Что с тобой случилось?

      Как же нестерпимо тоска давит на грудь. Давление настолько сильное, что кажется, будто кости вот-вот не выдержат, рёбра треснут, изрежут, обольют кровью нутро. И ведь нельзя убежать, не скрыться. Он ищет спасения в темноте, закрывая глаза, с силой жмурясь, надеясь, что она поглотит целиком, растворит в своей бездонной глубине. Но тоска лишь усиливается, проникает сквозь сомкнутые веки, обжигает своей ледяной хваткой... — Макс, пошли обедать, только тебя ждём, — вдруг в полной тишине раздался чей-то голос. Разбирать, кому бы он мог принадлежать, ровно как и поднять взгляд на гостя не хотелось вовсе. — Я не голоден, — проговорил Фолл, лениво качнув головой.       К счастью, диалог не продолжился, лишь гомон голосов, глухо доносящихся с первого этажа дома, раздражал. Израненная тоской душа искала покой, хотелось уйти как можно дальше, остаться один на один со своей болью. Прислонившись к холодной стене, Макс почувствовал, как его внутренний мир рушится. Он опустил взгляд на свои руки, в постоянном напряжении сжатые в кулаки, и раскрыл ладонь. Драгоценный камень на тонком золотом кольце тут же поймал лучик солнца, своим блеском резанул по глазам и сердцу. Мия...       Всё это время он ничего не узнал о ней, не интересовался, как сложилась жизнь девушки после их разрыва. Почему? Наверное, боялся услышать, что она счастлива без него, пока сам Фолл так и не собрал себя по кусочкам. Прошло уже два года, но в его памяти она оставалась самым ярким воспоминанием — её потрясающий смех, дурманящий запах кожи, самые ласковые руки, её нерушимый дух и стойкость. Для него Мия действительно была героем без маски, самой невероятной девушкой в этом мире, по-настоящему особенной. И теперь, когда он сидел в одиночестве, вымотанный и разбитый, её отсутствие чувствовалось острее, чем когда-либо.       Фолл давно остыл, и та ссора казалась сейчас такой пустой, идиотской, она не стоила их счастья. Но глупая ревность, оскорблённая гордость, упрямство почему-то оказались сильнее. Она быстро собрала вещи, оставила на кухонном столе своё обручальное кольцо и ушла из его жизни. Легко, будто давно была к этому готова, Мия поставила точку. Это никак не укладывалось в голове: разве можно так просто отказаться от любимого человека? Макс бы не смог, не бросил бы её. Мог хлопнуть дверью, мог уйти, чтобы переждать бурю, привести мысли в порядок, мог что-то ляпнуть сгоряча, но бросить — никогда. Волк не оставит свою пару добровольно, не предаст. Только она ведь не волчица. Рождённая луной — человек, получивший силу вампира, а у людей бывает так, что чувства, даже поначалу кажущиеся вечными, теряют яркость, гаснут и исчезают насовсем.       Макс ждал, надеялся, что она вернётся. Возможно, ей тоже понадобилось время на осмысление. Так тянулись дни, недели, а после и месяцы. И вскоре стало ясно, что ждёт он напрасно, Мия ушла насовсем. Мог ли он что-то с этим сделать, как-то остановить её? Наверное, да. Но паршивые мысли, что любимая девушка просто охладела к нему, не позволили сделать шаг вперёд. Уж лучше так, чем он услышит это от неё напрямую... — Макс, ты тут? — кто-то скромно постучался и сунул любопытный нос в его комнату. — Мама зовёт ужинать. — Я не голоден, — даже не задумавшись, Макс повторил фразу, точно так же кивнув. Лишь удивился про себя, как быстро свечерело...       Вот и подходит к концу очередной пустой день. А сколько ещё таких будет? Даже думать об этом было тошно. Он и так уже пустил свою жизнь в свободное русло, абсолютно утратил способность обходить ненужные повороты. Как в тот день, когда спустя полгода к нему пришёл Эмиль Обье. Он поведал ему о своей болезни, что совсем скоро может оставить стаю без вожака, и просил об услуге. Макс должен взять в жёны его дочь, Саманту, чтобы после смерти отца та смогла возглавить стаю под покровительством мужа, сильного волка. Поднять свой статус, заслужить доверие и уважение, а после уж как пойдёт. Вдруг, эти двое всё же сойдутся, заживут душа в душу, заведут волчат...       План — откровенное дерьмо, и будь Макс в другом состоянии, точно бы не согласился на подобное. Но тогда была апатия, да и смотря в болезненное лицо старого оборотня, отказать в последней просьбе не смог. Они составили брачный контракт и после довольно спешно сыграли свадьбу. Наверное, думали, что Фолл может передумать, стоит только дать возможность. Но как только звуки торжественной церемонии затихли, а друзья и родные разошлись, Макс остался один на один с оглушающим чувством утраты. Он не мог выкинуть из головы то, что на этом шаге заплатил слишком высокую цену — свою свободу, свою истинную любовь. Каждое утро начиналось с пронзительной боли о том, на что он обрёк себя. Связать свою жизнь с той, из-за которой, пусть и косвенно, произошла самая большая трагедия его жизни? Какой же он идиот.       Отношения с Самантой были... сложными. Каждая её попытка сблизиться вызывала у Макса лишь внутренний конфликт и отвращение. А когда Фолл прямо сказал о своём взгляде на этот брак — что это только контракт, не имеющий никакой подоплёки, волчица и вовсе стала агрессивной, требуя непонятно чего и выставляя себя жертвой. Так они прожили почти год, пока не стало ясно, что продолжать этот спектакль не имеет никакого смысла. Подписывая документы на развод, Фолл почувствовал почти физически, как его спустили с поводка, так отвратительно сковывающего горло. Даже истерика и провокации Саманты не омрачили момента.       И в этот самый вечер, когда колебания затихли, а бумажки с чёткими подписями лежали на столе у окна, Макс не знал, что делать с этой новообретённой свободой. Каждый новый день был по-своему жуток, потому что он не знал, как именно справиться с тишиной, которая залила его жизнь после выхода из полудремы, оставив за собой лишь глухие стены, замкнутые в пространстве. — Ма-акс?.. Так и будешь меня игнорировать? — резкий звук щёлкающих друг о друга пальцев вывел Фолла из транса воспоминаний. Крепко проморгавшись, он увидел перед собой Хелен, с волнением всматривающуюся в его лицо. — Ты хоть слышишь меня? — Да, я просто немного устал, — наконец произнес он. — Макс, ты не устал. Ты прячешься. Вот только от нас или от самого себя? — её слова накрыли его, вдруг разозлив. — Не начинай, — предостерёг Фолл, чувствуя, что эта необоснованная злость готова была вырваться наружу. — Я не собираюсь начинать, просто хочу поговорить. Мы переживаем за тебя, — настойчиво отвечала невестка, и в её голосе слышалась настоящая забота, которая ещё больше раздражала. — Просто уйди, Хелен! Я в порядке, оставьте меня в покое! — сорвался он, повысив голос, оскалившись, почти прорычал и сразу же почувствовал укол совести. Почему он злится? Это ведь не её вина… — Как знаешь... — смиренно вздохнула женщина. В последнее время они все привыкли к дрянному настроению и вспыльчивости Макса, но видеть, как от прежнего весельчака и неугомонного оптимиста осталась лишь оболочка, было всё тяжелее. — Но, Макс, не забывай, что ты не один. Мы семья и всегда готовы помочь и поддержать тебя. — Учту. — сухо, сквозь зубы. Кажется, что в советах извне он сейчас нуждался меньше всего. А большего волчица дать не могла, как бы сильно не горела желанием помочь.       Когда дверь за Хелен закрылась, в комнате вновь воцарилась тишина. Макс снова прислонился к стене, желая, чтобы эта тяжесть исчезла. Он закрыл глаза и попытался сосредоточиться на своём дыхании, полагая, что это поможет. Каждый вдох напоминал о том, что он все ещё здесь, что он жив и у него есть место в этом мире, хотя сейчас это место казалось невыносимым. Но одно было понятно уже давно — так жить невозможно, ему нужно разобраться с прошлым и отпустить его, как бы ни было сложно.

***

      Ночную тишину нарушил противный металлический скрип — кто-то карабкался по пожарной лестнице многоквартирного дома... — Чёрт... — следом послышался тихий и недовольный женский голос.       Не то конструкция была порядком заржавевшей, не то нарушительница покоя не рассчитала с силой и потянулась на перекладине так, что попросту оторвалась от основания и осталась у неё в руке. В любом случае, ситуация неприятная. Покрутив головой из стороны в сторону, девушка не увидела поблизости свидетелей её действий и быстро отшвырнула кусок металла в неизвестном направлении. Дальше пришлось двигаться чуть быстрее и более осторожно. Не хватало ещё, чтобы её кто-то застал в таком виде, выглянув из окна на подозрительный шум.       Последние два этажа и её встретила приветливо распахнутая балконная дверь. В квартире было привычно тихо, только паркетные половицы в гостиной тихонько поскрипывали от шагов, будто мурлычущий кот, соскучившийся по хозяйке. — Наконец-то, — синхронно со словами щёлкнул выключатель, и по комнате разлился приглушённый свет.       Усталость навалилась, адреналин больше не кипятил кровь, поторапливая. Тряхнув плечами, девушка сбросила с них рюкзак. Тот грузно свалился на пол, набитый до такой степени, что от падения молния не выдержала и разъехалась в стороны, являя содержимое. Помятые, местами немного заляпанные чем-то подозрительно тёмным, из рюкзака чуть не вываливались наличные, скреплённые резинками в толстые пачки. После рядом упала чёрная футболка, порванная в нескольких местах и больше непригодная для носки, таких же цвета штаны, нижнее бельё — вся одежда скоро отправится в мусорку, пропитанная жестокостью этой ночи.       Абсолютно нагая девушка провела рукой по плоскому животу, очерчивая контуры розового, продолговатого следа на коже, который совсем недавно был довольно скверной раной. Похожий был и под левой грудью, ещё два на плече, бедре, и отчего-то сильно зудела поясница. Она поморщилась, колупнув ногтем чью-то засохшую кровь на руке — нужно срочно отмыться.       Когда-то подобное пугало, доводило до истерики, а теперь реальность, где её могут безжалостно огреть чем-то потяжелее, проткнуть насквозь ржавой железякой или просто отпинать ботинками под дых, стала привычной и не вызывала ничего, кроме усталости. Вся жалость к себе осталась в начале пройденного пути, она уже стала той, кого в ней увидела судьба — Рождённой Луной, стражем сумерек. Мия выполнила своё предназначение и дальше хотела спокойствия, чего-то вроде хэппи-энда за все испытания. А получила то, что получила...       Выйдя из душа, она вернулась к брошенному рюкзаку, выгребла из него все деньги и достала со дна бутылку безумно дорогого и очень старого виски. Пробковая крышка с лёгкостью поддалась её рукам и с приятным звуком выскочила из горлышка. — С победой тебя, дорогая, — стукнув дном бутылки о зеркало, она глубоко вздохнула. — Ты заслужила!       И, резко выдохнув, сделала несколько крупных глотков. Алкоголь обжёг горло, а его пары забили нос, раздражая, перенимая всё внимание организма на себя и осложняя все последующие попытки набрать воздуха в лёгкие. Мия начала махать ладонью перед лицом, слабо остужая вспыхнувшую кожу, заморгала часто, отгоняя выступившие капельки слёз, и кое-как сдержала желание заорать во всё горло.       Несколько секунд ушло на то, чтобы повышенная крепость напитка ослабила тиски и преобразовалась в приятное тепло. Эти короткие мгновения, в общем-то, и есть всё забытье, что могла принести выпивка. После мысли вновь начинали свой коронный пляс по осквернённым могилам воспоминаний. Разве что делали это чуть медленнее, ленивее. И так каждый чёртов вечер каждого чёртового дня.       Почему всё стало так плохо? Она ведь всегда справлялась, какую бы трудность ни преодолевала — выдерживала натиск. Может, так сказывается одиночество? Раньше ведь рядом были близкие люди, вселяющие веру в себя, готовые помочь в трудную минуту, приносящие в жизнь яркие краски и улыбки. Тогда будущее виделось ей совсем иным, и был рядом тот, кто вёл в то самое завтра из фантазий, нежно держа за руку... — Надо оно тебе? — прервав мысль, спросила она у своего отражения. — Забудь уже, наконец, и не смотри на меня так.       Резко развернувшись от ставшего враждебным зеркала, Мия отошла и устало свалилась прямо на промятый диванчик. Тут и там на обивке виднелись маленькие круглые пропалены. Курить прямо в квартире — очень плохая привычка, но кто ей хоть слово поперёк скажет? — Никто мне не нужен, — новый глоток прямо из горла. Действительно хороший алкоголь давал по голове куда быстрее и сильнее того, что можно купить в ближайшем маркете. — Сама справлюсь. Мне больше не будет больно. Не будет, не будет...       Но сколько бы раз она ни повторяла это — внушить самой себе невозможно. Боль скреблась в сердце и не отпускала, а становилась только сильнее, будто назло. Взгляд привычно отыскал красный бант, повязанный на потрёпанной от времени подарочной коробочке... Мия столкнулась с противником, которого оказалась не в силах одолеть, и униженно опустила перед ним голову.