон и оставить Коннора под присмотром миссис Стэмптон и мистера Питкэрна в качестве попечителя на случай непредвиденных обстоятельств. А когда я вернулся, Коннор... пытался обратить мое внимание на себя, но у меня, к сожалению, не нашлось на это времени. События в колониях развивались слишком быстро, чтобы я мог позволить себе выпасть из этой гонки. И вот в марте Коннор устроил свой оригинальный протест. После того, как миссис Стэмптон его выходила, Коннор замкнулся и сделался угрюм. Не слишком хотел вообще со мной говорить, часто вспоминал тебя, жалел, что ты не можешь приехать на день его рождения. В мае он запросился в свое племя. Поскольку я отпускал его туда каждое лето, мне подумалось, что это недурная идея: возвращаясь из племени, Коннор всегда привозил множество впечатлений, и нам было бы, что обсудить. Однако в племени все случилось так, как случилось, и тут я уже перехожу ко второму твоему вопросу. В племени ганьягэха совершеннолетие отмечают в четырнадцать лет — отчасти это обусловлено исторически, отчасти тем, что суровые условия жизни заставляют рано взрослеть. Разумеется, по случаю совершеннолетия Радунхагейду в племени устроили праздник, а ритуал вхождения во взрослую жизнь у них длится лунный цикл. И по истечению этого времени... Шэй, возможно, дальше мой рассказ будет неясен и неточен, поскольку у меня не было ни времени, ни желания расспрашивать об этом Коннора подробно, пока мы находились на «вражеской территории». Но позже я непременно дознаюсь, что это было.       Хэйтем уселся на жесткое ложе, а потом и вытянулся, подпихнув комок меха под голову. Шэй устроился рядом и накрыл обоих своим плащом. Для меха, пожалуй, было и впрямь слишком жарко, но все-таки прикрыться стоило. И спросил нетерпеливо:       — И что же это было?       Хэйтем ответил с легким недоумением:       — По словам Коннора, Мать Рода пригласила его к себе и дала камень шонноункоретси, шамана. И это позволило Коннору обратить взгляд внутрь себя. Так он сказал. Я бы предположил, что он потерял сознание, и даже спросил, не принято ли в ритуале курить какую-нибудь дрянь, однако Коннор дал слово, что ничего не курил и не пил. В этом... обмороке или сне Коннор слышал чей-то голос, который приказал ему следовать за знаком. Знаком ассасинов, Шэй. И я бы ни на миг не поверил во всю эту чушь, если бы не знак. По словам Коннора, он видел этот символ только у Ахиллеса, но тот не рассказывал о его значении, и Коннор не обращал на него особенного внимания.       Шэй не выдержал. Он приподнялся на локте и, сверкая глазами в темноте, взволнованно бросил:       — Ты понимаешь, что это значит, Хэйтем? Камень шамана — чепуха! Это может быть артефакт Предтеч!       — Разумеется, понимаю, — раздраженно отозвался Хэйтем. — Более того! Некогда я свел знакомство с матерью Коннора именно для того, чтобы отыскать нечто подобное на землях индейцев. Мне попалась информация, что это где-то там, но это оказалось пустышкой. Намеренно обманула меня Гадзидзио или сама обманывалась — теперь не так уж важно. Я доберусь до этого чертова племени в свое время. Но до этого нужно будет узнать у Коннора все, что только можно. Если камень имеет ритуальное значение для индейцев — а я склонен думать именно так — чем, как не божественным, могут его воспринимать дикие племена? В этом случае индейцы его не отдадут, пока живы. И в этом заключается проблема. Не могу же я прийти и вырезать племя Коннора. Этого он мне точно не простит.       — Решим, — уверенно бросил Шэй. — Есть способы.       — Я заранее боюсь твоих «способов», — пробормотал мистер Кенуэй. — Я почти закончил рассказ. Так вот, Коннор рассказал о своих видениях и отправился к Ахиллесу. А тот, поломавшись, выдал ему сведения про ассасинов, про тамплиеров, про меня... Добрый дедушка, чтоб его черти побрали.       Шэй долго осознавал сказанное, а потом улегся и устало бросил:       — Приедем в Бостон — напьюсь. И ты меня не остановишь. Дурной пример Коннору подавать не буду, но, честное слово, пойду в кабак и напьюсь. Для меня за последние месяцы многовато всего.       Он ожидал недовольства Хэйтема, но не тоскливого:       — Я бы пошел с тобой, но Коннора одного оставлять я не хочу, а доверить мне его в Бостоне некому. Вот разве что Чарльзу, он — мой представитель там. Но от него Коннор, наверное, сбежит еще быстрее, чем без дополнительных факторов.       — Посмотрим, — Шэй фыркнул. — Может, мне найдется, чем его занять на вечер и утро, чтобы спокойно набраться с тобой. Знаешь, Хэйтем, а ведь я ни разу не видел тебя пьяным. Нетрезвым — бывало, а вот именно пьяным до подкильной зелени...       — Ничего, я видел тебя за нас двоих, — вежливо заметил мистер Кенуэй. — И да, мне знакома твоя милая особенность крыть врагов многоэтажными идиоматическими конструкциями.       — А что ты делал в Бостоне? — Шэй зевнул. — Что такого важного там было, что ты ради этого продал Коннора в Братство?       — Еще одно слово — и будешь ночевать под елкой, — строго бросил Хэйтем. — Мне не нравится то, что колонисты в Америке разобщены. Обществом без четкой иерархии невозможно управлять. Я... немного подстегнул процесс объединения, а дополнительным плюсом стало то, что из Бостона вышвырнули британских солдат. Уступать мистеру Армитеджу свое поле деятельности я не собираюсь.       Шэй только глаза закатил, надеясь, что в темноте этого не видно. Вражда с британским Орденом окончена, но борьба — нет. И Хэйтему, каким бы сдержанным и чопорным он ни прикидывался, вполне себе даже доступны человеческие чувства вроде желания помериться скрытыми клинками.       На этой ноте мысли приняли иное направление. Шэй пришел к выводу, что все, что могли, они с Хэйтемом уже сегодня сделали, самое время отдыхать. Но отдыхать — это ведь не обязательно спать...       Почувствовав на гульфике брюк руку Шэя, Хэйтем замер, а потом и оторопело выдохнул:       — Ты в своем уме?       — А что такого? — Шэй подвинулся ближе. — Коннор на дереве, день давно окончен.       Хэйтем не сразу нашелся, что ответить, но когда ответил, голос его прозвучал на градус выше:       — Вот прямо здесь? Посреди леса в индейской палатке?!       — Но ты же не против? — Шэй подкрепил слова действием, одобрительно нащупывая набирающее силу естество. — И потом, я прямо с корабля попал... даже не на бал, а в ассасинские разборки.       — А когда ты из плавания, то тебе все равно, где, как и когда, — со вздохом закончил за него Хэйтем. — На то, что я соглашусь в этих условиях раздеться, можешь не рассчитывать.       — Да это не обязательно, — отмахнулся Шэй, сбивая старательно расправленный плащ. — Ртом — так ртом, мне действительно все равно.       Неожиданно мистер Кормак подумал о том, что было время, когда он не смел настолько нагло распоряжаться любовником, и эта мысль почему-то согрела. Ведь как бы Хэйтем ни язвил, не возразил же. И не только не возразил, а помог — расстегнулся сам, позволяя нащупать почти твердую плоть, которую настолько знакомо и приятно было ласкать...       Шэй поерзал и с сожалением отвлекся от любовника. Это было необходимо, иначе вскоре станет больно, а Хэйтем уже не позволит отвлекаться. Но стоило с облегчением коснуться собственного естества рукой, как немедленно последовал резкий окрик мистера Кенуэя:       — Даже не вздумай. Я отвечу тебе взаимностью — несколько позже.       Шэй не то чтобы возражал, однако несколько удивился:       — Почему? Ты ведь сам говорил, что нужно отдохнуть. А вставать нам на рассвете, так что...       — Потому что, — Хэйтем цепко перехватил за запястье и отвел его руку в сторону. — О том, что здесь даже ополоснуться негде, ты подумал? Так что только... безотходное производство.       Мистер Кенуэй, конечно, подумал обо всем заранее. Шэй чувствовал легкое разочарование — перспектива разрешения мучительного напряжения отдалялась, однако воспоминания о том, как Хэйтем может ласкать, несколько примирили его с этим. И Шэй не стал откладывать развязку хотя бы со своей стороны. Он торопливо сдвинул ткань брюк Хэйтема, чтобы обеспечить себе удобство, одним стремительным движением сполз вниз и склонился над ним. Не удержался от того, чтобы немного помедлить, упиваясь моментом. Хэйтем на влажное дыхание среагировал остро — обхватил за плечо и сильно сжал, но сам события не торопил. Он вообще редко торопил события.       Шэй широким движением провел языком от основания до головки, а потом и сомкнул губы кольцом, буквально чувствуя, как Хэйтем пытается подавить стон. Мистеру Кенуэю это удалось, однако не полностью — слабый звук все-таки сорвался с его губ, и Шэй удовлетворенно прикрыл глаза. Сейчас обстоятельства полностью соответствовали желанию: и одно, и другое требовало поспешить. Шэй и сам наслаждался тем, как упруго скользит по губам окончательно отвердевшая плоть, и плотнее обхватил естество. Бывали случаи, когда заставить любовника стонать в голос было делом чести, но не теперь. Теперь достаточно ощущения, что тот с трудом подавляет потребность податься навстречу и войти глубже.       И мистер Кормак не стал его мучить. Шэй точно знал, от чего Хэйтем теряет контроль — и опустил голову ниже, ощущая каждый миг того, как член входит в горло.       — Шэй... — Хэйтем выдохнул это настолько тихо, что мистер Кормак невольно попытался сглотнуть — не почудилось ли?       Попытался — и ощутил, что пальцы в плечо впиваются, как стальной капкан. Хэйтем пробормотал что-то невразумительное, но Шэй вынужден был ослабить движение — дыхания не хватало. Словно извиняясь, он с жаром взялся ласкать чувствительное навершие, точно зная, что Хэйтем всегда сдает позиции, если его ласкать прикосновениями к уздечке, но... Шэй даже растерялся. Он никак не предполагал, что любовнику этого хватит, а потому едва успел сориентироваться, чтобы не подавиться и не испачкаться. Это напоминало попытку сгруппироваться для прыжка веры, когда уже летишь с высоты.       Но Шэй справился и даже на пару мгновений заслуженно погордился собой. Хэйтем перевел дыхание и, прерываясь на каждом слове, прошептал:       — Прости. Не успел... предупредить.       — Спасибо за комплимент, — Шэй усмехался, но в голосе прозвучала нежность. — Могу я рассчитывать на взаимность?       — Дай хоть в себя прийти, — мистер Кенуэй провел рукой по лицу, а когда руку убрал, смотрел уже осмысленно. — Шэй, тебе вроде бы не двадцать восемь.       — А вот это уже не комплимент, — задумался мистер Кормак. — Или...       — Если ты в сорок, как в двадцать восемь — определенно, комплимент, — хмыкнул Хэйтем. — Ляг нормально.       — По стойке смирно? — позволил себе пошутить Шэй, но вытянулся, укладываясь на спину. Хэйтем и в таком деле был аккуратен и педантичен.       Любовник даже не счел нужным на это отвечать. Небрежным жестом придавил за плечо, деловито переместился ниже. Шэй сразу вспомнил, как он умеет и может — и от этого по спине заранее пробегали мурашки.       Хэйтем расположился с удобством, никуда не спешил, но это мистер Кормак готов был прощать, даже сейчас. Первое прикосновение губ оказалось точным, безукоризненно выверенным. Шэй с трудом подавил рефлекс притянуть любовника за затылок. Иногда такое Хэйтем позволял, но чаще ему просто не следовало мешать.       Шэй почувствовал, как язык скользит по головке, и попытался расслабиться. Хэйтем действовал нежно, но уверенно — и знакомые ласки позволяли полностью довериться его умениям.       Когда — абсолютно неожиданно — на плоти сомкнулись губы, Шэй не выдержал, охнул. Это всегда было неожиданно; Хэйтем и во время такого дела действовал, как в бою, и инициативы не утрачивал. И элемент неожиданности в этом тоже присутствовал. Правда, для врагов он обычно был смертелен, а вот для Шэя...       Мистер Кормак хрипло перевел дыхание и позволил себе коснуться виска любовника, его безукоризненно стянутых пепельно-серебристых волос, алой шелковой ленты. Хэйтем медленно, но верно набирал обороты — и Шэй мог бы поклясться, что настолько умело ему не отсасывал никто и никогда, кроме возлюбленного. Возможно, оттого, что мистер Кенуэй во всем стремился достигать совершенства; возможно, потому, что прекрасно знал реакции и искренне желал доставить удовольствие.       Как бы то ни было, Шэй полностью отдался томительному движению и умелым губам. Хэйтем несколько раз опустился ниже, настолько низко, что почти касался лбом расстегнутого ремня на поясе, и Шэй выдохнул:       — Я... сейчас...       Он и впрямь чувствовал, что долго не удержится. Возбуждение, помноженное на долгое воздержание и умения возлюбленного, просто не позволяло хоть немного отсрочить финал. Шэй и так долго держался — не сорвался, когда Хэйтем только начал, хотя до того ему казалось, что и прикосновения хватит.       Хэйтем предупреждению внял — и теперь ласкал только головку, невесомо и сладко одновременно, и Шэй закрыл глаза. Тело вздрогнуло, изогнулось в мучительной и безумно приятной судороге, и он резким движением сместил руку с хвоста возлюбленного на его щеку, уже смутно чувствуя движение челюсти. Не менее смутное, но острое осознание того, что Хэйтем глотает, лишь добавило к наслаждению несколько долгих мгновений.       А едва все закончилось, Шэй вялым движением попытался застегнуться. И ничуть не удивился, когда ощутил, что ему помогли — так же выверенно и легко, как и раньше.       — Спасибо, — Шэй с трудом приходил в себя. — Я... Спасибо.       — Взаимно, — Хэйтем, судя по голосу, улыбнулся. — Я тоже скучал по тебе. Может, не настолько часто, как ты...       — Мистер Кенуэй, вы мне льстите, — объявил Шэй и фыркнул.       — Ленту ты зачем развязал? — Хэйтем сел и закинул руки за голову, пытаясь собрать волосы.       — Случайно, — Шэй действительно этого не планировал, но припомнил, что когда рука дернулась, между пальцами, кажется, было что-то зажато. — Помочь?       — Ложись и спи, — отозвался мистер Кенуэй. — С этим я и без тебя справлюсь.       Шэю хотелось уточнить некоторые детали этого высказывания, но, пожалуй, не стоило — иначе с Хэйтема станется заявить, что напрашиваться на комплименты — не комильфо, тем более что и сделано их за последние четверть часа было немало.       Но приказу Шэй не последовал. Дождался, пока возлюбленный уляжется сам, и только после этого лег, уверенно отвоевав себе место на его плече. И пусть под щекой ощущалась грубая ткань, пусть ложе было жестким, пусть вокруг непритязательного индейского шатра шумел лес, Шэй чувствовал себя куда лучше, чем в самой дорогой гостинице. Но даже пары слов у него не нашлось — стоило нащупать знакомый изгиб под щекой, как он провалился в сон. И впервые с момента возвращения спал спокойно.                            — Впереди поселок, — информировал один из солдат.       Шэй вопросительно глянул на Хэйтема. Тот кивнул:       — Заедем. Может, там найдется таверна?       И хотя вопрос он задавал, скорее, риторический, солдат осмелился ответить:       — Скорее всего, сэр. Поселение довольно крупное.       Коннор, ошивавшийся поблизости, спросил, как только солдата отпустили:       — А до Бостона далеко?       Шэй посмотрел на подростка, но тот, кажется, был на своей волне — интересовался всем, мимо чего проезжали, рассказывал истории — ведь в лесах, подобным тем, что то и дело попадались на пути, прошло его детство. А сам Шэй невольно припомнил, как проснулся. И это было... неловко.       С вечера он сам пообещал Коннору, что разбудит на рассвете, а на самом деле вышло так, что рассвет давно закончился, когда подросток заглянул в шалаш и смущенно сообщил, что пора ехать. Ганадогон у тому моменту уже отправился в сторону фронтира — своим ходом, ибо лошади у него не было, а Коннор, видно, отчаялся дождаться, пока отец с Шэем проснутся.       Хэйтем тогда первым сел и немедленно выставил сына, а вот Шэй еще пытался оценить, не увидел ли подросток чего недозволенного. Вроде бы нет — одежды были застегнуты, но Шэй не мог припомнить, в какой позе они с Хэйтемом были, когда послышался уже устоявшийся голос Коннора.       Помнил только то, что незадолго до рассвета был вынужден подняться и выйти, чтобы отлить, а когда вернулся, не проснувшийся Хэйтем принял его в объятия. И даже вроде бы что-то пробормотал — невнятное, но ласковое.       Казалось бы, утренняя неловкость была давно забыта, но все-таки Шэй не мог оставить мысли об этом. И Хэйтем наверняка тоже, он всегда переживает нечто подобное острей.       А потому, когда Коннор естественным образом отдалился — конный отряд ехал не построением, а как придется — Шэй не выдержал:       — Как ты думаешь, он что-то... видел?       — Что он мог видеть? — Хэйтем ответил сразу, и уже по этому ответу было понятно, что думали они об одном. — То, что я с тобой сплю, Коннор знает и так.       — Ты же прекрасно понял, что я имею в виду, — попенял Шэй.       — Понял, — вздохнул Хэйтем. — Но не знаю, что тебе ответить. Мы были одеты — и на том спасибо. Так что, боюсь, в прошлый раз он видел куда больше. Но, похоже, это уже не смущает его.       Шэй кивнул:       — Пожалуй, то, что мы состоим в Ордене, смущает его куда больше. Знаешь, Хэйтем, наверное, мне следует с ним поговорить. Рассказать про себя. Рассказать про Ахиллеса то, что знаю я. Ты знаешь, это не та тема, которую мне бы хотелось обсуждать. Но я не хочу, чтобы Коннор узнал про меня от Ахиллеса или... из других источников.       — Ты хочешь говорить с ним наедине? — проницательно уточнил мистер Кенуэй.       — Да, — твердо ответил Шэй. — Это не потому, что я что-то скрываю от тебя. Просто это... наше с ним дело, он уже достаточно взрослый парень.       — Хорошо, — после недолгих раздумий принял решение Хэйтем. — Отъедете от отряда, только посматривай по сторонам, Шэй. В этих землях неспокойно. И если удастся, разузнай у Коннора про артефакт. Если это, конечно, артефакт. Думаю, что тяжелых разговоров нам с ним и без того пока было достаточно.       — Спрошу, — легко согласился мистер Кормак. — И расскажу тебе.       Коннор как раз несколько отбился от отряда. Шэй хотел было подъехать ближе, но увидел, как подросток замер в седле и, не отрывая взгляда от чего-то в траве, снял с плеча лук. Все нехитрые пожитки Коннора были при нем — отправляясь к Ахиллесу, он, видимо, не знал, сколько времени ему доведется там провести, а потому прихватил все с собой.       Шэй дождался, пока с лука сорвется стрела, и двинулся ближе. Коннор спрыгнул с коня и бережно подобрал небольшую бурую тушку. Увидев Шэя, Коннор помахал ему и показал добычу:       — Аноки, енот. Никогда таких не убивал, их шкура ценнее зимой. А мясо вроде съедобное. Попробуем?       — На солдатах проверим, — фыркнул Шэй. — Коннор, мне бы хотелось с тобой поговорить.       Подросток глянул мрачно — видно, разговоров с него и впрямь пока было довольно, но возражать не стал:       — О чем?       — Обо мне. О тебе. О жизни, — Шэй подмигнул и повел Медного стороной. — Видишь ли, Коннор, ты, наверное, сейчас думаешь о нас с мистером Кенуэем не слишком хорошо. Ахиллес, должно быть, рассказал тебе про борьбу тамплиеров и ассасинов. Но я хотел тебе сказать, что не все так просто и понятно.       — Отец тоже вчера это говорил, — буркнул Коннор. — Вы хотите завоевать мир.       Шэй даже грустно улыбнулся:       — Коннор, мне почти сорок. Твоему отцу — сорок пять. Мы явно не успеем завоевать мир. Эта война длится веками, и никто в ней не побеждает и не проигрывает. Можно только выбрать сторону, за которую борешься. И я, Коннор, выбрал. Когда-то... Когда-то я был ассасином.       Подросток замер, воззрился изумленно, и Шэй торопливо продолжил, не дожидаясь вопросов:       — Раз уж ты сделал свой выбор, то я буду говорить с тобой как со взрослым. И надеюсь, что ты не разочаруешь меня. Я был ассасином и верил в Кредо. Ахиллес говорил тебе про Кредо?       — Да, — не сводя с него взгляда, почти прошептал парень. — Но это довольно трудно понять. И еще труднее решить, когда ты можешь поступать так, как считаешь нужным, а когда — нет.       — Ты даже не представляешь, насколько, — ровно заметил Шэй. — Ахиллес, в те времена глава Братства, был и моим наставником. Вот отчего он теперь так подтрунивает надо мной. Мы стали врагами тогда, когда он счел, что имеет право распоряжаться не просто жизнями. Не десятками жизней и даже не сотнями. По его приказу в свое время я отправился в Лиссабон, и там... Моими руками было запущено бедствие, погубившее почти сто тысяч человек. Этот груз на совести... Я бы, может, и сумел справиться с ним, но Ахиллес не собирался останавливаться. Он шел к своей цели и был готов повторить это — не знаю, где. В Лондоне, в Париже или в Рио-де-Жанейро, — всё равно. Лиссабон был не первым, до этого на Гаити... произошло то же самое. Я решил, что остановлю Ахиллеса, но за него вступилось все Братство... Выжил я тогда чудом. Позже вступил в Орден, не сразу. Сначала просто пытался расстроить планы Ахиллеса, но что я мог один? А теперь ты...       Подросток очевидно заволновался и напряженно спросил:       — Ты думаешь, Раксота захочет, чтобы я убивал?       — Не знаю, — Шэй пожал плечами. — Наша борьба длилась несколько лет, и в конце концов мы с твоим отцом настигли Ахиллеса и сорвали его планы. Мы могли бы его убить, но я не хотел убивать без нужды. И Хэйтем меня послушал. Мы все сделали из этого какие-то выводы. Быть может, и Ахиллес решил что-то для себя... Мне довелось побывать по обе стороны, Коннор. Я хотел, чтобы ты это знал. Можешь считать меня предателем — но я надеюсь, что ты уже достаточно взрослый для того, чтобы задумываться о причинах тех или иных поступков.       Коннор думал долго, но Шэй не подгонял. Такое и взрослому человеку нелегко воспринять, а Коннор — мальчишка. Упрямый и решительный, но все-таки мальчишка.       — Ты сказал, Братство, — наконец уронил Коннор. — Как у вас — Орден. Наверное, и Чарльз Ли, и мистер Питкэрн — тоже, да? А кто сейчас в Братстве? Кроме Раксота? Что это за люди?       Шэй прикрыл глаза. Вот уж о чем не хотелось говорить...       — Братства в американских колониях больше нет, — четко и внятно произнес он. — И, я думаю, ты можешь догадываться, почему.       — Ты их всех убил? — несчастно вопросил Коннор.       — Да, я убил многих, — не стал отпираться Шэй. — В первую очередь — тех, кто здесь всем заправлял. Остальные либо погибли, вмешавшись в эту борьбу, либо сбежали туда, где не было меня.       — Шэй... — Коннор неверяще помотал головой. — Неужели ты правда...       — Правда, — жестко откликнулся мистер Кормак. — Я хотел рассказать тебе это сам, не дожидаясь, пока Ахиллес или кто-то еще поведают тебе мою историю. Но если ты думаешь, что те люди, из Братства, поступали иначе, ты ошибаешься. Я бы не стал убивать, если бы они готовы были остановиться. Я бы рискнул оставить их в живых — ведь я их знал... Но выбора не было: либо убью я, либо меня. Третьего не дано.       — А почему тогда Раксота..?       — Потому что он уже не был для нас опасен, — Шэй сразу уловил, о чем незаданный вопрос. — Как я уже сказал, я не убиваю без нужды. И не отдаю приказов об уничтожении тысяч жизней. Обдумай все это, Коннор. И если у тебя возникнут вопросы, я отвечу. Мы с твоим отцом хотели... Хотели, чтобы твоя жизнь была счастливее, чем у нас, а потому не рассказывали тебе... Возможно, это было ошибкой.       — А я? — Коннор поглядел на Шэя так, как будто впервые увидел. — Я теперь ассасин. Ты бы смог убить меня?       Шэй подавил первый порыв ответить отрицательно. Ведь обещал же, что будет говорить как со взрослым.       — Не знаю, Коннор, — после долгого молчания произнес наконец мистер Кормак. — Сейчас мне кажется, что нет, но если на кону будет что-то, чего я не смогу допустить... Надеюсь, мне никогда не придется делать этот выбор.       Коннор тоже помолчал, а потом вдруг ляпнул:       — Я только охотился на зверей. Таронхиавакон не запрещает отнимать жизнь, если это не ради забавы. Такова суть природы. Но я бы не смог выстрелить в тебя. Ты тамплиер, Шэй, но еще ты... ты мой друг.       — Если ты вступишь в эту борьбу, тебе придется убивать не только зверей, — глухо уронил Шэй. — Это страшнее, чем ты сейчас думаешь. Мне и теперь иногда снится...       Он сам оборвал себя. Нашел, кому исповедоваться! Подростку, на которого и без того многовато свалилось. Однако Коннор неожиданно едва заметно улыбнулся:       — Айкон не принесет атетшенсера, которые тебе не по силам, Шэй. Ты сильный, поэтому тебе трудно. Но если ты хочешь, я могу попросить у шонноункоретси для тебя асквендикс — и он станет твоим оберегом от злых сновидений.       — Боюсь, асквендикс мне уже не поможет, — пробормотал Шэй. — А кстати. Шонноункоретси — это ведь шаман? Что там за история была в племени? Что с тобой приключилось?       Коннор опасливо поглядел вокруг себя, а потом негромко заговорил:       — Я никогда не слышал о таком, но это случилось со мной. Мать Рода пригласила меня к себе, и я не знал, за чем иду. В ее шкатулке был камень. Я не знаю, зачем шонноункоретси камень. Шонноункоретси толкует требования богов и говорит с мертвыми, а остальные не знают, как он это делает. Это тайное знание. Но я никогда не видел этой штуки у него в руках, даже на ононхаройя и даже тогда, когда кайанерекова, великий союз, повелел молиться о сохранении наших земель. Мать Рода сказала, что этот камень ждал меня. Что это значит?       — Понятия не имею, — пожал плечами Шэй. — Я бы и сам хотел знать, что это значит.       — Я взял его в руки... — Коннор запнулся. — Ты не будешь смеяться?       — Не буду, — заверил его мистер Кормак. — Я и не с таким сталкивался, так что верю тебе.       Подросток немного успокоился и, еще раз оглянувшись, произнес:       — Я взял его в руки, и он засветился. Все сильнее и сильнее, пока совсем не ослепил. Я перестал видеть, и мне показалось, что я падаю. Помню, еще подумал, что, наверное, потерял равновесие, но протянул руку — и не почувствовал ничего, а ведь до этого я сидел на земле! А потом со мной заговорила Она. Я думаю, это Атаэнсик, Небесная Женщина. Она была так красива! И так же холодна. Я не смел даже смотреть на Нее.       — Она тебя куда-то позвала? Рассказала что-то?       — Она много говорила, — Коннор снова запнулся. — Но я был так поражен Ее красотой и тем, что это вообще происходит, что мало что запомнил. Кажется, Она была не слишком мной довольна, но что я мог сделать? Тогда Она сказала, что покажет мне путь, и... И я превратился в аквекс, в орла. Честное слово, не смейся, Шэй! Я махал крыльями и летел! Вокруг мелькали какие-то видения... Кажется, я даже видел отца, но не уверен, потому что прикладывал все силы, чтобы не упасть. Ведь до этого я никогда не был орлом, откуда бы мне уметь летать? Небесная Женщина сказала мне, что я был для чего-то избран и велела следовать за символом. Они были везде, эти символы. Видно, чтобы я лучше запомнил. А потом я, кажется, все-таки упал. Или это Она меня отпустила. И я пришел в себя. Мать Рода помогла мне подняться. А я сразу ее спросил, где я мог видеть такой знак? Ведь я уже видел его! И нарисовал на земле. И она сказала, что это путь к Раксота. Я собрал вещи и поехал к нему на следующий же день. В племени никто меня не удерживал, все сразу поверили.       Шэй поразмыслил немного, а потом осторожно произнес:       — А что, если забрать этот камень? Твой народ все равно его не использует.       Коннор глянул с подозрением, и Шэй поспешил предупредить:       — Ты можешь оставить его себе, не обязательно отдавать в Орден.       Подросток помотал головой:       — Я не буду этого делать. Во-первых, шонноункоретси виднее, что с ним делать. Во-вторых... Я знаю, ты расскажешь об этом отцу, и я хочу, чтобы он это знал. Я... Я поступил не очень хорошо, но когда все, кроме дозорных, заснули, я пробрался в хижину старейшин. И снова открыл тот ящик. Хотел еще раз встретиться с Ней, потому что ничего не понимал и желал еще раз с Ней поговорить. Но камень больше не светился и никак не повел себя, когда я взял его в руки. И мне кажется, он был только для того, чтобы я взял его. Один раз. Наверное, именно об этом мне говорили — что он только для меня. Но откуда они это знали? И почему именно я? Вот что не дает мне покоя, Шэй.       — Да, хороший вопрос, — задумчиво пробормотал мистер Кормак.       — И мне кажется, что Мать Рода знала, что я там был, — окончательно смутился Коннор. — Но, наверное, не видела в этом ничего дурного, раз камень больше не работает. Ведь она тоже его трогала, но в ее руках он так не светился.       — Я не знаю, что все это значит, Коннор, — Шэй говорил это абсолютно искренне. — Но думаю, что жизнь покажет. Ты поэтому захотел стать ассасином? Потому что Атаэнсик тебе велела?       — Сначала да, — кивнул Коннор. — А потом, когда Раксота рассказал мне про символы и про ассасинов, я тоже захотел так. Разве не это правильно — бороться за свободу для всех? Для моего народа, для моих товарищей в Нью-Йорке. Для Америки. Ты не думай, я тоже кое-что слышал. Отец ничего не рассказывает, но ведь я вижу, что на улицах английские солдаты творят что хотят. Это неправильно.       — Да, это неправильно, — согласился Шэй. — Мне твой отец тоже не все рассказывает, потому что у меня свои задачи, но я — с высоты, так скажем, своего опыта — могу сказать, что вопрос здесь только в том, что хуже. Солдаты, которые творят что хотят — это отвратительно, не спорю. Но если их не станет, то повернуться ситуация может по-разному. Именно поэтому Орден сначала думает, а потом делает.       — Можно быть ассасином и при этом сначала думать, а потом делать, — надулся Коннор. — Мне это все говорят: и отец, и Раксота... Теперь ты.       — Магистр тамплиеров и предводитель ассасинов не могут ошибаться, — фыркнул Шэй. — Наверное, что-то в этих словах есть, а?       Коннор гордо вскинул подбородок и при этом настолько был похож на Хэйтема, что Шэй рассмеялся. Да, жизнь не слишком-то баловала, но Коннору хотя бы не запудрили мозги с помощью Кредо и красивых слов. Шэй подумал, что, возможно, не случись на его пути Шкатулки Предтеч, он бы навсегда остался в Братстве. И насколько бы такая жизнь была хуже? Вот только он бы никогда не узнал Хэйтема... То есть, может, и узнал, но едва ли они бы даже поговорили. А уж обо всем остальном и думать нечего.       — Это странно, — пожаловался Коннор. — Атаэнсик пришла и пропала, не оставив никаких указаний. Зато теперь мне раздают указания все, а я не понимаю, что мне делать.       — Просто живи, — посоветовал Шэй. — Время во всем разобраться у тебя есть. Скоро у тебя будет корабль, отец готов тебя слушать. Я приехал, в конце-то концов. А Братство тебя еще догонит, если это будет нужно. Кому и зачем — большой вопрос, но ответить на него можно будет только тогда, когда хоть что-то станет понятно.       — И ты... не сердишься на меня?       Гордый и неприступный вид сменился внимательным взглядом, и Шэй ответил так же честно:       — Я несколько... раздосадован, что все так сложилось, но если это и впрямь было кем-то когда-то предсказано, то у тебя не было шансов поступить иначе. Мы не всегда вольны выбирать, но при этом всегда вольны оставаться людьми.       — Обещаю, вы с отцом сможете мной гордиться, — неожиданно заявил Коннор, и было в этом что-то трогательное — оттого, что слова прозвучали не гордо, а пытливо. — И я постараюсь, чтобы когда настанет момент выбирать, я был к нему готов. Ты ведь поможешь, Шэй?       И мистер Кормак кивнул:       — Конечно. Мы с Хэйтемом любим тебя.