Twin Creeks

Чонгук резко открыл глаза, делая жадный глоток воздуха и цепляясь пальцами за траву под собой. Было не холодно и не жарко; деревья возвышались над ним, сеть перекрещённых веток пыталась скрыть низкое тёмное небо. Тишина — только несильное журчание воды раздавалось откуда-то со стороны. Чонгук привстал на локтях, ища взглядом Чимина, но вместо него среди шершавых стволов на поляне у озера разглядел белый силуэт.       Чонгук с трудом сглотнул и поднялся на ноги, отряхивая руки от остатков хвои, и двинулся вперёд, настороженно пытаясь разглядеть силуэт; он почти на сто процентов был уверен, кому тот принадлежит. Тревога поселилась в нём, страх паучьими лапками щекотал его изнутри. Чонгук хрустнул какой-то веткой, валявшейся на земле, и силуэт обернулся. Чон замер.       — А вот и ты.       Чонгук приоткрыл рот, но слова так и не смог выдавить; женщина, облачённая в длинное белое кружевное платье на тонких бретелях, ласково улыбнулась, делая шаг в сторону Чонгука. На прямых русых волосах красовался массивный венок из синих цветов. Изящные пальцы, удивительный лисий взгляд карих глаз, пухлые персиковые губы. Чимин был копией своей матери.       На спине Чонгука выступила холодная испарина.       — Я умер? — пробормотал он, наблюдая, как женщина приближается к нему.       Она покачала головой.       — Значит, это очередной сон?       Он огляделся: озеро выглядело умиротворённым, прячась в лёгком утреннем тумане; ничего дальше нескольких ярдов не было видно.       — Это последний, — миссис Пак встала рядом, внимательно смотря на Чонгука с высоты своего роста. — Ты справился, Чонгук. Я не сомневалась в тебе.       — Почему вы сделали это с ним? Почему отправили на озеро? — Чонгук ткнул в водоём пальцем. — Оно оказалось врагом для Чимина, но он из-за вас верил, что оно — друг.       — Оно многое даёт, но многое и забирает.       — У каждой вещи в этом мире есть цена, — вспомнил Чонгук.       Чимин говорил ему это, и даже не раз.       — Именно, мой мальчик, — миссис Пак вздохнула. — Порой тебе кажется, что оно благосклонно. Ты чувствуешь свободу. Ты чувствуешь себя так, словно…       — Весь мир тебе нипочём, — кивнул Чон. — Чимин говорил мне. Но что оно такое? Чего оно хочет?       Миссис Пак мягко улыбнулась, заглядывая Чонгуку в глаза.       — Озеро, не имеющее ни названия, ни истории. Оно хочет друга. Оно могущественно, но одиноко, и потому является только тогда, когда в нём нуждаются. Так было со мной, и так случилось с Чимином. Мы были одиноки и несчастны, точно так же, как и оно. Оно давало нам силы, а взамен просило совсем немного — быть рядом и оберегать, — она умолкла, переводя взгляд на озеро, и улыбка стёрлась с её лица. — Но, заключив сделку, чем ты дальше от него, тем слабее становишься.       — Поэтому вы…       Она кивнула.       — А голоса?       — Оно зовёт тебя, потому что страдает, — она вернула своё внимание Чонгуку. — Доверять ему — всё равно что играть в рулетку. Если ты захочешь в нём искупаться — уже не найдёшь пути к берегу. Оно заберёт тебя себе.       — Оно не должно было забрать Чимина в тот день, — догадался Чонгук.       — Верно, — взгляд миссис Пак снова потеплел.       — Но как произошла петля? Я думал, дело в озере, — Чон опять чувствовал себя так, словно запутался.       — Перед тем, как лагерь снова открылся, я была здесь. Мы заключили договор — оно ни в коем случае не должно было забрать Чимина. Взамен лагерь будет жить, и оно не будет одиноко. Однако договор был нарушен. Оно не могло заставить Чимина передумать, и у него не получилось заставить других уговорить его изменить своё решение. Все, кого Чимин касался, пытались, но ничего не выходило. Поэтому мы нуждались в тебе.       Чонгук наблюдал, как листья плавают в поблёскивающей воде. Ни вожатые, ни дети не могли предотвратить трагедию — по множеству разных причин. Возможно, именно поэтому Намджун и Тэхён со временем знали больше — это были подсказки для них, чтобы они помогли Чимину. Но они не справились.       — Почему я?       Он уже задавал этот вопрос Чимину, но ему хотелось услышать версию его матери.       — У Чимина никого нет, — с грустью произнесла она. — Мужчина, которому я доверяла, оказался чудовищем. Сотрудники лагеря бессильны, а Тэхён слишком слаб. В школе Чимин ни с кем не общался. У него не было друзей, он никогда не был влюблён. После моей смерти он с каждым годом всё больше запирался в себе. Последним, с кем Чимин так ярко и искренне улыбался, был ты.       Она помолчала пару мгновений, давая Чонгуку время. Ему снова стало ужасно обидно за Чимина, за то, как весь чёртов свет наплевательски к нему относился, оставив всё на самотёк. Он прикусил щёку изнутри, думая о том, насколько был Чимин на самом деле несчастен, что решил покончить с собой так резко, даже не раздумывая.       — В тот вечер в книжном, — тихо сказал Чонгук, вспоминая. — Перед уходом вы кое-что сказали…       — Знала ли я? — миссис Пак по-доброму усмехнулась. — Может быть.       Она подняла руку и взлохматила волосы парню, с такой нежностью, словно он был её сыном.       — Мне пора, Чонгук. Моя задача выполнена. Теперь твоя очередь заботиться о нём.       В её улыбке и глазах читалась тоска — она прощалась не только с Чонгуком, но и с Чимином через него.       — Я буду стараться изо всех сил, — прошептал Чонгук, чувствуя, как сердце гулко бьётся в самом горле. — Я не потеряю его. Больше никогда.       — Я верю тебе, — она шагнула назад; прикосновение её тёплых пальцев лёгким следом осталось на его коже. — Я совершила множество ошибок и не взяла бы приз за лучшую маму, — миссис Пак поджала губы. — Мне жаль.       — Он любит вас, — выдохнул Чонгук. — Всегда любил и будет любить.       — Спасибо, Чонгук. Спасибо тебе.

***

Заливистое пение птиц переливалось голосами где-то вдалеке сознания Чонгука. Он повернулся на спину, морщась от боли в каждом участке тела, и облизнул губы. Хотелось пить. Утренний свет, попадающий в комнату через окно, потихоньку проступал сквозь темноту уходившего сна перед его глазами. В нос ударил запах влажной древесины. Чонгук с кряхтением потянулся и мельком приоткрыл глаза, натыкаясь взглядом на доски крепления деревянной кровати.       Он моргнул, медленно соображая, где находится и как себя чувствует, и вспоминая события минувшего дня. Воспоминания серыми отрывками начали всплывать в его голове — озеро, утонувший Чимин, шторм, дождь и отчаянная борьба за спасение чужой жизни. Утро, которое встречало его в новом дне, было слишком спокойным и солнечным после всего, что ему пришлось пережить.       — Чимин…       Чонгук вскочил на постели, ударяясь затылком о кровать, и зажмурился, шипя от боли.       — Эй, тише, тише…       Чонгук дрогнул, тут же открывая глаза. Перед ним, приподнявшись со стула, стоял Тэхён. Пушились шоколадные кудри на его голове, лёгкая щетина покрывала нижнюю половину лица, грязная куртка висела на спинке деревянного стула позади него, а сам он был в такой же грязной серой майке. Выглядел он в точности как Тэхён из кошмаров.       — Т-ты… — выдохнул Чонгук. — Тэхён?       — Тебе нельзя дёргаться, — Ким взял со стола стакан с водой и протянул его Чонгуку. — Как себя чувствуешь?       — Бывало и лучше… — пробормотал Чон, осматривая его лицо, а затем — комнату.       Выглядела она неважно — труха из сгнивших листьев валялась на полу вместе с пожелтевшими влажными книгами; стёкол не было — оттого пение птиц звучало так громко.       — Где я? — он сделал жадный глоток.       — Теперь — в настоящем, — Тэхён сел обратно и чуть улыбнулся. — У тебя получилось.       Чонгук поставил стакан на край стола и протёр лицо пальцами. Мышцы ужасно болели, каждое малейшее движение давалось ему с трудом. Оглядев свои руки и ноги, парень обнаружил перевязку на левом предплечье и правом колене.       — Тебе здорово досталось, — озвучит Тэхён с сочувствием. — Но всё же, кажется, переломов нет. Везунчик.       — Где все? — Чонгук аккуратно поставил ноги на пол, кривясь от боли.       — Хосок и Джин отправились в город за помощью, Намджун осматривает лагерь…       — А Чимин? — Чонгук уставился на Тэхёна с замершим сердцем.       Тэхён улыбнулся.       — Идём.       Он помог парню встать и закинул его руку себе на плечо, чтобы дать Чонгуку опору. С первого шага Чон ощутил все последствия бега сломя голову по увитой корнями земле. Его повреждённое колено не позволяло ему сгибать ногу, а рука была серьёзно ушиблена. Он попросил Тэхёна помочь ему сделать повязку-косынку для фиксации предплечья, и только после этого они наконец вышли на улицу.       Солнце блестело меж покачивающихся от лёгкого ветерка листьев, небо сияло чистой голубизной, украшенное лёгкими перьями белоснежных облаков. Чонгук остановился у крыльца и, прикрыв глаза, вдохнул полные лёгкие лесного воздуха. Тёплый и летний, он окутал тело парня. Они двинулись вниз по аллее меж полуразрушенных домиков. Теперь, в свете дня, они не казались столь страшными, как это было во сне, и скорее вызывали сожаление и горечь утраты.       — Расскажи мне, что произошло, — попросил Чонгук. Тэхён медленно шёл рядом, пока Чонгук, похрамывая, осматривался.       — После того, как я наговорил тебе лишнего, мне было запрещено шевелиться, — начал Тэхён. — Когда же начался шторм, здесь тоже пошёл дождь. Но вдруг — взошло солнце. Я смог встать и вышел на улицу. Здесь встретил Намджуна, потом мы забрали Хосока и Сокджина.       — Кто принёс меня сюда?       — Он.       Тэхён притормозил, и Чонгук удивлённо повернул голову в сторону, куда смотрел парень, и его дыхание прервалось. Там, со стороны спуска к воде, будто по волшебству подсвеченный лёгким сиянием, шёл Чимин.       Взрослый Чимин.       Чонгук резко выдохнул, шагая вперёд, но не имея достаточно сил для того, чтобы рвануть с места. Его сердце гулко забилось в груди, мурашки носились по коже, а воздуха стало так мало, будто вместо открытой поляны он находился в маленьком вакууме.       Пак, до этого глядевший себе под ноги, поднял голову и застыл на месте, увидев Чонгука. Его глаза округлились, губы разомкнулись, казалось, будто он тоже прекратил дышать на какое-то мгновение. На ветру развевались его потемневшие волосы, черты лица приняли более мужественный вид, но общая мягкость сохранилась, делая облик парня всё ещё слишком юным. На его худых плечах Чонгук узнал собственную тёмно-синюю футболку.       — Чимин, — выдохнул наконец Чонгук. — Чимин!       Тот сжал челюсти и ринулся вперёд, за долю секунды преодолевая расстояние в три десятка ярдов и налетая на Чонгука с объятиями; он практически снёс парня с ног, впиваясь пальцами в его спину и прижимаясь к Чонгуку так, будто ждал их встречи всю свою жизнь — может быть, так оно и было. Чонгук застонал от боли, но не оттолкнул парня, обнимая его в ответ работающей рукой и утыкаясь носом в чуть влажную шею. От Чимина всё так же пахло персиками и его кожей, и ещё — озёрной водой; он был таким тёплым и таким родным, что Чонгуку вдруг захотелось расплакаться оттого, как сильно он нуждался в этих объятиях.       — Куки, — всхлипнул парень. — Боже, Куки! Ты в порядке?       Парень отпрянул, и Чонгук заметил, что он стал немного выше, но всё ещё был ниже Чонгука. Его глаза были мокрыми, ресницы слиплись, а на розоватых щеках искрились дорожки слёз. Накинутые годы шли ему к лицу.       — Ты такой красивый, — прошептал Чонгук, касаясь пальцами мягкой кожи.       Чимин поджал дрожащие губы и снова прильнул к Чону, содрогаясь от плача. Чонгук не останавливал его, потому что и сам не был лучше, позволяя слезам выскользнуть из глаз.       — Думаю, вам нужно поговорить, — подал голос Тэхён. — Парни скоро вернутся. Я пойду разыщу Намджуна.       Чонгук кивнул, нежно целуя Чимина в висок и поглаживая его спину. Он чувствовал, как его собственная футболка намокает, как Чимин крепко сжимает её в своих пальцах, будто боится, что Чонгук вдруг куда-нибудь исчезнет, и ему хотелось сказать, что это не так, что он останется с Чимином до конца и даже дальше, потому что конец они, кажется, уже пережили.       — Чимин, — шепнул Чон ему в ухо; он прикоснулся губами к шее парня, покрытой мурашками. — Я люблю тебя.       — Скажи… ещё раз.       — Я люблю тебя.       Чимин взглянул на него слезящимися глазами.       — Ещё разок.       Это звучало как мольба, поэтому, чуть улыбнувшись, Чонгук повторил снова.       — Я люблю тебя, Чимин.       Пак кротко вдохнул и подался вперёд, касаясь своими губами его губ; поцелуй был солёным из-за слёз, Чимин всё ещё дрожал, потому что не прекращал плакать, а Чонгук боялся задохнуться от переполняющих его эмоций. Он хотел бы сжать Чимина в своих руках, но едва мог стоять на месте. Поэтому он просто продолжал целовать его, медленно и трепетно, чтобы попытаться передать Чимину все свои чувства через поцелуй.       — Твои волосы, — прошептал Чонгук, зарываясь пальцами в мягкие локоны.       — И мой возраст, — Чимин улыбнулся, вытирая слёзы.       — Да, мне придётся привыкнуть к мысли о том, что я наконец-то не растлитель подростков.       Чимин засмеялся. Чонгук подумал, что соскучился по этой мелодии больше всего на свете.       — А как тебе такое? — Пак с деланной скромностью обвил его шею руками. — Я влюблён в тебя с шестнадцати, а сейчас, говорят, мне двадцать шесть.       Чонгук усмехнулся, кладя руку на его талию.       — Я польщён, — он легко чмокнул парня в кончик носа. — Думаю, это достойная плата за спасение жизни.       Чимин уткнулся своим лбом в лоб Чонгука.       — Ты спас мне жизнь, — он нежно взял лицо парня в ладони. — И жизни ребят. Ты справился.       — Думаю, я заслуживаю получить пару ответов.       Помедлив, Чимин кивнул и, взяв Чонгука за руку, повёл его в сторону столовой, больше ничего не говоря.       Мягкие волны скользили по песочному берегу, усыпанному обломками веток и гнилыми досками. Чимин не стал заставлять Чонгука лезть вниз — он помог ему усесться на лавочку беседки младшего отряда и сел рядом, опустив голову и рассматривая свои пыльные ладони. Чонгук видел, что тот испытывает вину за всё случившееся.       — Я помню, — тихо сказал Чимин. — Я помню, что произошло. Когда я приехал сюда, я знал, что это был последний раз. Последние три месяца, которые я смогу провести без отчима, наедине с собой и… с мамой. Быть в своём безопасном и спокойном месте, где у меня есть силы и никто не сможет причинить мне вреда.       — Но?       — Но… я допустил ошибку, — Чимин вздохнул, переводя взгляд в сторону.       — Если ты про Юнги и Джексона, то я думал, что это произошло из-за меня, — пробормотал Чонгук, хмурясь.       Ведь это именно он привёл Чимина на костровую площадь и именно из-за него конфликт мальчишек вышел на новый уровень. Он думал, что если бы Чимина не было там, то и Юнги не стал бы поджигать фортепиано.       — Это произошло не из-за тебя, — Чимин покачал головой. — Это произошло из-за меня. Я облил фортепиано маслом.       — Подожди… Что? — удивился Чонгук.       — Я не знаю. Я… в какой-то момент я подумал, что хочу сделать это, потому что я устал. Я хотел перестать быть зависимым от неё. Мне казалось, она не отпускает меня. Её голос постоянно был в моей голове. Но я не стал, просто не решился. Если бы я сделал это, меня бы выперли из лагеря, а этого я хотел меньше всего на свете.       — Это была не она, — нахмурился Чон. — Твоя мама тоже жаловалась на голоса, верно?       — Откуда ты знаешь? — озадаченно пробормотал Чимин; Чонгук пожал плечами. — В общем… По всей видимости, не имело значения, с тобой или без тебя — несчастный случай сработал в обоих сценариях.       — А что случилось с парнями? — опасливо спросил Чонгук.       Он таил слабую надежду на то, что Чимин всё же никого не убивал.       — Я… выгнал их, — Чимин пожал плечами. — Я не мог позволить им просто уехать домой. Поэтому я сделал так, чтобы они оказались где-нибудь подальше отсюда.       — Но ты ведь мог вернуть их обратно, — не понимал Чонгук.       — Я не мог, — с ноткой отчаяния в голосе возразил Чимин. — Я не контролировал это. Я попросил избавиться от них, но не убивать, — он умолк, кусая нижнюю губу. — Я не хотел никого убивать.       Чонгук уставился на шершавую древесину стола, переваривая его слова. Всё ещё не было уверенности в том, что мальчишки тем летом выжили — в конце концов, даже оказавшись живыми и невредимыми в лесу, они могли не выжить, будучи совсем не подготовленными. Конечно, оставался шанс на то, что они могли по чистой случайности найти людей, выбраться к дороге или городу, но он всё ещё был слишком маленьким.       — Когда я понял, что наделал, было слишком поздно. Нас собрали и сказали, что лагерь закрывается и нас всех отправят домой. А я не мог ехать домой. У меня не было дома, у меня был ад.       — Ты сбежал, — выдавил Чонгук.       — В тот вечер был сильный ливень. Я выбежал из лагеря после этого объявления, схватил свой велосипед и просто поехал в темноту. Я не мог дышать, я не ощущал ничего своим телом. Всё, чего я хотел — перестать бояться. Перестать чувствовать боль. Я так сильно устал.       — Что ты помнишь последнее?       — Я бросил велосипед в поле, дошёл до озера. Потом… что-то будто науськивало меня. Я не умею плавать, но мне вдруг так сильно захотелось просто… окунуться в него. Мне казалось, что мне станет в разы легче, если я позволю ему забрать меня, — Чимин закрыл глаза, сжимая кулаки; волоски на затылке Чонгука начали шевелиться. — Когда я вынырнул, дождя уже не было, а на берегу… там… была моя мама. Она позвала меня к себе, сказала, что теперь всё будет хорошо.       — И ты остался, — договорил Чонгук. Чимин кивнул. — Это была не твоя мама. Я видел вас там, когда полез в озеро за тобой.       Пак вопросительно наклонил голову.       — Ты просил меня сказать тебе три слова, чтобы остаться с тобой там. Это… что-то вроде… другой вселенной? Потусторонний мир, — Чонгук хмыкнул. — Но я не поверил тому Чимину.       — Почему?       — Ты не умеешь плавать, — напомнил Чонгук. — Запрещал мне плавать в озере. А тот Чимин спустился ко мне и подплыл. К тому же, он не ответил на вопрос про королеву Ри.       Чимин выгнул бровь.       — Думаю, оно впитывало наши с тобой диалоги. Оно думало, что знает достаточно, чтобы одурачить меня и заставить остаться. Но я запоминал всё, что ты говорил мне всё это время. Это спасло мне, а потом — и тебе жизнь.       Пак хмыкнул, и лёгкая улыбка расцвела на его лице.       — Кстати, — встрепенулся он. — Когда я проснулся, озера уже не было. Только поляна. Я сначала даже не сориентировался. Там и следа не осталось.       Чонгук задумчиво потёр шею — миссис Пак говорила, озеро появляется, когда чувствует чужое одиночество. Его исчезновение могло означать только одно — благодаря Чонгуку Чимин перестал ощущать себя одиноким.       Он не сдержался, наклонившись и оставив на губах парня новый лёгкий поцелуй. Чимин уложил голову на его плечо.       — Когда ты очнулся, я слышал голос. Женский, — Чонгук почесал затылок, вспоминая те минуты. — А потом я видел твою маму. Настоящую.       Пак уставился на него выпученными глазами.       — Она…       — Ты не должен был умирать в тот день, поэтому произошла эта петля. Не знаю, как это возможно, — Чонгук улыбнулся, убирая прядки со лба Чимина. — Но твоя мама всё же хотела защитить тебя. Она хотела спасти тебя, и когда я сделал это, она поблагодарила меня. Она очень любит тебя, Чимин.       Пак растерянно опустил взгляд, и Чонгук потянулся к парню и прижал его к своей груди, понимая, что тот в этом нуждается. Из-за озера и отчима Чимин во многом сомневался насчёт своей матери и со временем не понимал, как должен был к ней относиться. Он любил её, но его сердце было разбито, а голову наполняли сомнения — настолько сильно, что он был готов сжечь воспоминания о ней, лишь бы перестать разрываться на части.       И она действительно не потянула бы на звание лучшей матери, однако, если задуматься, она делала всё, что могла, всё, что считала верным — точно так же, как поступал и Чонгук. Она доверилась силам и людям и взамен получила совсем не то, на что рассчитывала; однако в её действиях и помыслах не было ничего намеренного на причинение Чимину вреда. Просто так вышло, и у неё, к сожалению, не было возможности исправить это до того, как случилась трагедия.       Теперь это уже не было столь важно. Чонгук справился со своей задачей и спас людей, а главное — нашёл Чимина.       Как и просила миссис Пак перед тем, как они с сыном вышли из книжного пятнадцать лет назад.       «Когда ты вырастешь, обязательно найди Чимина, Чонгук. Обязательно».

***

Хосок и Джин вскоре вернулись в лагерь и, увидев Чонгука, оба полезли обниматься. Они терялись в догадках, и Джин поделился, что ему несколько раз пришлось бороться с паническими атаками Хосока. В отличие от Тэхёна и Намджуна они мало что помнили кроме холода и темноты, а весть о том, что они успели состариться на десять лет, потрясла их ещё больше. Чонгук думал, единственное, что помогало им не сойти с ума по щелчку — желание скорее оказаться дома.       Прозрачный и бледный, Хосок плюхнулся в первой попавшейся беседке на лавочку; Тэхён пошёл за водой для него, Джин сел рядом, качая головой и не прекращая удивляться, а Чонгук, заметив у Хосока что-то в руке, настороженно разжал кулак пытающегося успокоиться парня. В нём он нашёл увядшую ромашку. На вопрос, откуда она взялась, Джин сказал, что они заходили в здание вокзала и обнаружили её на лавочке — он предположил, что кто-то совсем недавно был на территории «Мегаполиса».       Чонгук промолчал, покрутив цветок в пальцах. В ответ на вопрос о том, что произошло и как Чон оказался с ними, он пожал плечами.       Подоспевший к остальным Намджун похлопал Чона по плечу, хваля за проделанную работу. Чонгук видел, как тому тяжело прощаться с лагерем и каким грустным взглядом он осматривал кампус в последние разы, несмотря на то, что он столько лет провёл здесь в заточении.       — Ты расскажешь свою версию? — поинтересовался Чонгук.       Намджун помог парню спуститься и включил фонарик.       — Мы успели вывести детей и поваров из лагеря до того, как всё произошло, — хрипнул он, аккуратно ступая меж стеллажей. — Когда Чимин сбежал, мы с Хосоком и Джином собирали вещи первой необходимости, потому как шторм усиливался. Оставаться на берегу было опасно, мы надеялись переждать непогоду в «Мегаполисе». А потом… наступила темнота.       — Тэхён тоже остался в лагере?       — Он заметил отсутствие Чимина и пошёл к нему в домик.       Чонгук понимающе закивал.       Он доковылял до рабочего стола и принялся рассматривать папки, выбирая те, что хотел бы взять с собой.       — Мне жаль, Чонгук.       Парень непонимающе обернулся; Намджун встал рядом, светя на бумаги. В его лице отчётливо прослеживалось сожаление.       — Это была моя задача. Я не справился.       Он был прав, и как бы Чонгук ни пытался отпустить это, вина Намджуна и других вожатых не становилась меньше и после того, как всё закончилось. Чонгук не знал, как относился к этому Чимин — наверняка однажды они поговорят об этом, думал он. Возможно, Чимин и не винил их — в конце концов, он сам отталкивал всех вокруг, и он точно так же был виноват в произошедшем. День шторма в то лето стал итогом неправильных решений всех пострадавших.       — Не кори себя, — участливо сказал он. — В этой истории нет хороших и плохих.       Намджун опустил глаза и качнул головой, поджимая губы.       Чонгук забрал из архива личное дело матери Чимина и ещё несколько папок, которые, как ему казалось, могли бы ему пригодиться. Кроме того, он нашёл фотографии отрядов за предыдущие года, где сквозь время с каждым снимком Чимин всё больше превращался из маленького хрупкого мальчика в прекрасного юношу с холодным взглядом. Может, Чимин и не нуждался в этих фотографиях, но Чонгук всё равно хотел их сохранить.       По дороге обратно он оглядывал лагерь, безмолвно прощаясь с каждой лавочкой, каждой беседкой, каждым домиком и каждым поваленным идолом. Он с грустью зашёл в домик для рукоделия, с тоской забрёл на стрельбище, с ноющим сердцем окинул взглядом сцену. Теперь в этих местах больше никогда не будет звучать смех детей и музыка нулевых. И, пускай он не пробыл здесь достаточно долго, чтобы с болью в сердце расставаться с лагерем, но он чувствовал себя так, словно закрывает целый этап своей жизни, нечто важное оставляя позади. Вероятно, у него никогда больше не выпадет возможность вернуться сюда.       Хотел ли он возвращаться? Что он чувствовал, пройдя весь этот путь? Чонгук сказал бы, что полнейшую усталость. Он был вымотан и нуждался в медицинской помощи, а ещё в его голове всё никак не могли уложиться многие вещи. Он думал, что всё понял, но всё же догадывался, что ответы придётся искать и по возвращении домой. Многое было преодолено, но не меньшее ждало впереди и его, и Чимина.       Тэхён взял из домика пару книг, Джин решил прихватить пару сохранившихся бандан, Хосок забрал из домика Юнги медальон, который дарил брату за несколько месяцев до исчезновения. Чимин нашёл в своём домике фенечку, сплетённую Чонгуком, и когда тот присоединился вместе с Намджуном к остальным, попросил завязать её у него на запястье.       Полиция нагрянула в лагерь вместе с вертолётами новостных каналов — сенсация, потрясшая всю страну, стояла скромной кучкой у ворот в «Твин Крикс». Чимин жался к Чонгуку, все парни терялись между ощущением долгожданной свободы и страхом этой самой свободы. Мир за последнее десятилетие изменился до неузнаваемости, и им предстояла нелёгкая задача в нём адаптироваться — как-то вернуться к семьям, которые, вполне возможно, давно похоронили пропавших сыновей. А ещё люди, молва, которая наверняка не даст им жить в ближайшие месяцы, требуя объяснений и подробностей. Проблема была в том, что ни то, ни другое поведать парни просто не могли.       Камеры репортёров были направлены на них, а громкий звук крутящихся винтов вертолётов заставил напрячься даже Чонгука; подоспевший отряд медиков осмотрел парней на наличие травм и вменяемость — спросили пару вопросов об имени и личной информации каждого из парней. Допрашивать на месте их не стали, рассадив по автомобилям, пока другая часть прибывших поисковиков обследовала лагерь на всякий случай. Чонгука из-за повреждённых руки и ноги забрали врачи, но Чимин потребовал ехать с ним. Уже в фургоне медик в защитной синей форме сделал Чонгуку перевязку, пока Чимин переплетал пальцы со свободной его рукой.       Когда машины наконец тронулись, с каждой секундой всё дальше увозя парней от лагеря и таинственного озера, Чимин с тревогой в глазах смотрел в окно. Его разрывали мысли, и Чонгук это прекрасно видел и понимал.       — Тебе страшно? — спросил он тихо.       Чимин обернулся и чуть улыбнулся уголками губ.       — У меня нет дома, — напомнил он. — Сейчас, спустя столько лет… Я не знаю, готов ли возвращаться к нормальной жизни. Так что… да. Мне страшно.       — Я буду рядом, — Чонгук крепче сжал его ладонь. — Ты можешь жить у меня. Я снимаю квартиру в Чикаго.       Чимин прикусил губу, с нежностью глядя на Чонгука, так тепло, что у второго бабочки защекотали внутренности.       — Чикаго?       Чонгук кивнул.       — Никогда там не был.       — Он, конечно, далеко не «Твин Крикс», но тоже ничего, — улыбнулся Чонгук.       Пак хихикнул и придвинулся ближе; Чонгук обнял его, робко целуя в макушку и устремляя свой взгляд в окно.       — Вам, ребята, очень повезло, — услышали они с водительского кресла. — В этой глуши уже очень давно никто не живёт, но телефон оставили рабочим, — мужчина усмехнулся. — На случай, если вы вдруг найдётесь.       Чонгук хмыкнул, догадываясь, что именно благодаря этому, казалось бы, странному решению он всё это время связывался с матерью. Были ли люди в «Мегаполисе» иллюзией? Или же Чонгук каким-то образом связывался с ней сквозь время? Возможно, всё было куда сложнее, и Чонгук всё это время находился на целом переплетении временных промежутков. Вполне вероятно, теперь он никогда не узнает ответа на этот вопрос.       Чимин поёрзал в его объятиях, постепенно успокаиваясь. Они ехали по полю, мимо леса, мимо поросшей тропинки на холм и мимо поворота на озеро, около которого в траве валялось два велосипеда. Мимо безлюдного «Мегаполиса» и облезшего заброшенного вокзала, мимо железнодорожных путей и обрыва, откуда открывался вид на искрящуюся на солнце воду широкого водоёма.       Спустя десять лет и девять смертей они наконец-то ехали домой.

***

Чонгук с усталостью оставил последний штрих чёрным маркером, закрывая обложку книги и откладывая её в сторону, к стопке точно таких же книг. Он выпрямился, хрустя суставами, и потянулся на стуле, прикрывая глаза и прислушиваясь: в другом конце зала работало радио, совсем тихо нашёптывая какие-то популярные треки, а за стеклом успокаивался готовящийся ко сну город. Пахло свежими, едва напечатанными газетами и кофе из прилежащей к книжному магазину кофейни.       Лёгкое прикосновение рук заставило Чонгука вздрогнуть от неожиданности; небольшие ладони легли на его плечи, несильно массируя, и Чон благоговейно вздохнул, позволяя о себе позаботиться. Мягкие пухлые губы коснулись его ушной раковины, тёплое дыхание осело на коже, заставляя мурашки проснуться и покрыть тело парня.       — Закончил? — хриплым шёпотом уточнил Чимин.       Чонгук кивнул, откидывая голову назад, на плечо Пака.       — Ты хорошо потрудился, Куки.       Чонгук положил свои руки на чужие ладони и повернул голову вбок, чтобы чмокнуть парня в щёку.       — Здесь около сотни, — вздохнул он. — В понедельник нужно будет подписать ещё столько же. А как твои дела? У тебя должен был быть сегодня экзамен, верно?       Чимин отпрянул от него и сел на край стола, немного вороша волосы на голове Чонгука.       — Я был слишком хорош.       — Тройка?       Чимин закатил глаза.       — Вряд ли ты будешь любить меня меньше из-за оценок, верно?       Чонгук улыбнулся, укладывая ладонь на чиминово бедро.       — Может, немного меньше.       Пак схватил книгу со стола и сделал вид, что ударяет парня по голове.       — Ах, так?       — Шучу, — Чонгук захихикал, вставая из-за стола и притягивая Чимина к себе за талию, вовлекая его в неспешный поцелуй, прерываемый их глупыми смешками. — Ты готов?       Чимин закусил губу и кивнул.       — Сумки уже в багажнике.       Забрав свои пальто, они вынырнули в весенние сумерки и сели в припаркованный неподалёку джип цвета металлик, сразу выплывая на дорогу и устремляясь в сторону выезда из города.       С тех пор, как их забрали из лагеря, прошло уже два года. Чонгук успел окончить университет — не без помощи Чимина, который заставлял его покончить с этим раз и навсегда; и поступил в магистратуру на писательское дело, одновременно с этим пытаясь выложить все свои мысли и их с Чимином историю на бумагу. Магистратуру он благополучно забросил, сделав выбор в пользу обучения у отца; зато Чимин поступил в университет всего год назад, закончив школьную программу индивидуально. Теперь настала очередь Чонгука шуточно пинать Пака за трояки.       Но он не мог быть слишком строг — Чимину понадобилось очень много времени, чтобы суметь привыкнуть к своей новой жизни — к технологиям, к большим городам, да к тому же новому амплуа королевы Ри, например, — к новому ритму и своему новому возрасту. Так уж вышло, что, пускай он и был всегда гораздо старше своих лет психологически, он всё ещё не слишком тянул на двадцатишестилетнего парня — да он и не хотел мириться с этой цифрой. Чонгук же понял для себя один простой факт — ему было глубоко наплевать, сколько Чимину было лет. Он просто любил его.       История чудесного спасения хранила в себе множество тайн, которые хотел поскорее узнать весь мир — парней часто звали на различные шоу, предлагали интервью за сумасшедшие суммы денег. Но ни Чимин, ни Чонгук не были в этом заинтересованы, а семья Чонгука предоставила им юридическую поддержку на случай, если бы любопытные люди стали слишком любопытными.       Кроме того, после возвращения в Чикаго Чонгук в обязательном порядке попросил родителей о встрече. Ему нужно было многое с ними обсудить, наладить ухудшившиеся за последние полгода отношения и познакомить их с Чимином. Было непросто объяснить матери, как именно и почему Чонгук вдруг оказался в отношениях с одним из пропавших десять лет назад подростков. Однако она выказывала терпение и всячески поддерживала Чонгука, пока он пытался помочь Чимину начать жизнь сначала.       Благодаря её же помощи Чимину удалось подать в суд на своего отчима. Нелёгкое дело рассматривалось несколько месяцев, однако иск Чимина был удовлетворён, и всё, что оставила его мама, перешло в его владения. Однако ему предстояло ещё многому научиться, прежде чем начать вести дела в пусть и небольшой, но всё же компании миссис Пак. Для того он и пошёл в университет.       Несмотря на то, что история, казалось бы, закончилась, парни всё ещё продолжали бороться с последствиями пережитого. Чонгук столкнулся с нарушением сна, часто просыпаясь посреди ночи в поту от кошмаров, а Чимин время от времени обращался за помощью к психотерапевту, с которым проходил восстановление первые несколько месяцев после переезда к Чонгуку.       С тех пор они ни разу не возвращались туда — сначала потому, что было страшно, а потом — потому, что страшно вдвойне. Никто из них не знал, что может произойти, если Чимин снова вернётся в место, где был подвержен аномальным силам. Вернутся ли они к нему? Или же после того, как Чонгук разорвал временную петлю, у Чимина не осталось связывающих его с этим местом нитей? Вернётся ли озеро на своё место или же оно исчезло навсегда, потеряв источник своей энергии? Вопросов было ещё очень и очень много, но найти на них ответы они осмелились только сейчас, спустя два года. И тому была причина — Большой Робби.       Чимин и Чонгук знали, что остальные дети вернулись домой в то лето, так же, как и Юнги с Джексоном — их совершенно случайно обнаружили лесники на другом конце штата. Хосок писал в письме Чонгуку, что плакал целый день, не давая брату прохода и всё время повторяя о том, как счастлив, что Юнги жив. Намджун писал, что начал обучение на курсах психологической помощи подросткам из неблагополучных семей, а Джин ушёл в тренеры по плаванью; после курса восстановления Тэхён продолжил заниматься фотографией и даже возымел в этом успех. Они с Чимином поддерживали связь.       Единственным, о ком ничего не было известно, оставался Большой Робби — он вернулся в лагерь с поисковым отрядом в тот же день, но было уже слишком поздно; что случилось с ним после этого оставалось загадкой.       До тех пор, пока на почту Чонгука не пришло письмо с того же почтового ящика, с которого приходило приглашение на работу в лагере.       Увидев его, Чонгук не на шутку испугался и открыл только в присутствии Чимина. Тогда они вместе были удивлены признанием мужчины в том, что это именно он отослал Чонгуку письмо в первый раз. Он писал, что не мог найти себе места все десять лет и что это по его прошению телефон в «Мегаполисе» работал всё это время. Когда он в очередной раз просил Бога подать ему знак, ему приснилась миссис Пак, которая попросила найти Чонгука. И, не имея больше никаких других идей и возможностей, мужчина нашёл парня, как раз заинтересованного в подработке в летнем лагере.       Оглядываясь назад, Чонгук понимал, что каждое событие, произошедшее в его жизни, так или иначе вело его к тому, чтобы однажды он приехал в «Твин Крикс» в качестве помощника вожатого и встретил там Чимина. Каждое его решение, каждый поступок — его или окружающих его людей, — всё это было извилистой тропинкой к новой встрече с Чимином. Быть может, это и вправду было его предназначение.       Их машина притормозила у полуразвалившихся деревянных ворот, и они, обменявшись неуверенными взглядами, выпрыгнули на улицу, легко хлопнув дверями. От дороги мало что осталось, виднеющиеся с въезда домики едва стояли — казалось, одно сильное дуновение ветра, и они рассыпятся в труху. Чонгук взял Чимина за руку, и тот взглянул на него, тревожно сглатывая. Порой он говорил о том, что не знает, как оправиться и жить дальше, но Чонгук повторял ему каждый раз — если Чимин должен был выжить в тот день, значит, на то была причина.       Поэтому они договорились побороть всех призраков прошлого и найти её.       Вместе.