Одержимый победой

Тогами хмуро посмотрел на Наэги, когда мальчик сидел напротив него в библиотеке, перелистывая книгу слишком быстро, чтобы читать ее. Почему мальчик настаивает на том, чтобы проводить с ним время? Разве оскорбление, нагроможденное на оскорбление, не должно его сдерживать? Ничто в поведении Наэги не имело смысла. На первый взгляд мальчик казался таким обычным, но на испытаниях он даже сам загнал Тогами в угол. Встреча с мальчиком была странно волнующей, настоящим противником, которого он никак не ожидал найти. Его кровь стучала даже от воспоминаний, адреналин снова хлынул в него при воспоминании о брошенном вызове. И теперь Наэги, по-видимому, мог просто сидеть напротив него, как будто это совсем не повлияло на него. Тогами с резкой, внезапной ясностью осознал, что он хочет, чтобы Наэги был затронут. Точно так же, как Наэги избил его во время суда, он хотел обратить это поражение на себя, оставить Наэги побежденным и поглощенным мыслями о нем. Он резко встал, бросив книгу на стол. “Следовать за мной.” Наэги выглядел озадаченным, но не стал возражать и последовал за Тогами в архив. Это было бы самое лучшее место. Дверь, возможно, и не запиралась, но остальные ученики едва вошли в библиотеку, не говоря уже о том, чтобы вернуться в пыльную комнату. Это было бы лучше, чем пытаться проделать обратный путь до общежитий, что заняло бы достаточно много времени, и Наэги почти наверняка попытался бы заболтать его ненужными вопросами о планах Тогами. Нет, гораздо лучше застать его врасплох. Как только за ними закрылась дверь, Тогами развернулся, прижал Наэги к ней и сжал их рты вместе. Это был идеальный план. Успешный наследник Тогами должен преуспевать во всех областях, и он гарантировал, что это не будет исключением. Он был уверен, что Наэги никогда не испытал бы такого поцелуя, такого сознательного натиска наслаждения, чтобы притупить сознание и победить сопротивление. И конечно же, первоначальный шок Наэги растаял в согласии. Он рванулся вперед, обхватив руками Тогами и приоткрыв рот, чтобы признать свое поражение. Это было так легко, что Тогами почти разочаровался. Не то чтобы он действительно ожидал, что Наэги будет сражаться с ним, но это не было большой победой, если он вообще не должен был ее заслужить. Он-то думал, что Наэги придется еще долго уговаривать. Вместо этого Наэги жадно ответил на поцелуй – не с таким изяществом, как у Тогами, а открыто и без всяких оговорок. Это была не реакция побежденного противника – это был ответ претендента. Ну что ж, ему просто придется показать Наэги, что именно значит бросить вызов Бьякуи Тогами. Он уперся бедрами вперед, терся всем телом о Наэги. Это прекрасное трение вызвало у Наэги глубокий стон, которым Тогами с удовлетворением проглотил, чувствуя, как зашкаливают подростковые гормоны другого мальчика. Он намеревался оставить все как есть – сказать что-нибудь достаточно язвительное и уйти, выглядя нетронутым. В своих фантазиях Наэги беспомощно смотрел ему вслед, жесткий и нуждающийся, неспособный думать ни о чем другом. Но, как ни странно, Тогами обнаружил, что он не остался равнодушным. Мысль о том, чтобы вырваться изо рта Наэги, казалась такой же невозможной, как и уход без воздуха. Везде, где их тела соприкасались, огонь выстреливал прямо в кровь Тогами. Почти против его воли, его бедра снова подались вперед, и снова , раскаленное добела электричество опалило его одежду. Он просчитался. Он думал, что у него не будет никаких проблем с уходом. Или, может быть, он просто не мог признаться, как сильно ему хотелось почувствовать, как Наэги извивается рядом с ним. По крайней мере, Наэги тоже этого хотел – в этом было утешение. Руки мальчика цеплялись за Тогами, как за спасательный круг, дыхание было тяжелым, а глаза остекленевшими от желания. Это был умоляющий взгляд, наглядное свидетельство того, что все внимание Наэги сосредоточено на нем. Ну, его первоначальный план, возможно, и не обсуждался, но были и другие способы привести Наэги к поражению – способы, которые одолеют его даже более основательно, чем он первоначально намеревался. С этой мыслью Тогами опустил руки, расстегнул молнию на штанах Наэги и спустил их до лодыжек, сопровождая это действие еще более мучительным поцелуем. Это должно было лишить Наэги способности думать о чем – то другом, но Тогами слишком поздно понял, что руки Наэги тоже были заняты. Его собственные брюки и нижнее белье соскользнули на землю, обнажая его возбуждение в воздухе. Одна из рук Наэги обвилась вокруг голой задницы Тогами, и он почувствовал, что становится еще тверже, чем раньше. Это было неправильно. Он намеревался уничтожить этого простолюдина, лишить его способности мыслить рационально с интенсивностью физических ощущений. Наэги не должен даже думать о том, чтобы попытаться повлиять на Тогами в свою очередь. Тогда ему просто нужно было что-то предпринять. Тогами прервал поцелуй и упал на колени, ухмыльнувшись при виде изумленного вздоха Наэги. Это погубит его, Тогами был уверена в этом. Тогами всегда ценил силу, присущую умению сделать эффективный минет. Когда все делается правильно,это позволяет ему полностью контролировать получателя. Несколько отборных взмахов языка и манипуляций губами, и он стал хозяином другого мужчины. Он всегда испытывал злорадное удовлетворение, видя, как в остальном невозмутимый партнер разваливается у него на глазах, обнажая слабость и уязвимость в ложном убеждении, что действия Тогами сделали то же самое. И действительно, Наэги обессиленно привалился спиной к двери, тяжело дыша, когда губы тогами коснулись его губ. Так и должно было быть – Наэги покраснел, отчаялся и полностью сосредоточился на нем. Боже, как же хорошо было поставить этого сопляка на место. Вообще-то, это было очень приятно. Слишком хорошо. Стоны удовольствия Наэги пронеслись прямо по члену Тогами, заставляя его дрожать от собственного желания. Если бы это продолжалось… Тогами резко отшатнулся, его лицо залилось краской. Да что с ним такое? Он почти довел себя до оргазма, просто отсосав Наэги, прежде чем тот успел кончить. Подростковое излишнее рвение это одно, но такое отсутствие самоконтроля было нелепо. Может быть, это была не очень хорошая идея. Может быть, ему стоит уйти, просто уйти, пока все не стало еще хуже. А потом Наэги тоже опустился на колени, лицом к лицу с Тогами, и положил руку ему на плечо. Контакт шипел, каждый нерв был слишком чувствителен, и это притягивало их ближе, как магниты. Именно Наэги подошел к нему вплотную и наклонился, чтобы снова поцеловать. Ну, по крайней мере, это означало, что он не мог остаться в стороне, это должно было быть победой – так что Тогами позволил ему, даже покорно отклонившись назад, когда Наэги полез вперед для лучшего доступа. Они повалились обратно на пол, Наэги оседлал его и прижал к земле. Тогами непременно захотел бы узнать, что же Наэги задумал, но губы другого мальчика были слишком возбуждающими, чтобы этот вопрос остался у него в голове. Этот поцелуй стал более небрежным, чем их первый, рот Тогами все еще болел и покалывал от того, что он обнимал Наэги, но все же он был еще более горячим. Наэги провел губами вверх по подбородку Тогами в линии чистого огня, заставляя его задыхаться. Он попытался проглотить эти звуки, когда Наэги проделывал удивительные вещи с чувствительной кожей под его ухом, но как он должен был молчать с такой провокацией? Но Наэги, казалось, все понял. Не прекращая своих безумных поцелуев, он прижал руку ко рту Тогами, пальцы скользнули между полуоткрытыми губами. Рот Тогами автоматически сомкнулся вокруг них, оставив их скользкими и влажными, когда он заглушил свои стоны. Он не мог понять этого – он никогда раньше не был громким в постели, но теперь, когда на него навалился Наеги, он проигрывал битву за молчание. Через несколько мгновений Наэги отдернул руку и снова приблизил свои губы к губам Тогами, а другой покраснел от этого поцелуя, хотя он был не таким горячим, как предыдущие. Этот был на удивление твердым, как будто другой мальчик пытался заглушить дальнейшие звуки. С чего бы это ему? Тогами снова почувствовал руку Наэги на своей заднице, на этот раз стремящуюся нырнуть внутрь – и ободряющий звук, который он издал во рту Наэги, заставил его съежиться. О чем он только думал? Это он никогда не делал этого, не с этой стороны вещей. Он всегда думал, что ему это неинтересно, что он не хочет этого, и он должен сказать об этом Наэги. Палец Наэги нащупал его простату, и все остальные мысли улетучились из головы Тогами. Глубокий, грубый стон наполнил его уши, и он лишь смутно сознавал, что делает это сам. Он не заботился о том, как звучит его голос, не тогда, когда это было так хорошо – он и не знал, что может быть так хорошо. А потом Наэги добавил еще один палец. Теперь из него вырывались слова, его губы двигались рядом с губами Наэги, чтобы произнести то, что он никогда и никому не собирался говорить. “Пожалуйста, пожалуйста, не останавливайся! ” Голос был похож на его собственный, но эти дрожащие, прерывистые слова должны были принадлежать кому-то другому. Но Наэги, похоже, этого не понимал. Он бросил последний живительный поцелуй в губы Тогами, затем вытащил пальцы и скользнул членом внутрь, все еще скользким после предыдущего минета. Какой-то далекой частью сознания Тогами осознал, что его трахают его же собственной слюной, но когда Наэги начал двигаться, он не смог собраться с силами, чтобы позаботиться об этом. Это было слишком хорошо, слишком правильно, и он был слишком далеко от того момента, когда он мог остановиться. Из него вывалилась мешанина наполовину искаженных слов и звуков, от этих ощущений его мозг превратился в нечленораздельную кашу. Рука Наэги скользнула между ними, отыскивая путь к эрекции Тогами и поглаживая ее, пока он делал выпад. Мир вокруг Тогами закружился и сузился, оставив ему только пульсирующую боль между ног, твердую руку, двигающуюся по его члену, горячее дыхание, задыхающееся на коже, губы и зубы, сжимающие ключицу достаточно сильно, чтобы оставить след. Мысль о том, чтобы оставить метку Наэги на своей коже, заставила его переступить через край, звезды взорвались белым взрывом в его голове и понесли его к месту, находящемуся за пределами всех рациональных мыслей. Сквозь туман он почувствовал, как Наэги задохнулся и прижался к нему, тело его содрогнулось от облегчения. Ощущение оргазма Наэги послало через него волну удовлетворения, усиливая его собственное удовольствие. Он сам этого хотел. Он даже не понимал, чего на самом деле хочет, но в конце концов это было именно так. Тогами медленно спускался с вершины секса, осознавая, что весь остальной мир постепенно возвращается к нему. Его кожа была исцарапана там, где тело терлось о грубый каменный пол, а позвоночник болел от неудобного положения. Его рот был почти весь в синяках и почти наверняка сильно покраснел. И его задница чувствовала себя растянутой и неуклюжей, сверхчувствительной и покалывающей от непривычного использования. Наэги все еще лежал на нем – теплая тяжесть, которую он не мог заставить себя сдвинуть с места, когда глаза Наэги были прикрыты мягкими веками удовлетворения, а голова его покоилась на плече тогами. Мягкие каштановые волосы коснулись щеки Тогами, когда тот прижался к ней еще теснее, и на его губах заиграла легкая улыбка. Это было умоляющее выражение, которое заставило Тогами снова поцеловать его. Но это было не то выражение, которое он хотел бы видеть. Это не был взгляд мальчика, который был побежден и унижен, который был вынужден признать власть Тогами над ним. Но это был и не взгляд победителя. По всем его расчетам, Наэги одержал над ним верх всеми способами, которыми он намеревался уничтожить мальчишку, превратив Тогами в существо, наделенное чувствами и инстинктами, но Наэги, похоже, не воспринимал это как триумф или поражение. Вместо этого он казался счастливым, лежа в объятиях Тогами на холодном каменном полу, как будто он думал, что это означало нечто большее, чем вызов между противниками. Как будто он не видел здесь поле битвы. И тут Тогами понял, что у нее еще есть шанс на победу. Он мог бы оттолкнуть Наэги, рассмеяться, сказать что – нибудь жестокое сделать все возможное, чтобы разрушить иллюзии мальчика о том, что только что произошло. Если бы он ясно дал понять, что видит все это по-другому, он все равно победил бы, все равно разум Наэги был бы сосредоточен на нем как на всепоглощающем противнике. Это сведет на нет любую проявленную им слабость. Это было бы просто. Он посмотрел вниз на Наэги, наблюдающего за ним, и притянул мальчика ближе, прижавшись поцелуем к его лбу. Лицо Наэги расслабилось, впервые со времени церемонии открытия на его лице появилась легкая доля умиротворения. Что ж. Если это так, то, возможно, Наэги не был так уж равнодушен к нему, как он думал. В конце концов, он хотел, чтобы Наэги сосредоточился на нем – и это было то, что он получил. Он просто не был уверен, что это значит.