Сюита

      В это трудно было поверить, но на самом деле идея поехать за город на выходные, и остановиться на знакомой всем поляне у большого «чёрного озера» (как прозвали его местные жители), принадлежала Осаму. Его привычная домашняя рутина доставляла ему куда больше удовольствия, нежели всякие вылазки, но этой его инициативе удивились, кажется, все. Но отказываться никто не стал, да и собраться решили привычной тесной компанией: несколько человек с волейбольной команды университета и их близкие друзья, коих было всего трое. В стороне остался лишь Сакуса, но уговаривать его никто и не стал (себе дороже выйдет). Так и решили ближе к обеду встретиться во дворе общежития, а затем на машине Суны (в которую он согласился посадить друзей только после того, как настоял на том, что поведёт сам), выехали из города.       До маленькой деревушки путь был довольно близок: всего час по прямой, а там уже и указатели есть. Местные жители всегда были, на удивление, гостеприимными, и с улыбками указывали на нужное место. В этот раз было также. Машину оставили у придорожного кафе (заплатив немного владельцу за присмотр), а дальше пошли в лес, строго по указанному местными маршруту, который позже и вывел их к «чёрному озеру». Купаться в нём никто не собирался, и дело было даже не в поздней осени, а в банальном нежелании. Акааши боялся простыть, Бокуто запретил Акааши, Атсуму ленился, собираясь пол дня пролежать в палатке, а остальные пол дня придумывать план, Осаму уже доставал еду из походного рюкзака, Суна морщил нос, недовольно глядя на расползающихся по земле муравьёв, а Хината довольно оглядывал каждый уголок просторного «пляжа».       Палатки они расставили быстро, затем распределились по парам, разложив свои вещи. Атсуму недовольно засопел, глядя обиженными глазами на брата, но тот лишь развёл руками и гаденько ухмыльнулся, словно это с самого начала было частью его плана. Осаму в такие моменты выглядел заговорщически. Так, будто уже был готов любоваться на неповторимое шоу.       — Атсуму-сан, я могу здесь оставить свою сумку? — Шоё всегда улыбается слегка смущённо, и это каждый раз растапливает большую глыбу льда где-то внутри. За это становится стыдно. Он так и не смог признаться в своих чувствах, а ведь Хината уже на втором курсе. Атсуму всего на год старше, но рядом с ним чувствует себя нерешительным маленьким ребёнком, который стесняется попросить у старшего конфетку. Это выглядит нелепо. Он же чёртов капитан их волейбольной команды, мог бы проявить больше морального духа! Но всё, что касалось чувств, обходило Атсуму стороной, и он уже готов был сдаться, закопав внутри себя свою глупую влюблённость. Он ведь не маленький несмышлёныш, а давно уже взрослый мальчик, который смог бы потерпеть до окончания университета. Но каждый раз, когда перед глазами мелькала лохматая рыжая макушка, сердце готово было выпрыгнуть из груди, и скрыться где-то за поворотом.       — Да, конечно, Шоё-кун, она не будет мешать!       Мерзкий смешок Осаму он слышит издалека, но лишь морщится, стараясь незаметно, жестом, послать его куда подальше, чтобы больше не лез. Но попытка проваливается. Атсуму совершенно очарован растрепавшимися рыжими волосами; неаккуратными прядями, прикрывающими лоб; боевым взглядом маленького воронёнка и его умопомрачительным запахом ванили. Это чертовки смущает, но каждый раз он старается незаметно приблизиться, лишь бы подольше чувствовать сладковатый аромат, исходящий… то ли от одежды, то ли от волос. Осаму считает его придурком. А Атсуму никогда не признает, что полностью с ним в этом согласен. В конце концов, на кануне поездки, вечером, он сам себе признался в том, что это последний и единственный шанс. Он должен сделать всё, чтобы остаться в одиночестве с Шоё у костра, а затем тихо вывалить на него все свои чувства, пусть даже если бы они были не взаимными.       — Я голоден! — Где-то недалеко возмущается Бокуто, недовольно покусывая нижнюю губу, и лишь своим возгласом вытаскивает Атсуму из вороха не самых благоприятных мыслей. На самом деле он никогда не спрашивал у Хинаты про чувства, и никогда не решался заговорить с ним о любви. Сейчас, даже при всём желании, он ни за что не сможет вспомнить о чём они постоянно ведут беседы. Но всё-таки их разговоры наполнены жизнью и постоянным трепетом. Шоё всегда рассказывает что-то с эмоциями и неповторимым восторгом в глазах, а Атсуму завороженно слушает, часть информации пропуская мимо ушей, ведь погружаясь в звонкие ноты этого певучего голоса, невозможно полостью сосредоточиться и запомнить всё.       — Вечереет, — улыбается Акааши, осматривая несколько тропинок, ведущих в густой лес. — Бокуто-сан, соберите с Хинатой хвороста для костра, а мы с Осаму приготовим ужин.       Бокуто радуется, скорее хватая Хинату за руку, и уводя куда-то в лес, а Акааши достаёт из сумки небольшой котелок, в который уже сложены все необходимые столовые приборы. Ужин обещает быть горячим и сытным, и Атсуму не может этому не радоваться, но и тревога его никуда не отпускает.       — Им точно не нужно сопровождение? — С сомнением в голосе спрашивает Суна, неосторожно крутя в руках собственный телефон. — Ещё неизвестно кого мы первого потеряем: коротышку или сову.       Осаму посмеивается. Акааши продолжает устанавливать котелок, изредка поглядывая в лес, а Атсуму становится только тревожнее. Нет, это совсем не ревность, скорее… чувство неприязни оттого, что предмет воздыхания остался наедине с совсем другим человеком, и это бесит. Но не настолько, чтобы срываться. Однако, осадок остаётся, и это всё-таки замечает брат, с лица которого мигом пропадает до этого довольная усмешка.       — Я это всё только ради Вас двоих организовал! — дуется он. — Только попробуй ничего ему сегодня не сказать! Иначе это сделаю я!       Слова брата вызывают неприятное ощущение боли в горле, словно там застрял большой ком. Неужели Осаму знает? Когда он успел заметить? Или это Атсуму неосторожно себя повёл и где-то прокололся? Но ведь всё же было под контролем!       — Я знаю, о чём ты сейчас думаешь, — уже тише продолжает Осаму. — у тебя на лице всё написано. Да. Я знаю давно. Твои влюблённые взгляды в его сторону не заметит только слепой, и то, если он вообще без глаз остался! Просто признайся ему наконец.       Атсуму дует щёки, больше походя на хомячка, а потом и вовсе отворачивается, демонстрируя брату свою спину. Осаму хмыкает, посмеивается тихо, а затем возвращается в палатку, где, накинув на плечи легкое одеяло, сидит Суна, недовольно пялясь в собственный телефон. Связь есть, но он явно недоволен её качеством.       — Атсуму-сан! — раздаётся рядом радостный возглас, и обида сходит на «нет». Атсуму разворачивается, со своей привычной лисьей улыбкой, а затем смотрит на приближающегося Шоё. В руках у него букет из осенних листьев, осторожно сложенных и перевязанных какой-то маленькой травинкой. Выглядит впечатляюще, но Атсуму пока сам не знает, что понравилось ему больше: очарованный лесной красотой Хината или букет из листьев в его руках. — А вот этот подарил мне Бокуто-сан!       Какой-то совершенно детский восторг в сияющих от радости глазах, но такой чертовски красивый, что Атсуму моментально забывает про все свои плохие мысли. Шоё садится совсем рядом, достаёт из букета большой красно-жёлтый лист, и направляет его на осеннее солнце, любуясь сухими завитками, а Атсуму снова зависает, глядя, как от листика на лице Шоё остаётся очаровательная тень. Он и сам считает себя влюблённым дурачком, но ничего не может поделать, когда в карих глазах Хинаты загораются те самые «счастливые звёздочки».       — Ужин скоро будет готов. — улыбается Осаму, помешивая что-то в котелке, Акааши достаёт из волос Бокуто кучу сухих листьев, а Суна всё же откладывает телефон в сторону и, до сих пор укутанный в тёплый плед, выходит на улицу, садясь на мягкую подушку.       Под вечер становится прохладнее и теперь все накидывают заранее подготовленные тёплые одеяла. Костёр всё ещё горит, даря дополнительное тепло, а солнце окончательно погружается за линию далёкого горизонта. Атсуму хорошо. Рядом с ним сидит Хината, довольно морща нос каждый раз, как отпивает из чашки свежего чая с лимоном. Хочется притянуть его ближе к себе, уткнуться в пахнущие ванилью волосы, а затем обнять так крепко, как только сможет себе позволить. Голодный взгляд замечает Осаму, а затем слегка кивает, вместе с Суной поднимаясь на ноги.       — Мы пойдём спать. Спокойной ночи, — говорит он даже не пытаясь спрятать свою заговорщическую ухмылку, и Суна полностью перехватывает этот взгляд, поспешно удаляясь в их палатку.       Акааши утаскивает неугомонного Бокуто спать, а затем наступает тишина, и светильники гаснут во всех палатках. Россыпь звёзд на небе дарит ощущение странного спокойствия. Часть плана уже была выполнена. Хината медленно попивает чай, каждый раз подливая себе из термоса, тихонько смотрит на огонь, искры от которого поднимаются невысоко в небо. Это должен быть идеальный момент, чтобы сделать всё, что нужно, и сказать так, как это требуется. Но Атсуму понимает, что внутри всё сводит от напряжения. Только сейчас он понял, что признание может всё либо уничтожить, либо сделать ещё лучше, и от этого незнания тело сводит в непонятной дрожи. Чёртов Саму не разрешил взять алкоголь для храбрости.       — Красиво. Правда, Атсуму-сан? — раздаётся сбоку. Шоё поворачивается, слегка улыбается, всё также потягивая из чашки свой чай.       «Не так красив этот пейзаж, как красив ты…» — думает Атсуму, но молчит, не рискуя даже раскрыть рта.       — Мы с Нацу любили каждую осень собирать листья. — посмеивается Хината. — Мы приносили маме огромные букеты, а она перебирала каждый листик и вклеивала в альбом, подписывая дату, чтобы помнить. Нацу очень любит рисовать осень.       Атсуму понимает, что не может оторвать глаз, уже в наглую пялясь на чужое лицо. Оно красивое, кончик носа покраснел из-за горячего пара, а в больших карих глаза отражаются искры костра. От Хинаты снова исходит этот совершенно непонятный запах ванили, но он настолько приятный, что оторваться уже становится тяжело.       — Ты пахнешь, как ваниль, Шоё, — шепчет Атсуму.       Хината лишь смущённо улыбается, отворачиваясь в сторону чёрного озера. Теперь понятно, за что его так прозвали местные жители: даже несмотря на огромный диск луны, светящийся в небе, вода не меняет своего глубокого тёмного оттенка.       — И я уверен, что на вкус ты как сливочный крем.       — Ты просто голодный, Атсуму-сан! — посмеивается Шоё.       — Всё это время я был голоден и хочу насытиться лишь тобой.       — Атсуму-сан, — Хината прячет потемневший взгляд за кружкой с горячим чаем. — это чертовски смущает!       — Ты мне нравишься, Шоё-кун. Все эти два года, что мы учимся вместе, и я совершенно не знаю, что можно сказать в своё оправдание. Ты очень милый, веселый, а когда пробиваешь мои пасы, я готов любоваться твоим восторгом вечно, и я совсем не знал, как сказать тебе об этом. У тебя столько друзей, ты мог запросто отказаться от меня.       Атсуму слегка отстраняется, и его лицо мрачнеет, на что Хината совершенно не знает, как реагировать. Он не напуган, просто боится признать, что ужасно не хочет потерять такого человека, как Атсуму-сан.       — Не говори так! — возмущается Шоё, но даже не думает уходить или отстраняться. — Я всегда хотел быть только рядом с тобой!       Атсуму вздрагивает, медленно поворачивается, и смотрит вниз, словно боится увидеть в карих глазах ложь или насмешку. Но, поднимая взгляд, замечает лишь любовь и сожаление, а ещё… яркие искры, отражающиеся от не потухшего костра, россыпь звёзд отражающегося ночного неба, и самого себя, едва ли не покрасневшего от этих слов.       — И… никого другого мне не надо, — бурчит Хината, а потом неожиданно вздрагивает, когда Атсуму прижимает его к себе, ведя носом по рыжей макушке. Чашка с чаем всё-таки летит в низ, теряясь где-то под ногами. Но между ними итак тепло.       — Я так счастлив это слышать, Шоё-кун, — улыбается Атсуму, прикусывая нижнюю губу. Отстраняться от такого тёплого Хинаты совсем не хочется, но он всё равно это делает, только чтобы потом снова слегка приблизиться, соединяя их губы в робком нежном поцелуе.       Хината посмеивается. В глазах Атсуму он видит любовь, а ещё отражение глубокого чёрного озера, в котором только сейчас начал поблёскивать громадный диск яркой луны.