Blood Sweat & Tears

Утренние лучи настойчиво пробивались через толстые шторы. Казалось, что им так и не терпится преодолеть преграду, окончательно разбудив всех на своём пути. В приоткрытое настежь окно врывался свежий летний воздух, легко перекатывающийся по помещению. Было тихо, если не считать изредка поднимающийся шум машин, который немного раздражал слух. Уши пронзил громкий стук в дверь, и парень больше не мог наслаждаться приятной дремотой. Он открыл сонные глаза и перекатился на другой бок. Ему даже не нужно было угадывать, чья рука сейчас долбилась к нему в комнату, так как всем уже было известно, что так делает только Чонгук. Макнэ выработал у себя привычку вставать очень рано, но так как одному не особо весело, он начинает будить абсолютно всех вот такими внезапными стуками. — Хён! Поднимай свою задницу, — голос Чонгука раздался из коридора, заставляя сонного парня немного поморщиться. Юноша ничего не ответил. Он медленно принял сидячее положение на кровати и потёр лицо. Отросшие каштановые волосы лезли в глаза, поэтому их пришлось откинуть со лба. И вот солнечным лучам предстало сонное и помятое лицо Чон Хосока. Прошлой ночью он плохо спал, так как усердно отрабатывал хореографию в зале, стремясь быть совершенным во всех движениях. Для его мышц это было вполне привычным занятием, поэтому, когда он встал, то совсем не почувствовал боли. Надевая носки, Хосок задумался над сегодняшним днём. Вроде ничего особенного он не предвещал: ни съёмок, ни концертов. Это означало только одно — все парни могут заниматься тем, чем захотят. Намджун в такие дни обычно катается на велосипеде по парку, который был построен специально для мемберов, чтобы их не нашли фанаты, старательно упрашивая Сокджина пойти вместе с ним. Чонгук и Тэхён будут либо рубиться в новую игру, либо раздражать хёнов — иного не дано. Чимин, скорее всего, отправится по магазинам с Сехуном, а Юнги, как обычно, оккупируется в своей студии, до посинения пытаясь выдать новый музыкальный шедевр. Всё как всегда. Хосок хмыкнул и пошёл умываться. Действия его друзей всегда так легко предугадываются по одной простой причине: они слишком долго живут под одной крышей, так что стали уже почти единым организмом, осталось только мысли научиться читать. Впрочем, им и до этого недалеко шагать. Чего скрывать, парни понимают друг друга по одному лишь взгляду или жесту. Весьма крепкая и нерушимая связь у них завязалась за семь лет совместного проживания. Не имея пока никакого желания показываться в свет, Хосок повалился на диван с намерением посидеть в своём телефоне. Возможно, ответить ободряющим сообщением своей матери или развеять волнения старшей сестры. На худой конец, полистать ленту Твиттера — единственной социальной сети, в которой им разрешает сидеть агентство. Такой контроль, как за маленькими детьми, очень напрягал, но спорить было бесполезно. Арми, Арми, и ещё раз Арми. Их фанатов всегда много в ленте, будь это какая-нибудь очередная теория насчёт Вигуков, основанная на невинном касании плечами, или фанатские рисунки, которые, к слову, ему очень нравились. Потому что талантливых Арми действительно много и смотреть на их старания было приятно. Хоть никто из них не мог быть защищённым от рисунков, в которых кто-то из них целуется или обнимается друг с другом, они всё равно встречались, и довольно часто. Вигуки. Вигуки. Намджины. Опять Вигуки. Юнсоки. А... Юнсоки. Это вроде он и... Юнги? Почему-то от осознания того, что некоторые люди их шипперят и видят их как пару, становится невыносимо жарко. Хочется отвернуться от экрана, швырнуть его куда подальше, а ещё засунуть свои чувства, неустанно рвущиеся наружу, так глубоко, чтобы он сам забыл об их существовании. Хосок, конечно, часто натыкался на подобные посты, но он никогда не видел арт, где он и Юнги целовались. Они так близко друг к другу. Картинка настолько живая, что кажется реальностью. Будто это никакой не рисунок, а самая обычная фотография, снятая очень качественно и добровольно артистами. Хосок смотрит на этот пост, приближает то место, где они соприкоснулись губами, и перед глазами проплывают смущающие, но такие болезненные воспоминания: их мимолётные касания, объятия и шептания на церемониях, которые он сам себе трактует по-другому, не то что фанаты. Насколько иногда ему больно наблюдать со стороны за тем, как Юнги дарит свою улыбку другим мемберам. В такие моменты становится невыносимо ревностно, потому что улыбка Мина предназначена только для него одного и никого больше. Хосок в такие моменты всегда с большими усилиями натягивает свою самую радостную улыбку и делает вид, что ничего не чувствует. Возможно, он эгоист, но что поделать, если по-другому совсем не получается. Он вспоминает, как пришёл в агентство во времена трейни, как увидел прекрасного низкого парня, открыто и чисто смотрящего ему прямо в душу. Именно Юнги самый первый протянул руку в дружеском жесте, заставил почувствовать себя в правильном месте и убедиться, что он сделал правильный шаг, вступив к ним в команду. Так уж получилось, что Хосок и Юнги быстро приняли друг друга. Они стали близкими друзьями, несмотря на разношёрстность характеров. Оба всегда стараются держаться вместе, даже если обстоятельства не позволяют. Но не бывает радуги без дождя, поэтому после ярких и тёплых для него воспоминаний стали появляться иные, неправильные и непристойные мысли. Такие, что о них даже на секунду задумываться не хочется. Он встал с дивана и засобирался на выход из своей комнаты. Ему сейчас меньше всего хотелось столкнуться с Юнги в коридоре, потому что тот обязательно спросит его о чём-нибудь, а скрывать дрожащий от волнения голос и бегающие глаза совсем не хотелось. Перед глазами всё ещё проносились моменты, являющиеся для Хосока, наверное, самыми худшими из всей жизни. Как ему стало внезапно неловко сидеть с ним чуть ближе, чем обычно, как он начал неконтролируемо бормотать всякие бессмысленные вещи в его присутствии вслух, при этом сильно краснея. Как его пульс бешено учащается, когда он видит своего друга ободряюще улыбающимся ему в углу тренировочного зала после допущенной им самим ошибки в хореографии. Самым страшным для него было воспоминание, когда он резко понял, что любит своего лучшего друга, а тогда уже было невыносимо больно переносить все его знаки внимания к своей персоне. Просто он чувствовал, что в один прекрасный день не выдержит и чувства его вырвутся наружу мощным потоком, словно из гидранта. Если такое случится, ему ничего не останется сделать, как молча застрелиться. Он честно пытался отогнать эти неправильные мысли, к нему даже приходили мысли наложить на себя руки. Принять свою ориентацию для него было всё равно что перечеркнуть всю свою жизнь навсегда. Он просто не мог так поступить ни с собой, ни с окружающими. Это неправильно. Это непристойные чувства, и никому они не нужны, кроме него одного. Он просто парень, который вот уже семь лет любит своего друга. Какой бы эта новость ни была ужасной, он умудрялся жить с ней и шагать дальше. Вот только ноги поднимать становилось всё больнее и труднее с каждым днём, потому что чувства никак не остывали и тем более не пропадали: они наоборот усиливались, разжигая огромную язву на месте сердца. Чон почти не помнил себя, когда зашёл на кухню, собираясь, как обычно, позавтракать в кругу друзей. Все до одного уже собрались за длинным столом, явно дожидаясь лишь его одного. Место Хосока пустовало, как назло, по левую сторону от Юнги, который даже не поднял голову, когда он вошёл. Тот уткнулся в свой телефон, будто полностью изолировавшись от внешнего мира. Впрочем, это было в его характере. Игнорируя мутную плёнку на глазах, Хосок подошёл к раковине и молча налил себе стакан воды. Не желая ни с кем сталкиваться глазами, он преодолел расстояние до подоконника, устремив взгляд в глубь города. Его напряжённость не укрылась ни от кого, и казалось, её можно потрогать руками, настолько она была осязаемой, поэтому все, кроме Мина, внимательно следили за его движениями, неуклюже прикрываясь бытовыми действиями. Например, Тэхён (самый палевный из их семёрки) сосредоточенно буравил его спину, так или иначе пронося ложку с супом мимо рта. Хосок, не удостоив никого и взглядом, продолжал стоять спиной ко всем присутствующим, старательно пытаясь зацепить своё внимание хоть на чём-нибудь отвлечённом. Вот только в голове были лишь пепельная макушка и лисьи глаза. Его рот болезненно скривился, а губы задрожали, предвещая неизбежный поток горьких слёз. Пальцы левой руки крепко вцепились в край подоконника, отчего стало даже немного больно. В уголках глаз неприятно скапливалась влага, а в носу раздражающе защекотало. — Хён, ты чего задумался? — за сгорбленной спиной раздаются голос Чимина и звон ложек. — Идём к столу, и так тебя все ждали. Хосок не отвечает. Он чувствует, что сейчас вот-вот по его щекам польются слёзы, поэтому он с надеждой остановить их всё же жмурит глаза и сильно моргает, шевеля желваками. Слёзы горячие, жгучие никак не останавливаются, а только наоборот усиливаются, когда он слышит покашливание Юнги за спиной и его мурлыкающий голос: — Он водой завтракает, вы разве не видите? Взгляд Хосока падает на наполненный стакан, и он дрожащими руками пытается глотнуть немного воды, чтобы хоть как-нибудь промочить засохший язык. Он не обращает внимания на дрожащие ноги и подкашивающиеся коленки. Ему плевать. С ним всё просто отлично. Всё в грёбаном порядке, как и всегда. Просто нужно некоторое время, чтобы тихо и незаметно утереть слёзы. Его руки слабо поднимаются на уровень головы, и вдруг в глазах резко мутнеет, будто его зрение внезапно поползло до минус ста. Он не заметил, как из его рук выпал стакан с водой, вдребезги разбиваясь о пол и разбрызгивая воду в небольшом радиусе. Хосок непонимающе посмотрел на свои ноги, пытаясь найти источник звука разбившегося стекла. В глазах всё мутнее и мутнее, поэтому он запоздало чувствует, как его ноги отрываются от пола, а спину неизбежно тянет вниз. Мемберы с криком и ужасом кинулись к уже накренившемуся парню, который из последних сил пытался ухватиться хоть за что-то устойчивое. Всё произошло так быстро, что никто даже не успел подставить спасительные руки, избавляя от падения. Последняя мысль его, которая неприятно мелькала в голове, была:

Я неправильный