Day 728

      Шепард — первый спектр среди человеческой расы. На торжественной церемонии присутствовал весь экипаж Нормандии. Каждый человек, стоявший там, за трибунами, старался держать себя в руках, чтобы не позволить распирающему изнутри чувству гордости выдавить из них слёзы или громкие возгласы. Представители других рас испытывали смешанные чувства: кто-то был заворожён тем, что в историю вписывается совершенно новый виток событий, и он, зритель, будет частью его. Кто-то негодовал: человеческая раса была ещё не готова к такой ответственности! Тем не менее, Совет был непоколебим в своём решении. Шепард отныне наделён всеми привилегиями спектров, а значит, спасать Галактику будет немного проще. Никто из свидетелей этого события не мог сказать, что спектра-человека распирало от гордости. В его глазах искрила уверенность и благодарность, но не более. Он готов был принять этот статус ради спасения своих товарищей, своей семьи, семей своих товарищей… В числе первых, кому посчастливилось поздравить Шепарда сразу после церемонии, оказался Кайден Аленко. Пробравшись сквозь рокочущую толпу, осторожно, почти извиняясь растолкав обалдевших от накатившего патриотизма людей, Кайден коротко и учтиво кивнул свежеиспечённому спектру — поздравляю вас, командор. И даже немного растерялся, получив в ответ не улыбку, но что-то похожее на обещание таковой. Уставную, торжественную, вежливую, не выдающую слишком много эмоций, не равную даже одному — самому короткому — слову. На корабле всех ждала знатная попойка, каких Кайден не помнил с тех самых пор, как выбрался с чёртова Нулевого Скачка. Не обделили никого: нашлась и турианская медовуха, и человеческая водка, и даже какая-то дрянь, от которой не то что Шепарда повело, сам Рекс, который присоединился к отряду буквально после посвящения, свалился. Кайден пил мало. Говорил немного. Слушал — больше. Смотрел — всё время. На что он смотрел? Точнее будет спросить — на кого? Эшли была уже чуть ли не в бессознательном состоянии — слонялась из стороны в сторону, тыкала в отключившегося крогана пальцами, то и дело заваливалась. Наверное, думает Кайден, она должна была свалиться ничком ещё два бокала назад. Что ей мешает? Это Шепард аккуратно поддерживает её за талию, отвечает Кайден на собственный вопрос. Он опрокидывает внутрь себя шот водки, обжигая желудок, и корит себя за такую глупость. Завтра наверняка будет ещё одна миссия. Если он свалится с мигренью к доку Чаквас, то, возможно, так и останется на Нормандии подкручивать двигатели. Чувствуя подступающий ком к горлу, Кайден внезапно возомнил, что он омрачает праздник. Извините, говорит он, я на боковую. Спокойной ночи, мямлет ему Эшли. Уж без её фамильярностей Кайден точно обошёлся бы. Стоит ему развернуться и зайти в лифт, как на плечо падает что-то очень тяжёлое. Оборачивается, как ошпаренный, и тут же расслабляется. Шепард.  — Боже, лейтенант! Видел бы ты своё лицо, — рассмеялся он. Почему-то Кайдену показалось, что он открыл рот. Ему пришлось приложить титанические усилия, чтобы закрыть его обратно. — Всё в порядке? У доктора Чаквас есть таблетки и вода.  — Всё хорошо, командор, спасибо. Мне нужно отоспаться.

***

Перед каждой миссией Шепард обычно обходил весь отряд, чтобы выбрать напарников на грядущую миссию. Во многом его решение зависело как от качеств напарника, так и от желания его выступать на конкретную миссию. Как правило, никто ещё не отказывался — отряд состоял из бойцов, знающих своё дело, имеющих либо впечатляющий послужной список, либо множество отсечённых голов на своём счету. Но на следующий после посвящения день Кайдену пришлось отказаться от участия в выполнении миссии, сколько бы таблеток он ни пил, как бы сильно не пытался подавить пульсирующую боль.  — Похмелье? — спросил Шепард. Его голос звучал железно-металлически, словно кто-то бил по пластинам гаечным ключом. Такой сильный контраст с прошлой ночью…  — Нет, командор. Один из побочных эффектов моего импланта. Мигрень, обострившаяся на фоне… вчерашнего.  — Да, доктор Чаквас говорила мне об этом, — словно проверяя информацию на правдивость у себя в голове, ответил Шепард. — Постарайся прийти в себя к следующей миссии. Нам нужна твоя биотика. Кайден кивнул. Ему почему-то казалось, что Шепард будет расспрашивать его о вчерашнем, вспомнит руку на плече, расскажет о Эшли. На тугой конец, поинтересуется его самочувствием или поругает за запачканный в алкоголе диван. С другой стороны — с чего ему ждать любезностей от своего командора? Очередной удар мигрени почти сбил Кайдена с ног, и мысли пришлось переключить на визит доктора Чаквас.

***

 — Аленко, командор Шепард пришёл проведать тебя. Поднимайся. Ты в полном порядке. Медблок был освещён чуть хуже, чем остальной корабль, чтобы не ухудшать состояние больных. Стоящие в ряд кушетки были оснащены всем необходимым оборудованием, чтобы оказывать пациенту бесконтактную помощь в особенно запущенных случаях — например, заражениях, инфекциях, или в приступе тяжёлого бреда. Чем шире космос, тем больше неизвестных недугов, к которым человеческий иммунитет не был готов. Лейтенант приподнялся на локтях, ощупывая похолодевшими руками свои виски. И правда, стоило ему отоспаться под чудо-препаратами в медблоке, его состояние улучшилось за рекордные пять часов. Голова всё ещё слабо гудела, но это было лишь побочным эффектом инъекции.  — Аленко? Как самочувствие? Он чуть не подпрыгнул на кушетке от неожиданности, увидев перед собой исцарапанное лицо Шепарда. Тем не менее, даже под слоем грязи можно было разглядеть здоровый румянец. Шепард создавал у других такое ощущение, что он ни за что не променяет космические передряги на спокойный сон в мягкой кровати.  — Сэр. В порядке.  — Не нужно. Поднимайся, на совете отряда не хватает только тебя.

***

Совет созывался после каждой миссии. Каждый член отряда был обязан появиться на нём, чтобы выслушать дальнейшие распоряжения, высказать своё мнение по поводу текущей ситуации или нового напарника. В этот раз миссия на Теруме привнесла в отряд пополнение — азари по имени Лиара. Во время совета в воздух почти искрился от напряжения. Эшли, встречаясь взглядом с Лиарой, неоднократно цыкала, но так, чтобы Шепард не увидел, а Лиаре приходилось скрывать искреннее недоумение, чтобы не оскорбить никого из присутствующих людей. После собрания члены экипажа по обыкновению разбрелись по своим местам. Кайден хотел задержаться, чтобы сообщить Шепарду, что будет готов выйти на следующую миссию, но Шепард подошёл к нему сам.  — Аленко.  — Командор.  — Я вижу, тебе лучше.  — Так точно.  — Лиара — талантливый биотик и исследователь. Это то, что нам нужно на данный момент. Кайден промолчал. Он понимал, куда клонит Шепард.  — Ты можешь использовать это время, чтобы восстановиться полностью и набраться сил. Экипажу пригодится твоя помощь на борту. Снова ощущение тяжёлой руки на собственном плече. Кайден не смел возражать — он здесь, чтобы выполнять распоряжения командора. Но он не хотел принимать тот факт, что до самого окончания срока действия контракта будет ковыряться в двигателях и лишь время от времени посвящаться в курс дел на совете. Он вот-вот собрался попросить Шепарда не отстранять его от миссий, но вовремя остановил себя. Отсалютовав, он оставил Шепарда наедине с самим собой в пустом зале.

***

Новерия — вот планета, куда отправился Шепард со своей командой из двух бойцов. Изучая пейзажи заснеженного гиганта через Экстранет, Кайдена захватили далёкие, почти полностью размытые воспоминания о Земле, о вьюжной Канаде, о родном Ванкувере. Он помнил запах улицы, укрытой снежным одеялом лучше, чем имена своих друзей, с которыми познакомился на Нулевом Скачке. Постепенно он вспомнил, почему пошёл на военного. Гордость родителей, взращенная принципиальность, ответственность и чувство долга. Настоящий патриот, говорили о нём родственники. Талантливый военный, хвалили сержанты. Добрый друг, улыбались приятели. Для этого ему было достаточно убить одного тирана в школе для биотиков. Здесь же — миссия по спасению чёртовой Вселенной от Жнецов, к которым добрая часть вышестоящих инстанций относилась довольно скептически; здесь — устав, сбежать от которого можно только на мостике у Джокера или в грузовом отсеке — у Гарруса; здесь — необходимость быть постоянно в состоянии готовности, словно заведённая машина, готовая оставить покрышки на асфальте хоть в эту самую секунду.  — Джокер вызывает на мостик Аленко, — прозвенел динамик. Кайден среагировал не сразу, и был за это публично унижен.  — Эй, Аленко. Может, сперва вызвать тебя с небес на землю? Хорош там свой Экстранет шерстить с такой довольной рожей, — в этот раз сообщение услышал весь экипаж. Кажется, Кайден услышал разливистый смех Эшли, проходившей мимо.  — Джокер, — Кайден поднялся на мостик ровно через пять минут.  — Аленко. Пульт второго пилота весь в твоём расположении. Заводи двигатели, включай радары, мы скоро вылетаем.  — Без Шепарда? Джокер уловил в голосе лейтенанта тревогу и недоверие.  — Куда мы без него? Он на всех парах мчится сюда. Только-только поступил сигнал. Кайден в сердцах отругал себя за эмоциональность и запорхал пальцами над панелью. Что-что, а техник из него был ничуть не хуже, чем биотик. Корабль загудел, в воздухе поднялась температура, Кайдену пришлось потереть вспотевшие ладони. На мостике он всегда работал по максимуму, и иногда Джокер даже подшучивал, мол, уже готовится отдать свой трон законному наследнику Аленко. С шипением дверей «наследник» отпрянул от панели, словно обжёгся, и поймал на себе пристальный взгляд командора. Они вернулись с миссии спустя двадцать часов. Совет предстоял долгий, а ноги Кайдена уже затекали от работы за пультом.  — Командор Шепард.  — Аленко, Джокер. Так и разминулись. Джокер жестом предложил Кайдену идти по своим делам.  — Удачи на совете! Интересно, притащили ли наши еще кого-нибудь синезадого.

***

Собрание давно подошло к концу, и Кайден то и дело замечал, что Шепард снуёт туда-сюда по кораблю. Лифт Нормандии никогда не был в ходу пять раз за двадцать минут до этого дня. Очевидно, ситуация набирала обороты. Экипаж был поглощён этой атмосферой излишней подвижности, и вся Нормандия словно закрутилась в водовороте суеты и предвосхищении чего-то невероятно важного, настолько, насколько вообще могла быть важной миссия по спасению Вселенной. Казалось, Шепард уже спускался в свою каюту, но остановился прямо перед лестницей, будто вспомнив о чём-то. Он смешно развернулся на сто восемьдесят градусов и зашагал прямо и уверенно к Кайдену. Лейтенант сдержал усмешку, но Шепард, кажется, заметил, как дрогнул уголок его губ. Он ничуть этому не смутился, наоборот: словно подыгрывая лейтенанту, опёрся плечом о панель с датчиками. Кайден распрямился, вытер пот со лба и отдал честь.  — Есть минутка?  — Конечно, командор.  — Это не по уставу, — заметил Шепард и добавил, словно прочитав в глазах Кайдена недоверие:  — Просто хочу узнать, как идут дела у экипажа. Я читал твой послужной список, но не знаю, чем ты жил. Кайден изумлённо приподнял брови. Рассказал про Нулевой Скачок, про сломанную руку девушки, в которую был влюблён. Как ни странно, по ходу разговора его плечи расслабились и напряглись снова, стоило Шепарду спросить его мнение насчёт задания.  — Я не могу ничего сказать, командор. Меня там не было. Снова — рука Шепарда на его плече. Это уже намекало на выстраивание ассоциативной цепочки. И наверху её стояла та ночь, укрытая пеленой алкоголя, и смеющиеся глаза командора.  — Я оставлю тебя для более серьёзной миссии, Аленко. Готовься, совершенствуйся, если тебе есть, куда, — неожиданно для Кайдена, Шепард улыбнулся. Не так, как на посвящении в спектры. Это не было обещанием улыбки. Это — исполнение данного тогда обещания.  — Есть, командор, — салют, а в ответ удаляющиеся шаги Шепарда.

***

На экипаж Нормандии посыпались мелкие поручения, что называется, «с верхушки». Новерия и Терум казались великими звёздными гигантами по сравнению с Цитаделью и политической чушью, насквозь её пронизывающую. Кайден даже успел побывать на одном из таких заданий, отстреляться от пары-тройки контрабандистов, и в итоге всё равно помочь наркоторговцам. Шепард потирал переносицу: «Бывает, но в следующий раз будем осмотрительнее». После каждого задания Шепард собирал отряд для обсуждения планов грядущих. Эш настаивала на том, чтобы «послать грязных политиканов к чёрту и взяться, наконец, за дело». Рекс был с ней абсолютно солидарен. Гаррус был доволен текущим положением дел — всё лучше, чем разгребать бумажки в офисе СБЦ. По большому счёту, добрая половина держалась нейтралитета. Тем не менее, Шепарду удавалось заверить Эш в полезной стороне беготни по Цитадели — хоть и пробиваясь через стену её железных аргументов, смешанных когда с темой ксенофобии, когда просто с нежеланием мешать себя с теми, кто выбрался наверх обманом. В конце полемики Эшли едва сдерживалась, чтобы не сказать знаменитое «зачем было вообще спрашивать». После обсуждений, уже не связанных такими формальностями, как совет, Шепард по обыкновению совершал обход. С некоторыми разговор был короткий: как миссия? Справляемся. Но Кайден всегда находил, что сказать. За рамки уставных отношений это никогда не выходило, но он начал замечать чрезмерную пылкость своих речей, ностальгические нотки в голосе, словно они с Шепардом были знакомы задолго до этой безобразной войны между не пойми чем и кем. Нередко он выдавал философские вопросы навроде «зачем» и «почему», не привязывая их конкретно ни к какому событию, но Шепард выслушивал и, судя по тому, что каждый раз находил время и силы заглядывать в этот закуток корабельного пространства, интересовался этими беседами. Каждый раз, когда широкая командорская спина скрывалась из виду, Кайден испытывал странное, несвойственное ему волнение. Поначалу оно распирало его изнутри. Сразу вспоминался Нулевой Скачок, общение с Райной, её сломанная рука… Заламывая собственные руки, Кайден пытался задавить это чувство, давящее грудь. В конце концов он предпочёл списать это на чувство гордости, что он смог, наконец, выцепить искреннюю улыбку первого человека, получившего статус спектра. «И не только улыбку, но и неподдельный интерес и живость в общении», — уверял себя лейтенант, когда после второй или третьей беседы ему пришлось выпить успокоительное. Разве постыдно волноваться перед такой легендой? И чем ещё это волнение может являться, кроме как уважением, почтением? Они были на волосок от смерти каждую миссию, но Шепард был талантливым военным, и работа под его началом была равна уверенности в успехе. С каждой миссией и последующим разговором волнение разглаживалось. Кайден был очень доволен этим, словно боялся того, что волнение — это тревожный звонок, предвещающий страшную болезнь. Краем сознания он понимал, что это. Понимал, что ему хочется стать Шепарду другом. Понимал, что за его спиной, видя у него в руках винтовку, слыша его приказы атаковать или занимать позицию, чувствует себя защищённым. Чувствует, что сражается бок о бок с кем-то, кому привык доверять. Чьи слова уже не подвергаются оспариванию или сомнению. Иногда Шепард приходил к нему раздосадованный, иногда — в приподнятом настроении, иногда — просто скучающий. Такое тоже случалось. Когда Шепард расспрашивал Кайдена про Райну, утихший трепет всколыхнул с новой силой. Кайден притворился, что помнит немногое. Добрая, хорошая девушка, не хвастливая, не зазнаётся. Он готов был поклясться, что если поменяет «она» на «он», то полностью опишет Шепарда, каким сам его и видел. Это вводило лейтенанта в раздумья, кончавшиеся тотальным отрицанием и нежеланием разговаривать с командором. Но стоило ему появиться в зоне видимости, Кайден вытирал руки от машинного масла и приветствовал командора кивком или сдержанной улыбкой, в ответ получая такую же. Стоило тяжёлой руке привычно опуститься на расслабленное плечо, Кайден тотчас напрягался, едва сдерживал себя, чтобы не податься навстречу, не вложить всё своё тело в эту широкую, грубую ладонь. Порой ему было противно. Он не смел омрачать почти братские чувства похотью.

***

Из-за этого спалось ему плохо. Но если Кайдену удавалось засыпать своими силами, в очередной раз отказываясь принимать снотворное, то он видел яркие тревожные сны. Кайден видит себя. Он хватается обеими руками за перила, за которыми толпится народ — солянка из рас. Кайден видит, как его тело бесшумно падает с балконов Башни Цитадели прямиком на центр платформы, где заседают члены Совета. Он смотрит вокруг себя: время будто остановилось. На лица зрителей надеты маски с изображёнными на них изумлёнными выражениями. Шепард стоит перед ним, по двум сторонам от него — капитан Андерсен и посол Удина. На них нет масок, но нет и лиц. Кайден содрогается. Снизу, оттуда, где растёт застеклённый пышный сад, ломится толпа. Азари лезут на шлемы кварианцев, ханары цепляются щупальцами за платформу, турианцы расталкивают людей. Шепард оказывается окружён толпой. Он улыбается им: широко, ярко, ослепительно. Он вырастает — нет, это толпа поднимает его на руках — и смотрит в глаза Кайдену. Он ждёт улыбки, такой же, какую Шепард раздал всем желающим, но видит только дежурно поднятые вверх уголки рта, а затем проваливается вниз, разбивая стекло, и толпа душит Кайдена.

***

А затем всё завертелось в бешеном ритме. Похоронный марш торжественно раздался над Вермайром. Шепард не мог спасти обоих. На фотографии Эшли — чёрная лента. Кайден в смятении. Он не одобряет выбор Шепарда, но чувствует, что его пронизывает не только скорбь, но и благодарность. Благодарность за то, что Шепард позволил ему бороться за жизни — свою и своих друзей. Но также и благодарность за данное ему время. За время, которое он может провести бок о бок с Шепардом. «Скоро придёт и мой черёд», — выпаливает Кайден в одном из коротких разговоров с командором. Илос — вихрь из пуль, криков, неуверенности, страха. Летящий на всех парах Мако в ретранслятор, мысли о смерти, засевшие в голове, паника, выворачивающая желудок наизнанку. В этом автомобиле только Кайден, Шепард и Тали. Каждый из них уверен в своих действиях ровно настолько же, насколько и другой — ненамного. Цитадель. Одна битва, вторая. Сарен. Ещё один — «другой» Сарен. Жнец. Наконец, победа. Кайдена и Тали находят задавленных обломками, но они выживают. У Андерсена в глазах стоит немой вопрос. Оба качают головами: он погиб. Но затем он — погибший ли! — взбирается на обломки и улыбается. Ярко, ослепительно, совсем как во сне. И не толпе, а ему, Кайдену.