Twin Creeks

Жарко.       Казалось, что едва к солнцу повернёшься — и глаза расплавятся. Чонгук снял кепку и вытер предплечьем влажный лоб. Покачивающаяся электричка остановилась. В иллюминаторе горячий воздух плавил искрящийся рябью голубой воды горизонт. Дверь со скрежетом раскрылась, и парень взял с пола свою спортивную сумку и спрыгнул на перрон — вернее, на каменную насыпь вдоль железных рельсов. Он накинул длинную ручку на взмокшее под тонкой летней рубашкой плечо и пошагал в сторону небольшого здания с облезлой жёлтой облицовкой — подобия вокзала.       Под тряпичными кедами клубилась и неприятно оседала на ногах пыль. Вокруг было немноголюдно: только старушки с корзинками цветов и яблок заняли все покосившиеся деревянные лавочки. Чонгуку нужно было найти бумажную карту местности, потому что его телефон сел за просмотром фильма по дороге, а он, как назло, забыл портативный аккумулятор. Он приблизился к пожелтевшей доске информации, но на ней ничего путного не нашёл, так что решил спросить в окне продажи билетов. Полная женщина в толстых очках и с пушистыми волосами, убранными в пучок, посмотрела на него как на умалишённого.       — Куда вам надо? — недовольно спросила она.       Чонгук прочистил горло, нагнувшись, чтобы видеть её через маленькое отверстие, и сказал:       — «Твин Крикс», мэм.       — Это в пяти милях к побережью, — ответила она и вернулась к чтению своей газеты.       Чонгук пару раз моргнул, поджав губы. Он не имел ни малейшего понятия, как добраться до побережья. Он видел его, когда электричка ехала вдоль высокого обрыва — и сглатывал вязкую слюну в огромном желании скорее плюхнуться прямо в маняще голубые морские волны, — но это не давало ему и намёка на то, как его потом найти.       Хмыкнув, он вышел под палящее июльское солнце, надел свешанные на вырез рубашки очки и осмотрелся. В паре десятков ярдов от вокзала стояла голубо-ржавая колонка, у которой подростки набирали воду в бутылки, и какой-то старый небольшой магазинчик. Чонгук решил, там точно должна быть карта — ну, или хотя бы вежливые люди — и пошаркал по иссушённой земле к нему, дёргая полы рубашки, чтобы создать хотя бы минимальное охлаждение потного тела.       Дверь в магазинчик была открыта и подпиралась булыжником; хрипело каким-то фолком радио, уставленные продуктами стеллажи грозились развалиться от малейшего дуновения ветра; Чонгук зашёл внутрь и благоговейно прикрыл глаза — всевышний наградил это местечко свежестью от тарахтящих холодильников. Парень снял очки и неуверенно двинулся в сторону предположительной кассы, носом улавливая запах аэрозоля от насекомых.       Первым, что он увидел за кассой, был продавец — вернее, продавщица, совсем юная девчонка с огромным ярко-розовым леденцом в пальцах и в полупрозрачном плетёном топе. Её короткие каштановые волосы были убраны за уши, загорелая кожа блестела испариной в лучах пробивающегося сквозь стеклянные витрины солнца. Чонгук остановился и поправил рубашку. Не то чтобы он собирался подкатывать к ней, но он хотел выглядеть более или менее неплохо как представитель городского населения.       Он шагнул дальше, и из-за прилавка с жвачками показался сидящий прямо на столешнице у кассы парень. Чонгук замер. Русые волосы в мягкой укладке, открывающей высокий лоб; довольно бледная по сравнению с девушкой, красноватая от солнца кожа, голубая рубашка с глубоким вырезом и ярко выраженными ключицами, короткие белые шорты, оголяющие потрясающе мягкие на один только взгляд молочные бёдра и икры с выступающими линиями мышц. Чонгук решил поправить волосы тоже. Не то чтобы он собирался подкатывать к нему, но… кто знает. Чонгук вот точно не думал даже, что в этой глуши сможет наткнуться на кого-то столь симпатичного.       Он собрался с мыслями и подошёл к кассе, сжав ручку своей сумки и прочистив горло, чтобы они обратили на него внимание. Парень, до этого с особым интересом читавший какой-то журнал, опустил его и взглянул на Чонгука — и тот не смог выдавить из себя и слова, встретившись с изучающим взглядом карих глаз. У незнакомца были аккуратные прямые брови, совсем миниатюрная линия носа и ребяческие щёки, а ещё — и Чонгук, скорее всего, не сможет забыть это в ближайшее время — губы. У Чонгука от одного вида этих губ воздух комом поперёк горла встал. Такие губы. Пухлые, розовые, почти как леденец у девушки. Они скользили в укусе по спелому персику, наливному и сочному.       — Вам чем-то помочь? — послышался где-то вдалеке его сознания высокий женский голос.       Чон затушевался, и парень перед ним непонимающе наклонил в бок голову, жуя; уголок этих самых губ чуть пополз вверх в странной ухмылке.       — Д-да, — выдохнул наконец Чонгук. — Я… у вас есть карты? — он перевёл взгляд на девчонку и облизнул свои пересохшие губы.       Вблизи она казалась ещё младше.       — Игральные?       — Нет, обычные, — улыбнулся Чон. — Местности.       — А куда вам нужно? — спросил парень, проглотив фрукт.       Чонгук неуверенно глянул на него. Его голос казался таким же приторным, мягким, как его губы и чёртов персик.       — «Твин Крикс».       — Я знаю, где это, — он спрыгнул на пол и подошёл ближе к Чонгуку; разница их роста — почти в полголовы — заставила его чуть запрокинуть голову, чтобы посмотреть ему в глаза. — Могу довести, если хотите.       — Х-хорошо, — кивнул Чонгук. — Супер.       — Супер, — кивнул ему парень. — Чао, Мими! — бросил он и поспешил к выходу из магазинчика.       Девушка махнула ему вслед, погружая конфету в рот. Чонгук как-то неуклюже улыбнулся ей и поторопился наружу.       Честно говоря, он не был самым робким на свете парнем, но этот незнакомец показался ему чертовски привлекательным и одновременно с этим каким-то… у Чонгука крутилось на языке что-то, но он не мог подобрать слово, перебирая эпитеты в голове.       Чонгук нашёл его у угла здания. Парень выбросил недоеденный персик и забрал припаркованный за углом велосипед какой-то старой модели, как будто он забрал его у своего деда: зелёный, с прикреплённой к рулю плетённой корзинкой и обмотанными белой изолентой ручками. Незнакомец обернулся, дожидаясь Чонгука, и поплёлся по засыпанной гравием дороге в противоположную от городка сторону — туда, где золотились пшеничные поля, точно так же плавящиеся в зное лета.       — Я Чимин, — представился парень, когда Чон поравнялся с ним на пустой дороге.       — Меня зовут Чонгук, — ответил он.       — Сколько тебе лет?       Чонгук, до этого крутивший головой, разглядывая природу, взглянул на парня. Тот внимательно следил за ним из-под ресниц.       — Двадцать один.       — И что ты здесь забыл?       — Я буду работать помощником вожатого, — с толикой гордости заявил Чонгук.       Они всё глубже удалялись в поля, потрескавшийся асфальт хрустел под резиновыми подошвами. Где-то вдалеке леса кричала кукушка, из высокой травы слышалась трель кузнечиков. От сжигающего солнца, палящего им в спины, хотелось спрятаться под кроны умиротворённых в безветрие деревьев, но там не было тропы.       Чимин остановился и достал из кармана шорт пачку сигарет. Чонгук вскинул брови, на всякий случай спросив:       — А тебе сколько лет?       — Не найдётся огонька?       Чон прочистил горло.       — Не курю.       — Какая жалость, — вздохнул Чимин и сунул пачку обратно, продолжая путь.       Чонгук замедлил шаг, глядя на парня со спины, на его шлёпки, звучно встречающие пятки при ходьбе, покачивающиеся бёдра под чуть закрывающей их рубашкой, худые плечи и блестящие золотящиеся волосы. Он был чертовски привлекательным. Чонгук хмыкнул и догнал его.       — Впервые был в «Мегаполисе», да? — спросил Чимин.       — «Мегаполис»? — усмехнулся Чонгук.       — Мы зовём так эту деревушку. Ирония, — он улыбнулся.       — Эм, да, ни разу не был за городом, если честно.       — И как давно ты работаешь вожатым, Чонгук?       — Я не работал вожатым ещё, — поправил его парень. — Но я работал в городских лагерях для детей-иностранцев. Водил их по музеям, знакомил с городом. Это будет первый раз в подобном месте.       — Совсем неопытный, значит? — как-то лукаво произнёс Чимин.       Чонгук моргнул, опустив взгляд на свои пыльные кеды.       Он знал, что такое флирт. Но он не знал, должен ли был поддаваться, хотя в любой другой ситуации он бы с удовольствием ответил Чимину взаимностью. Просто Чонгук обычно не был из тех, кто спит с первым встречным в поле, вот и всё.       — Здесь есть озеро, — вспомнил Чимин, прерывая тишину. — Если хочешь, могу показать. «Твин Крикс», конечно, имеет выход к побережью, но там обычно куча народу, всякие старпёры и малолетки занимают весь пляж и не дают поплавать.       Чонгук прикусил губу, размышляя. Чимин притормозил у смутно различимой в траве протоптанной дорожки, ведущей куда-то вниз через лес.       — Ну же, — улыбнулся он. — Не будь таким робким. Это всего лишь озеро.       Чонгук хмыкнул, ещё раз мельком пробежавшись взглядом по миниатюрной фигуре перед ним.       — Пошли.       Парень облизнул губы и ухмыльнулся, поворачивая велосипед и спускаясь с дороги. Чонгук поспешил за ним.       Ладно, подумал он. Почему, собственно, он должен отказываться? Лето, солнце, каникулы. Он может распоряжаться своим временем и телом так, как ему заблагорассудится, а учебный год выдался таким изнурительным: совсем недавно сданная сессия и отсутствие времени хоть на какие-нибудь самые бессмысленные отношения стали причиной накопления в нём просто гигантского количества стресса. А здесь вот, пожалуйста — перед ним просто какой-то нереально красивый парень, с этими его губами и румяной кожей, одним голодным взглядом его раздевающий — почему, чёрт возьми, он должен отказываться?       Совсем не должен. Это глупо.       Он аккуратно ступал за Чимином, чтобы не провалиться в траве в какую-нибудь яму, пока они не вышли сквозь полосу непроглядной высокой травы на лесную опушку. Под ногами хрустели рыжие хвойные иглы и ветки; солнце поблёскивало сквозь кроны высоких тонких деревьев. Крик птиц стал громче, а насекомые затихли; в тени было гораздо легче дышать, чувствовался даже слабенький ветерок, зарывающийся в пряди волос. Чонгук глянул на умиротворённую улыбку на лице парня, шагающего чуть поодаль от него. В одну секунду он показался каким-то лесным созданием в проблеске солнечного света, упавшего на него.       Чонгук подумал, было бы здорово, если бы это была не разовая акция, но не стал ничего говорить.       Вдали заискрилась озёрная гладь; Чимин шумно вдохнул влажный хвойный воздух и сказал:       — А вот и озеро. Просто посмотри, какая красота. И никого вокруг.       Чонгук кивнул. Они подошли ближе, и он сразу направился к глиняному покатому спуску в воду, по дороге бросив сумку в траву. Сбоку росли высокие камыши, звучало тихое кваканье и стрёкот; над водой кружили большие стрекозы. Чонгук обернулся: Чимин оставил велик у ствола раскинувшейся ивы и, медленно расстёгивая пуговицы своей рубашки, приблизился к нему.       — Как много у нас времени? — шепнул он; его взгляд опустился в вырез тёмно-зелёной рубашки Чонгука.       — Мне нужно быть там в шесть.       — Не так много. Плавать будешь?       — Не уверен.       Чонгук облизнул губы и приоткрыл рот, уставившись на губы парня.       — Значит, не стоит. Вода слишком холодная, здесь бьют источники.       — Хорошо.       — Пойдём, — бросил Чимин и, схватившись за чужое запястье, поволок Чонгука обратно к деревьям.       Он толкнул его, чтобы тот плюхнулся на траву, и скинул с себя рубашку на сумку Чонгука; молочная кожа его тела контрастировала оттенком с краснеющими от загара руками и шеей. Он переступил через ноги Чона и уселся на его бёдра, нетерпеливо расстёгивая верхние пуговицы его рубашки. Чонгук стянул её через голову. Чимин прикусил кончик языка, касаясь отчего-то прохладными ладонями подкаченной груди парня и спускаясь ниже, на торс с рельефным прессом, разгоняя по телу мелкую дрожь.       — О, спортсмен?       — Состоял в школьной лиге, — пробормотал Чонгук, всё ещё не сводя глаз с чужих губ.       — Прекрасно.       Чонгук, скользнув руками по выраженной талии довольно подтянутого тела, одной рукой взялся за тыльную сторону чужой влажной шеи и заставил парня наклониться, получая заветный доступ к его искушающим губам — точно таким сладким, как он себе и представлял, словно они впитали в себя вкус персика. Мокрый, нетерпеливый поцелуй, глубокий и жадный, будто Чимин действительно был таким голодным до ласк, переплетался звучанием с лёгким журчанием озера.       Чимин оторвался от него, разрывая юрким языком ниточку слюны между ними, и припал губами к мокрой коже парня, загорелой, потому что он любил играть в баскетбол без майки на площадке у дома; Чонгук тяжело дышал, ощущая, как мелкие покусывания и влажный язык спускаются ниже. Чимин с приоткрытым ртом и без капли смущения расстегнул ремень на чужих шортах, а затем и молнию. Чонгук приподнялся, и Чимин стянул с него шорты в цвет рубашки вместе с чёрными боксерами к коленям, высвобождая томящуюся в жаре эрекцию. Его волосы мелькнули перед глазами Чонгука буквально на секунду — и уже русая макушка опускалась между его ног, вбирая член в горячий мокрый плен.       Чонгук втянул воздух сквозь стиснутые зубы и откинул голову назад; его влажные тёмные пряди лезли в глаза, и он едва сумел заставить свои пальцы убрать чёлку, после чего опустил руку Чимину на плечо. Тот делал минет уверенно, шумно, безумно сексуально, временами поглядывая на Чонгука и насаживаясь практически до основания. Перед глазами Чонгука плясали звёзды, а душного воздуха было недостаточно для того, чтобы не задохнуться. Свободной рукой он хватался за мягкие травинки, пальцы ног в тряпичных кедах поджимались, и из него сыпались тяжёлые выдохи вместе со слабыми стонами, но он старался быть тихим на случай, если кому-то в такую жару тоже приспичит поплавать.       Чимин в последний раз размашисто лизнул его член и встал на колени, расстёгивая собственные шорты.       — Презервативы есть?       Чонгук с одышкой кивнул и указал на сумку. Парень встал на ноги, стянул с себя шорты вместе с бельём и передал сумку Чонгуку; тот непослушными пальцами достал упаковку из внутреннего кармана. Он взял их на случай, если в лагере среди сотрудников найдётся кто-нибудь в его вкусе, но никак не ожидал, что использует ещё до того, как приступит к службе.       Чонгук раскатал презерватив. Чимин прошёлся языком по ладони и затем — по латексу, и так измазанному смазкой. Затем он устроился на чужих бёдрах и направил член в себя, схватившись другой рукой за чужое плечо.       — Погоди, а тебя разве не надо… — опешил Чонгук.       — Ох, солнце, я так сильно тебя ждал, что и сам уже подготовился, — ухмыльнулся парень.       Чонгук неуверенно позволил ему продолжить. Чужие брови вскоре изогнулись, а ухмылка исчезла с пухлых губ — Чимин в беззвучном выдохе закатил глаза и приоткрыл рот, насаживаясь до середины. Внутри него было узко и жарко, жарче, чем в сорокоградусную жару вокруг них. Чон вцепился в его скользкие от пота бока пальцами, глядя на его покрытое каплями лицо.       Чимин с гортанным мычанием опустился до конца и в неторопливом темпе стал двигаться на Чонгуке, зачёсывая русые волосы пятернёй и постанывая. В нём было что-то грациозное, что-то совсем не похожее на поведение обычного парнишки из деревни; в его приоткрытых потемневших глазах Чонгук видел зачатки доминирования и самоуверенности, но вместе с тем — отчаяния, чего-то страшного, что позволяло Чимину так беспечно совращать первого попавшегося парня с телосложением гораздо крупнее его собственного.       Он занимался сексом с такой отдачей, будто после этого никогда больше не будет — его голос срывался от стонов, его поцелуи обещали саднящие губы, его тело пылало в руках Чонгука и извивалось в них, мерцая испариной в солнечных лучах. Он хныкал, он кусался, он требовал грубости и одновременно — ластился под мягкими поглаживаниями. В нём было столько оттенков, что у Чонгука срывало крышу от смеси ощущений и взглядов, от его поведения, от его движений.       Закончив, они торопливо оделись, и Чимин ничего больше не сказал по дороге до самых широких деревянных ворот в «Твин Крикс». Этот остаток пути Чонгук пытался снова собрать мозги в кучу и привести себя в порядок перед разговором с директором лагеря — ему, в конце концов, нужно было создать хорошее, правильное представление о себе. Чимин не клеймил его, и это было уже большим шагом на пути к успеху, но Чонгук всё равно чувствовал себя теперь не так уверенно, как до этого, словно парнишка его чем-то одурманил. Чем-то, что абсолютно точно содержалось в его коже и хитро-надменном взгляде блестящих глаз.       — Вот он, райский уголок, — подал голос Чимин, когда они дошли до конца пыльной рыжей дороги.       Вокруг — лесная чаща, сплетение ароматов хвои, зелени и лета. Сквозь прутья ограждения виднелись деревянные домишки и где-то очень вдалеке — водная лазурь, вплетающаяся волнами в чистый голубой небосклон. Чонгук подошёл ближе к воротам и обернулся, глядя на чуть ухмыляющегося парня.       — Вперёд, очаруй детишек.       — Я… — Чонгук прочистил горло, сжимая лямку своей сумки. — Я смогу ещё раз увидеться с тобой?       Он не совсем был уверен, должен ли был спрашивать об этом, но Чимин не показался ему простым любителем развлечений на один раз. По какой именно причине он так посчитал — он не знал, но ему правда хотелось в это верить, хотя это и было глупо.       — Сможешь, — ответил Чимин.       Ухмылка исчезла с его лица, и он, развернув велосипед, запрыгнул на него, и вскоре, вместе со скрипом цепи и поднимающейся под тонкими колёсами пылью, скрылся в изгибах лесной дороги.       Чонгук не мог заставить свои ватные ноги шевелиться в течение некоторого времени, всё пялясь в сторону, куда уехал светловолосый парень. В нём был какой-то странный магнетизм, и слово, которое Чонгук так старался найти для характеристики Чимина, наконец-то образовалось на кончике его языка — равнодушный. Скептический. Такой, будто ему на самом деле наплевать. Его «сможешь», и все другие фразы, брошенные в рассудок Чонгука сладким голосом, были пропитаны этим холодом, не сочетающимся с его кокетливой внешностью, но совершенно точно излучаемым его глазами.       Чонгук нахмурился. К чёрту. Не хочет — не надо. Захочет — быть может. У Чонгука вообще могло не остаться времени в скором будущем на глупые нервотрёпки с каким-то едва знакомым парнем. Так что он засунул размышления об этом в долгий ящик своих варящихся в липкой влажной жаре мозгов и всё-таки зашёл на территорию лагеря.       Закрытая лишь на какую-то дурацкую щеколду высокая калитка скрипнула, и Чонгук неуверенно пошаркал вниз по выложенной потрескавшимися плитами дорожке до информационного стенда. Вокруг не было ни души, но из рупоров на металлических столбах, расставленных по периметру, доносилась музыка. Чонгук нашёл главный корпус на схеме лагеря и, сориентировавшись, пошагал прямо туда.       Чонгук видел лагеря в фильмах и на картинках, но этот показался ему каким-то странным: помимо типичных деревянных домиков-избушек стояли коттеджи, небольшие, но больше похожие на жилые — правда, все поизносились так, будто месту уже лет сто. Тёмно-зелёные черепичные крыши были покрыты трухой старой листвы и хвоей, на проводах и в углах беседок переливались паутины. Каменные клумбы то тут, то там, цвели разными ароматными цветами, в названиях которых Чонгук не был силён; на жалких подобиях детских площадок скрипели двухместные качели с сидящими на них подростками.       В целом лагерь показался Чонгуку спящим, полупустым. Он ожидал большое количество детей, перекрикивающих друг друга, громкий смех, цветные настенные газеты, что-то броское, что-то, что ассоциируется с каникулами школьников, а не… с домом престарелых. Или лагерем-призраком.       Чонгук схватился крепче за свою сумку, озираясь.       Нет, он не был пугливым малым, но перед поездкой он начитался такого количества страшных историй, что на его месте любой стал бы параноиком, а он, вроде, ничего — держится.       — Эй, парень!       Мужской голос заставил кожу Чонгука стать гусиной. Он дрогнул и обернулся, замечая шагающего к нему парня. Чонгук сглотнул и как-то облегчённо выдохнул: он шёл по лагерю уже около семи минут, но не видел ещё ни одного взрослого. Тот парень был в голубых шортах и белой футболке с голубым жилетом поверх неё; на его шее был повязан оранжевый платок, а на кофейного цвета волосах — голубая кепка. Чонгук подумал, это и есть вожатый.       — Ты Чонгук, да? — спросил он, приблизившись; Чон кивнул. — Привет, я Намджун. Мы как раз ждём тебя.       Намджун с тёплой улыбкой приобнял Чонгука за плечи, направляя его в противоположную от поставленного Чоном пути сторону. Что ж, Чонгук оказался в ориентировании хуже, чем он себе представлял.       — Сейчас познакомишься с Большим Робби. Только не выгляди перед ним таким же перепуганным, как сейчас. Он может плохо это воспринять, — парень усмехнулся.       Чонгук не слышал ничего про так называемого «Большого Робби». Если честно, он вообще как-то не очень внимательно готовился к своей будущей работе — всё мечтал о заплыве в бескрайнем море и приятном отдыхе на природе, потому что правда очень, очень устал за последний год. Ему присылали на почту рекламный буклет лагеря, но Чонгук до него даже не добрался. Его волновали страшные истории, обучение игре на гитаре элементарных лагерных песен и подбор шортов для плаванья.       Чонгук думал об этом, пока Намджун волок его до стоящего на возвышении красно-жёлтого двухэтажного здания — очевидно, главного корпуса, — и искренне желал дать себе по голове за такое легкомыслие. Кто готовится к работе столь бездумно? Нет, Чонгук не был глупым или ленивым. Просто порой твой разум играет с тобой злую шутку и не даёт сосредоточиться, а усталость весело ему подначивает.       Они прошли мимо высеченных из дерева идолов, и Чонгук вскинул брови.       — Э…       — Все вопросы потом, — перебил его Намджун.       Чонгук захлопнул рот и снова робко кивнул.       Они поднялись на небольшое деревянное крыльцо, и половицы мученически скрипнули под их ногами. Чонгук подумал, что рано или поздно — и по его прекрасному везению именно во время его нахождения там — либо этот корпус, либо любой другой просто-напросто развалится от усилившегося ветра. Когда здесь вообще делали ремонт? Разве не опасно отправлять детей в подобное место?       Внутри корпуса оказалась только одна комната — кабинет Большого Робби, заваленный бумагами, вожатской формой, цветными плакатами и кубками, напоминающими о некогда существовавшем величии этого места. Большой Робби сидел за письменным столом в конце помещения и печатал что-то в компьютере; едва парни показались в проходе, он вскочил из-за стола и радостно их поприветствовал. Худощавый мужчина в возрасте около сорока, в лимонной рубашке с коротким рукавом и бежевых шортах по колено, чуть выше Чонгука ростом и с прямыми недлинными усами, пожал руку Чона и представился Робертом. На его шее тоже был повязан оранжевый платок.       — Присаживайся, Чонгук, — улыбался мужчина, возвращаясь на своё место.       Перед его столом не было стульев, но несколько деревянных стояли у стены. Намджун усмехнулся и взял один для себя, ставя его напротив Роберта; Чонгук, помедлив, сделал то же самое. Намджун развернул стул спинкой к столу и сел лицом к директору, но Чон так фамильярничать забоялся.       — Итак, Чонгук, — Большой Робби щёлкнул пару раз мышкой — скорее всего, подумал Чонгук, открыл его досье. — Студент третьего курса гуманитарных наук, играешь в баскетбол и любишь пешие прогулки. Имеется опыт работы с детьми.       — Всё так, сэр, — вежливо закивал парень.       — Почему «Твин Крикс»? — вдруг спросил он и взглянул на Чонгука, складывая локти на стол.       Чонгук растерянно поморгал пару раз.       — Ну, если честно… — он почесал затылок, задумываясь. — Мне порекомендовали обратиться к вам в студотряде, потому что здесь есть побережье, и ещё потому что здесь, как мне сказали, проблемы с вожатыми, то есть их не хватает. И потому была больше вероятность того, что вы меня возьмёте, как дополнительную помощь.       Чонгук неуверенно улыбнулся.       — Что ж, — произнёс Большой Робби, переварив его слова. — Отлично. В последнее время у нас и вправду не хватает рук, — мужчина обратил своё внимание на какие-то бумажки и добавил: — Ты должен был работать с младшим отрядом, верно?       — Да, мне сказали, что с детьми обучение проходит проще, — ответил Чонгук.       — Но у нас пока что нет нужды в тебе для младших, — монотонно пробормотал Большой Робби, всё ещё глядя в бумажки. Вдруг он вздрогнул, поднимая голову на Чона, и тот пропустил удар собственного сердца от неожиданности. — Будешь на подмоге у Намджуна. У нас как раз один вожатый не вышел на смену.       Чонгук открыл рот, чтобы задать вопрос, но мужчина вскочил с места и протянул руку Чонгуку для рукопожатия.       — Добро пожаловать. Всю необходимую информацию Намджун тебе даст, униформу тоже. Расписание висит на доске у выхода, в столовой и в вожатской. Удачи.       Чон, опешив, пожал влажную ладонь и, пребывая в некоем подобии прострации, поставил стул вслед за Намджуном на место и вышел на улицу. Всё это было странно. Всё это заставляло его нервничать, а он не хотел нервничать. То есть он, безусловно, не ожидал, что всё пойдёт как по маслу — в конце концов, он не в отпуск приехал (хотя он очень сильно этого хотел), но всё это как-то дурно пахло и оставляло за собой шлейф какой-то неизвестности, заставляющей волосинки на затылке вставать дыбом.       Намджун похлопал его по плечу, выводя из транса, и снова улыбнулся ему — на щеках доброжелательного и располагающего к себе лица красовались ямочки.       — Не бойся, всё нормально. Со старшими в какой-то степени даже легче. Пойдём, покажу тебе кампус.       — Старшими? — выдохнул Чонгук, следуя за парнем.       — Да. Я здесь работаю уже четвёртый год, до этого постоянно приезжал на лето. Так что опыта у меня достаточно. Поэтому я работаю со старшим отрядом — с ними интереснее.       — Сколько лет обычно взрослым? — пробормотал Чонгук и отшатнулся с тропы — на него нёсся какой-то мальчишка на велосипеде с весёлыми вскриками.       — В нашем лагере возрастные ограничения — от восьми до шестнадцати лет включительно. С восемнадцати можно стать вожатым, — Намджун подобрал с земли чью-то брошенную панамку и повесил её на перила ближайшего домика. — Раньше «Твин Крикс» был частной школой, но потом финансирование сократили, учителя увольнялись из-за невыплат зарплаты, и его переделали в обычный лагерь. Ты можешь подумать, что здесь довольно давно был ремонт, и это правда так.       — А как сейчас идут дела?       — Буду честным, — Намджун хмыкнул сам себе и посмотрел на Чонгука, остановившись у одной из беседок. — Довольно хреново. Младшим отрядам требовался ещё один вожатый раньше, но в этот заезд там справился бы и один человек, на самом деле. Родители не хотят отправлять детей в лагеря в наши дни. Тем более, старой закалки — типа «Твин Крикса», где нет плейстешена и других развлечений современной молодёжи.       Чонгук облизнул солёные от пота губы и оглядел площадку, где они стояли — теперь подобный тоскливый вид места начинал обретать смысл.       — Ну, давай я расскажу тебе главные моменты и провожу до вожатского домика. Ты, наверное, устал с дороги. Быстро нашёл нас?       Чон прочистил горло, вспомнив светловолосого парня.       — Мне подсказали путь.       — Здорово. Мне вот даже содовую иногда продавать не хотят, — Намджун усмехнулся. — Люди в «Мегаполисе» терпеть не могут приезжих.       Они вышли на тропу, ведущую к поляне чуть поодаль от центральной площади лагеря. Чонгук заметил широкий одноэтажный корпус, в многочисленных деревянных окнах которого рыжим горел свет, а тусклая табличка над главным входом гласила «столовая». Чуть дальше, внизу, по пути к побережью, стояла крытая сцена, небольшая, с рядами голубых деревянных лавочек перед нею.       — Подъём для вожатых может быть когда угодно — в шесть, в семь, в восемь утра с остальными — это зависит от распорядка дня и от программы. То есть если вечером намечается какой-то концерт, вроде конкурса талантов, то вожатые обязательно принимают участие. Но мы к тому же делаем сами все декорации, по крайней мере для вожатских номеров и самого концерта — шары надуваем, рисуем, шьём. Если не умеешь — не беда, пригодишься в чём-нибудь ещё. Стандартное время подъёма для всех детей — восемь. Через пятнадцать минут зарядка, потом — завтрак. После этого собрание. Дальше полуденные занятия: кружки рукоделия, танцевальные клубы, спортивные тренировки. Это даётся ребёнку на выбор. Сидеть в домике в это время и ничего не делать нельзя. Все мероприятия проводятся вечером, после полдника. Для них есть программа, я тебе её дам. После ужина у нас несколько вариантов: либо большой костёр, где мы собираемся всеми отрядами, поём песни под гитару, рассказываем страшные истории и играем в игры для знакомств и поднятия общего духа; либо дискотека, и она проходит в спортивном корпусе; либо — что-то из программы дополнительно. Выходить детям за пределы лагеря строго запрещено, ровно, как и ходить на берег без сопровождения вожатого. Курить и пить, разумеется, тоже нельзя — ни им, ни нам.       Чонгук кивал и старался запомнить всю получаемую информацию. Они дошли до домиков, практически ничем не отличающихся от тех, что предназначались для детей, и вошли в один из них, стоявший ближе всего к металлической ограде. Рядом была клумба с какими-то белыми цветами, деревянная форточка уже была открыта.       Внутри домика оказалась только одна комната и небольшая ванная с душевой кабинкой, белой раковиной со сколами и унитазом. Чонгук обрадовался: было довольно чисто, и туалет свой. В принципе, достаточно комфортно. В самой комнате пахло древесиной, к потолку была приклеена новая лента от мух и лениво крутился вентилятор, взбивая горячий воздух, но совсем не охлаждая его. Обе постели двухэтажной кровати не были заправленными, но на нижней уже лежала связка чистого белья. Небольшой столик у окна, зеркало на входе и крохотная тумбочка для одежды — и, в общем-то, все удобства.       — Я покажу тебе склад, там можно будет взять что-то ещё из мебели, если тебе нужно, — сказал Намджун, щёлкая выключателями для проверки.       Чонгук скинул сумку на пол и рухнул на кровать, взглядом впиваясь в рассечённый на мелкие квадраты сеткой матрас над ним. Только в ту секунду он вдруг понял, как же сильно он устал — тело стало тяжёлым, словно налилось свинцом.       — Тут скромно, но ты привыкнешь, в этом весь шарм, — Намджун встал посреди комнаты и уткнул руки в бока. — Чонгук, ещё кое-что. У тебя кто-то есть?       Чон непонимающе глянул на него и резко встал, тут же ударяясь головой о крепление кровати.       — Аккуратнее, — засмеялся Намджун. — Ты нам ещё нужен.       — А что такое? — пробубнил парень, поглаживая место удара.       — Самое важное правило — не встречаться с гостями лагеря.       — Да им же лет… — Чон глянул на посерьёзневшее лицо Намджуна и сглотнул.       — Шестнадцатилетние подростки могут выглядеть гораздо старше своих лет и вести себя так же. Но это правило едино для всех — даже для помощников вожатых. Никогда и ни при каких условиях. Ты сейчас самый младший в нашем вожатском составе и симпатичный, девчонки могут попробовать сбить тебя с толку, но ты не ведись, понял?       Чонгук кивнул, приоткрыв рот в немом удивлении.       — Отлично, думаю, мы сработаемся. Сегодня второй день смены, все познакомились друг с другом ещё вчера. Сейчас мой отряд отправился на пляж со вторым вожатым, Джином, и придут они где-то через час. По программе сегодняшний вечер — дискотека. Хочешь пойти?       — Нет, я лучше посплю, — Чонгук виновато почесал шею.       — Хорошо. Я принесу чуть позже твою форму и учебники. Познакомлю тебя с отрядом завтра после завтрака.       Намджун улыбнулся Чонгуку, махнул рукой и выскользнул из домика, на прощание крикнув уже с улицы:       — Подъём в восемь! Не опаздывай на зарядку!       Чонгук протёр лицо руками и со вздохом упал обратно на матрас. Не произошло ещё ровным счётом ничего, что могло бы показаться ему сложным, с чем он не справится. Ему нравилось работать с детьми в городе, отвечать на их вопросы, учить их чему-то новому. Однако в этом случае чему-то учить нужно было самого Чонгука, и из-за этого он чувствовал себя немного неуверенно.       Он сгрёб себя с кровати и пошёл в душ — самый отвратительный в его жизни, потому что душевая кабинка оказалась лишь сливом в полу и старой лейкой, привинченной к потолку. В конце концов, вода была везде, кроме Чонгука, вода ледяная, словно даже жара отказалась нагреть трубы для несчастного парня.       Измученный духотой, долгой дорогой, случайным сексом и огромным потоком информации, Чонгук уснул на кровати, даже не удосужившись застелить постельное бельё. В своём сне он не видел никаких снов, будто от усталости голова его отключилась на несколько часов насовсем. Он не слышал, как возвращался Намджун, как пели птицы за открытым окном, как жужжали мухи, прилипающие к ловушке, как восклицали вернувшиеся с пляжа дети. Он не слышал, как в его комнату пробрались совсем поздно вечером, когда все плясали на дискотеке в другом конце кампуса, и ели персик.