Дэлмар

      — И все-таки я не понимаю...       — Ну смотри, — Орна подцепила со стола яблоко, протянула его на раскрытой ладони. — Что ты видишь?       Ларим посмотрел так подозрительно, будто она ему не яблоко протягивала, а какую-нибудь очередную пакость, об которую было легче легкого испачкаться, насажав пятен краски на руки и волосы. Но все-таки наклонился, разглядывая яблоко и сдувая с носа вечно выбивающуюся прядь.       — Яблоко, — наконец решил он. — С яблони из дальнего угла сада. Сорт «золотинка», кажется, поспевает к середине лета, ранний.       Орна закатила глаза.       — Балбес ты златовласый! Вот поэтому у тебя ничего и не получается. «Золотинка», к середине лета поспевает, как же! Держи! — кинув яблоко Лариму, она рыжим сполохом метнулась к столу, заваленному всякой всячиной — только растрепанная коса за спиной мотнулась, и принялась разгребать завалы хлама, успевая тараторить:       — Ты погляди, какое оно! Золотисто-алое, спелое-спелое, блестящее. Глядишь — и прямо слюнки капают, сразу видно, сочное и сладкое. Какой формы — чуть вытянутое, а какой черешок! Аж с кусочком веточки! И листик, листик главное!       Ларим уставился на злосчастный листик, пытаясь понять, причем тут он-то. Листик как листик, на кончике уже засыхать начал.       — Да не туда смотришь! Вон, видишь? Яблоко с бочком! — ткнула пальцем Орна, обернувшись. — Бочок, кусочек веточки и листик — о-о-о, какой простор для размышлений! Вот подумай сам: как это яблоко упало? Его же нарисуешь — и столько мыслей сразу! Может быть, оно было такое тяжелое, переспевшее, что ветка не выдержала тяжести и обломилась? Или на нее птица села, успела клюнуть всего один раз — и яблоко упало? А если нарисовать его рядом с этой корзиной, то сразу представляется хозяйка, ходившая собирать паданцы. А может быть...       Вдохновенный монолог прервал характерный хруст. Орна резко обернулась, прижимая к груди корзинку.       — Что? — возмутился Ларим, еще раз с хрустом откусив от целого бока. — Это — яблоко! Его едят. А до обеда часа два.       Закатив глаза, Орна не глядя кинула корзинку на стол и принялась выталкивать Ларима из мастерской. Тот только вздыхал и не спорил со взбалмошной художницей, приговаривавшей:       — Вот поэтому не быть тебе художником! Иди и огрызок с собой забери. Хотя... Нет, отдай, он еще послужит высоким художественным целям! — она выдернула огрызок из перепачканных соком пальцев и подпихнула Ларима коленом. — Иди уже к своим чертежам, ужас ты прямолинейный!       Так очередная попытка Ларима понять, что же такого особенного в ремесле художника, с хрустом провалилась.