Дэлмар

      Прижавшись спиной к щелястой стенке сеновала, Ринка пыталась отдышаться и прислушаться одновременно. А вдруг заметили? А вдруг сейчас уши надерут?! Но все было тихо, никто за ними не гнался и кроме собственного пыхтения ничего слышно не был...       Прозвучавший совсем рядом скрип заставил подпрыгнуть и возмущено обернуться. Гневно надув щеки, Ринка уставилась на Деста, который успел и отдышаться, и заскучать. Этот обалдуй будто ничего не боялся, знай, ковырял ножичком стену! Откуда ножичек, кстати?       — Эй, ты это где взял? — свистящим шепотом уточнила Ринка, глядя на выжженную полосу, остающуюся за лезвием. На сероватых досках та выделялась ярким черным пятном.       — У папы, — пожал плечами Дест и покосился, сдув с глаз челку. — А мы чего так бежали?       — Ну... Это... — Ринка замялась.       Ну да, Дест мелкий совсем. На голову ее ниже, и вообще, уши круглющие, как у человека. А у эльфов это значит, что дите дитем. Вот Ринка и думала, как этому дитю, сосредоточенно высунувшему язык в попытке нацарапать что-то, объяснить, почему они бежали так поспешно, хотя собирались прятаться на сеновале до обеда. Ровно до тех пор, пока туда не ввалилась в обнимку порушившая все планы парочка.       — Ну, они... взрослые, вот, — наконец выпалила она. — И хотели побыть вместе. И очень-очень разозлились бы!       — Любились, что ли?       — А ты откуда?.. Ты ж мелкий!       — Мне уже двадцать есть! — обиженно сверкнул глазищами Дест. — И я — рыжий эльф!       На якобы двадцатилетнего эльфеныша Ринка глянула с еще большим сомнением. Ага, как же... Двадцать лет — это во-о-от такой лоб! Взрослый, совсем, не то что они.       — Докажи!       — И докажу! — выпятил грудь Дест. — А... Как?       — Расскажи, как взрослые любятся! — выпалила Ринка, тут же глянув с превосходством: мол, все, уела? Это ж только взрослые и знают!       — И расскажу!       В то утро Ринка узнала много нового, но что Десту двадцать — так и не поверила. В целых двадцать лет не карябают спертым у отца ножиком такие кривые рисунки!