Сердце ангела

      Слуги подпалили многочисленные свечи, подобрали балдахин и поправили шёлк на постели. Какузу облачился в лёгкий халат, украшенный вышивкой хвойного леса по подолу. Волосы подобрал аккуратным пучком, заколов длинной нефритовой шпилькой. После бани от него пахло маслами и травами. Он уже отдал распоряжение на кухню. И вскоре должны будут подать ягнёнка с рисом и овощами, судака с луком, а также персиковый пирог на десерт.       Дьяволу подали кубок отвара из корня первоцвета и женьшеня, для крепости духа. Он выпил его в один долгий глоток. На языке осела травянистая горечь и от неё стало как-то не по себе. Точно предвещала что-то неладное. Какузу быстро пощёлкал пальцами, призвав слуг поторопиться. Ангел должен был совсем скоро прийти.       Куки на лежанке нервно подёргивал хвостом, но даже головы не поднимал. Его братья крепко спали, посапывая каждый на своём месте. А он всё никак не мог успокоиться, сверля взглядом двери. Когда они распахнулись, лев вдруг бросился прочь. Точно невоспитанный пёс, которого забыли привязать. Какузу позволил ему вольность, прекрасно понимая, что зверь вернётся, уже примыкая к белому бедру наложника.       Служанка, которую лев чуть ли не опрокинул, сбежав, упала на колени, опустив голову. Так низко, что Какузу мог видеть полоску тёмной кожи между короткими волосами и воротником платья.       — Как скоро придёт ангел? — Спокойно спросил Дьявол, дав служанке время, чтобы подняться.       — Повелитель, — робко начала она, быстрым движением поправив выбившиеся из аккуратного хвоста пряди, — ангел… в общем-то… он отказывается идти.       — Опять?! — Рявкнул Какузу не своим от гнева голосом.       Он выскочил из покоев, совсем как лев только что. В нём смешалось клокочущее раздражение и беспокойство. Хидан мог не прийти как из-за слабости, так и из избалованных каприз. Дьяволу хотелось, чтобы дело было во втором. Он сам создал это чудовище и готов был бороться с ним каждую ночь.       Гарем подняли от его появления. Какузу промчался по коридору со стремительностью ядра. И никто из слуг или наложников, выскочивших из комнат, попросту не успел застать повелителя, чтобы склонить перед ним голову. Только один наложник так и не вышел, как бы не надрывался глашатай.              Куки проскользнул в покои четвёртой жены и ворча прильнул к бедру ангела. Хидан расчесал его гриву пальцами, потрепав за ухом. Зверь сладко зевнул и свалился у кровати вытянулся совершенно расслабленно. Дейдара взглянул на него, тяжело и опечатало, как полагалось смотреть на вестника дурных новостей.       — Хидан, одумайся, пока не поздно, — уже в который раз просил он.       — Принеси мне полотенце, — небрежно, словно не слыша его, попросил Хидан, сделав выпад рукой в сторону комнаты для слуг.       Дейдара вздохнул и зашёл в комнату. Подхватил мягкое полотенце, сложив его практически не задумываясь.       — Я могу понять тебя и твою обиду, — тихо, с новой для их бесед трепетностью, произнёс Тсукури, — но ты не можешь перечить Дьяволу, он и без того позволяет тебе очень многое. Ты злоупотребляешь его расположением.       Когда Дейдара развернулся, Хидан уже стоял в дверях. И только в этот момент, видя отрешённый взгляд малиновых глаз, осознал, что послали его далеко не за полотенцем.       — Хидан, стой! — Он ринулся к дверям и тот же момент они захлопнулись, — Хидан, немедленно открой! Хидан!       — Я не хочу, чтобы тебе из-за меня досталось, — тихо произнёс ангел, задвинув щеколду на двери, — побудь там пока.       — То есть ты понимаешь, что ты делаешь! — Дейдара несколько раз ударил по дверям раскрытой ладонью, — Хидан, открой дверь, послушай меня… — он снова ударил и держа ладонь уткнулся лбом чуть ниже, — будь я на твоём месте, тоже не смог бы такое простить. Одна мысль о том, что мой любимый может заменить меня, причиняет боль. И я не знаю, как сам бы себя вёл, если бы подобное правда произошло. Даже если лишь на одну ночь, если всего раз или на одно короткое мгновение. Я бы не смог жить дальше, словно ничего не случилось, я понимаю. Но и ты должен понять, что обидой только себе плохо делаешь.       Хидан молчал, стоя по ту сторону двери и тоже не отрывал от неё ладоней. Словно это как-то могло передать безразличное спокойствие, укрепившиеся у него в душе. Даже упав, оборвав связь с богом, он не чувствовал себя настолько опустошённо.       — Будь мудрее и промолчи, забудь, — продолжал Тсукури, уже не повышая тона, — ты главный фаворит, рано или поздно должны были появится и другие. Чтобы сохранить своё положение, тебе необходимо проявить терпение и благоразумие, даже если это причиняет боль. Благосклонность Дьявола не безгранична, он сошлёт тебя в старый дворец. Да он, даже казнить тебя может!       — Ты говоришь, что понимаешь меня, — вдруг подал голос Хидан.       — Понимаю, — не раздумываясь подтвердил Дейдара.       — И ты бы смог стерпеть? Промолчать?       В покоях повисла тишина. Казалось, даже огонь в камине и на фитилях свечей замолк, а вечер за окном обратился ничем. Словно мир на это долгое мгновение перестал существовать.       Тсукури не смог заговорить, не смог даже рта открыть. Слезы наполнили его глаза и они стали ответом. Сасори для него недостижимая мечта. Звезда в небе, что светила для него, но никак не могла дать к себе прикоснуться. И он готов опустить взгляд, навсегда утратив её свет, нежели делить его с кем-то ещё. Согласен быть для неё никем и никогда не смог бы стать одним из многих. Он уже сделал выбор тогда, на золотом полу коридора. Нет, ещё раньше, в купальнях. И весы уронили чашу его любови к Сасори, гораздо ниже любви к самому себе.       — Разве тебе совсем не дорога твоя жизнь? — Бессильно спросил Дейдара.       — Моя жизнь? — Хидан небрежно хмыкнул, — моя жизнь творенье Бога, вдали от него в ней нет ценности. Быть может, — он небрежно вскинул головой, словно рассуждал о безделушке, — он решит воплотить её вновь, никто не может этого знать.       — Хидан! — Крикнул Дейдара, хлопнув так, что заболела ладонь, — как же твоя сестра? Вы же только воссоединились!       — Будь другом, не давай ей скучать, — ангел отступил, — она меня поймёт.       Тсукури уже занес руку для очередного шлепка, да так и замер. Дьявол шёл сюда. Он чувствовал его приближение, словно топот бегущего цербера. Но причиной тому был не шум, а пугающая вибрация в теле, предвещающая приближение опасности.       Хидан набрал воздуха, насколько позволяло физическое тело и выдохнул, выпустив всё, что его когда-то беспокоило. Пустота внутри казалась противоположностью той лёгкости, с которой он ещё вчера спешил по золотому пути. Внутри словно что-то умерло. Хотя сейчас, ощущая эту потерю, ангел не был уверен, что оно когда-то в нём жило. Быть может вздыхало урывками, как брошенная на берег рыба.       — Хидан, — Какузу распахнул покои, не дождавшись, когда это сделают слуги. Стоило ему встретиться с твёрдым взглядом малиновых глаз, как все подозрения в болезни сразу же отпали, — в чём дело? Мне передали, что ты отказываешься идти ко мне.       — Я узнал, что пока я сидел в темнице, ты был с другой, — ангел, будто бы не услышал вопроса, — это правда?       Дьявол в хмурости наморщил лоб, потратив на ответ чуть больше времени, чем полагалось.       — Какое сейчас это имеет отношение?       — Это правда? — С нажимом повторил Хидан.       Казалось, что искры прошлись по линии взгляда розовых и зелёных глаз. Так бились кремни друг о друга. Так ударилось об упрямство гордыня.       — Правда, — Какузу открыто выразил небрежность, — и что?       Никто не смел смотреть на Дьявола прямо, даже Валиде, даже его родные дети. А ангел смотрел не просто прямо, он слегка вздёрнул подбородок. И из-за не такой уж большой разницы в росте, взгляд шёл практически сверху вниз. Лишь единожды Какузу поймал на себе такой взгляд. От своей матери. Он не мог его вынести.       — Ты был с другой и при этом продолжал уверять меня в своей любви, — Хидан в неверие повёл головой, хотя всё уже узнал, — как ты мог?       — Я Дьявол, мне гарем по статусу положен. Не могу понять, что тут дурного, — строго ответил он, — ты мой фаворит, мой любимый, разве я недостаточно тебе дал, чтобы это показать?       — Я не просил ничего из этого, мне ничего не нужно, — ангел вздохнул и сняв кольцо показательно уронил на пол, не прерывая взгляда, — ничего, кроме тебя. За всё своё существеннее я не любил никого, кроме Бога. Ты стал единственным исключением, но я не стал твоим.       Кольцо цокнуло и несколько раз подпрыгнув откатилось в сторону. Какузу проследил за ним взглядом, чувствуя как вскипала злоба. Он вложил в это кольцо душу, от него избавились словно от налипшего мусора.       — Ангел, я люблю тебя больше, чем кого-либо, но ты должен понять — так у нас принято, — удержав порыв Дьявол с шумом выдохнул, — Цунаде права, я слишком сильно тебя балую. Подними кольцо и приготовься, я буду ждать тебя в покоях.       Его чёрная, клёклая аура приблизилась к ангелу как расходящийся туман. И не коснувшись стоп отхлынула от яркого света. Их пересечение, не переваливающее ни в одну, ни в другую сторону, расчертило между ними чёткую линию.       — Можешь ждать всю жизнь, я больше не приду к тебе, зови свой гарем, — Хидан отступил на шаг, но его свет не позволил тьме приблизиться, — то что для вас принято, для меня блуд! Если я принадлежу тебе, то и ты должен принадлежать мне! Только так.       — Ты хоть понимаешь, что ты говоришь и кому? — Какузу шагнул к нему, но его тьма не смогла продвинуться за ним, — ты моя собственность! Я ничего тебе не должен и совершенно не обязан это выслушивать. Либо ты идешь со мной прямо сейчас, либо…       — Снова силой возьмёшь? — Малиновые глаза так и смотрели сверху вниз, не скрывая разочарования, — твои слова такая же гниль, как ты.       Пощечина получилась столь сильной, что свалила с ног. И свет завился с тьмой, точно пара всполошенных зверей, кусающих друг друга в совершенно невнятной сваре. От которой в комнате повисла удушающая духота. Двое замерли в ней. Щека горела от удара. Обожжённая ладонь вторила той же болью.       Хидан резко подорвался и бросился на демона. Он хотел разодрать его на кусочки, выжечь из реальности, из сердца. Но лишь вцепился в непроизвольно выставленные руки, пробив короткими ногтями кожу.       — Подлец, лжец! Ненавижу себя за то, что поверил тебе, — каждое звучало словно проклятье.       — Я давал тебе шанс, — строгим, практически железным тоном отчеканил Какузу, — никто не смеет распоряжаться мной, ни Валиде, ни тем более ты! Если не желаешь идти со мной, я этим же днём сошлю тебя в старый дворец! Навсегда.       — Не видеть тебя лучшая награда из возможных, — ядовито произнёс ангел.       — Тогда радуйся, — тем же ядом ответил Дьявол, — она твоя.       Оттолкнув ангела он не успел отпрянуть, как между ними выскочил лев. Зарычал, вздыбив шкуру так, что грива раздалась в несколько раз. Дьявол в недоумение уставился на горящие злобой золотые глаза и распахнутую, чтобы укусить пасть.       — Можешь забрать его, в качестве прощального подарка, — он резко взметнул взгляд на наложника, — его или его ободранную шкуру!              Какузу стремительно покинул покои. Пересекая коридор махнул рукой, буквально выдернув к себе Кисаме. Как не делал никогда прежде. Хошигаке в одном исподнем, нелепо запнулся, но почти сразу сравнял с повелителем шаг.       — Распорядись, чтобы ангела сегодня же сослали, чтобы к утру его здесь не было. С собой один сундук и одного слугу, лишить его жалования, лишить всего, раз оно ему так не нужно, — сорванным, резким тоном велел Дьявол.       — В старый дворец? — Кисаме спросил лишь то, что требовалось знать для исполнения приказа. Всё прочие не для его ума.       Какузу остановился, подобрав к себе ногу, которой так и не шагнул. Широкие плечи вздымались по вине неровного дыхания. И без него совершенно очевидно, насколько он встревожен. Старый дворец находился почти в неделе езды, причём одного всадника. Крытый экипаж с повозками и охраной доберётся за полторы, если не две.       — В охотничий домик, — решил он и ушёл.       Кисаме шумно выдохнул, уже чувствуя, как Итачи призывал его обратно. Но не мог сейчас ответить на его зов. Хотя всё чего бы сейчас ему хотелось, так это вжаться лицом в плоский живот и дать тонким пальцам расчёсывать его волосы. Он провёл ладонью перед собой, облачившись в кафтан и покорно пошёл исполнять приказ.       Дейдара чувствовал, как сердце вновь забилось, когда две прямо противоположные ауры наконец разошлись. Выдохнув, он облокотился на двери, что под его весом распахнулись. Хидан практически поймал его.       — Всё хорошо, видишь? — Его улыбка так сильно выделялась на фоне красной ссадины.       Дейдара поднялся на ещё слабые ноги. И ангел, поняв, что в нём больше не нуждаются, лёгкой походкой закружил по покоям. Тсукури решил, что у него звенело в ушах. Но нет, он легко посмеивался.       — Больше меня так кормить не будут, да? — Хидан взял горстку зёрен граната из пиалки и уронил в рот.       — Да, — Дейдара моргнул, прибывая в некой прострации, — ты что спятил?       — Знаешь, мне от чего-то так всё равно сейчас, — он взял ещё немного граната и размял, окрасив пальцы пурпурно-алым соком, что ещё надолго останется на коже, — и в тоже время так легко. Здесь нет Бога и теперь у меня нет Какузу, нет ничего. Так странно, когда у тебя совершенно ничего нет.       Его крылья разгорелись тёплым, схожим с дневным, светом. И почти сразу же потухли, словно накрытая колпачком свеча. Но Хидан не обратил на это никакого внимания, рассматривая как сок красил пальцы.       — Хидан ты… в порядке? — Дейдара опасливо приблизился. Спокойствие наложника пугало его в разы сильнее, чем любой его скандал.       — Не знаю, так пусто внутри, — ангел облизал палец и вдруг обернулся к собеседнику, — может я мёртв? Он убил меня и поэтому я пуст.       — Нет, он… — Тсукури мотнул головой, стараясь прийти в себя, — ты жив, ангел.       Хидан неопределенно качнул головой, похоже согласившись со сказанным.       — Знаешь, — подал голос он, не дав тишине сгуститься, — я бы не хотел, чтобы он уходил, даже если бы мы поссорились ещё сильнее или подрались. Думаю, я правда не хочу, чтобы он уходил.       — Хидан, ты, — Дейдара громко вздохнул, — поистине гарем ещё не видел такого ангела.       И он никак не мог определиться, восхищался ангелом или сопереживал ему. Наверное, всё разом.              Шум возни вырвал Мей из дремоты. Она подняла голову, увенчанную вместо короны пушистой копной спутанных волос. Быстро облизнув губы, помада на которых стёрлась, Теруми нехотя раскрыла глаза.       — В чём дело? Аме, дорогая, сходи узнай, что там происходит, — велела она с ленивой неохотой.       Но, прежде чем служанка снялась с места, в покои ворвалась Шизуне.       — Валиде-сама, срочно! — Она так спешила, что почти задыхалась.       Цунаде неспешно поднялась с соседней подушки, выдохнула сквозь поджатые губы. Убрала прядь волос, попавшую в рот.       — Что? — Она с трудом разомкнула глаза, ещё не вернувшись из сладкого сна в реальность, — что случилось?       — Валиде-сама, Дьявол только что распорядился, — Шизуне с трудом сглотнула, — сослать Хидана. Его уже собирают.       — Что он сделал? — Валиде практически расцвела, расправив счастливую улыбку.       — Что он сделал? — Мей же поникла, так что кожа побледнела на несколько тонов.       — Я не могу знать, что именно случилось, но Дьявол очень зол и видеть его больше не желает, — неуверенно пояснила Шизуне, — ему приказано оставить один сундук и одного слугу.       — Счастье то какое, наконец-то, — Цунаде не знала ни одной молитвы, не застала она и бога, но готова была вознести все возможные хвалы, — так, быстро, подай мне платье и найди мне самую тихую и послушную служанку.       Пока её одевали, Теруми опустевшим взглядом уставилась на служанку. Амеюри, пожалуй, впервые не смогла понять, что от неё требовалась. Но и Мей, едва ли могла сформулировать, что могла сделать. Она хотела заплакать и сдержалась лишь потому, что это ничем не могло помочь. Ничего уже нельзя было поделать. Как в момент, когда самая выигрышная ставка, на которую поставлено больше всего вдруг проиграла. Теруми плавно опустилась на постель и совершенно безвольно уронила лицо в подушку.       — Госпожа, — тихо позвала Амеюри, опустившись у постели, — прошу, не расстраивайтесь, моя госпожа.       — Я поставила не на ту лошадь, — сдавленно произнесла она, — принеси мне выпить.       — Я всё исправлю, — заверила служанка тихим, успокаивающим тоном. И прежде чем Цунаде вернулась к постели, скрылась в тенях.       — Мне нужно ненадолго удалиться по срочным делам гарема, — произнесла Валиде с легкой нежностью, — надеюсь, вы дождетесь моего возвращения.       — Что вы, я совершенно никуда не спешу, — нехотя подняв голову, Мей оправила волосы, но парой движений рук совершенно ничего не исправила, — а могу я узнать, что случилось?       — Случилось то, что терпение повелителя наконец достигло предела, — Цунаде облегченно выдохнула, — тяжело объяснить вам, учитывая разницу устоев, но у нас если фаворит забывает как себя вести его ссылаю.       — Ну что вы, я прекрасно всё понимаю, — Мей пришлось произвести над собой усилие, чтобы улыбнуться, — у всех правителей есть фавориты, даже при наличии жены.              Кисаме распахнул собственную комнату и замер, дав дверям позади захлопнуться. В последний раз он был здесь ещё до помолвки. Оставленные книги стояли на полках, свитки и пергамент лежали на столе, под тенью оплавленной свечи. Сюда никто не мог войти, покои напрямую примыкали к покоям повелителя. А ему самому делать тут нечего.       Всё лежало так, как он оставил. Стоял стул, частично выдвинутый с того момента, как Кисаме встал. Лежало перо, которое стоило бы оставить в подставке. Подушки на постели сохранили беспорядок, после урывочного сна. И запах морской соли, сопровождающий его по жизни сохранился нетронутым.       Но здесь точно кто-то побывал, Хошигаке чувствовал это кожей, почти как взгляд. Взвешивая каждый шаг, он подошел к письменному столу. Накрыл ладонью небольшую шкатулку из почерневшего от старости металла. Узнав его, она отщёлкнула замок и легко открылось. На бархатной подложке не пересекаясь друг с другом, лежали крупные печати вырезанные из белой кости. Кисаме взял прямоугольную, увенчанную чёрным камнем на ручке и сразу же закрыл шкатулку.       В гареме многие владели печатью из обсидиана. Валиде, её первая помощница, управители и лекарь. Но печать из белой кости была всего одна и принадлежала всегда только хранителю покоев Дьявола. Она вырезана из того же материала, что трон. И во дворце совершенно нерушима, но, если её вынести — вмиг раскрошится и истлеет.       Кисаме спрятал её в рукаве, шагнул к двери. Повёл ухом — тишина вокруг оставалась нетронутой, словно водная гладь.       — Что ты здесь искала? — Обратился он к тишине и обернулся.       Амеюри стояла перед ним, въедливо смотря снизу вверх. Не как мышь, что всем своим видом молила смилостивится и переступить себя. А как крыса, что ожидала первого движения, после которого могла прыгнуть и вцепиться в глотку.       — Я ничего не нашла, но я знаю, что именно ты прячешь, — тихо, с тяжестью в тоне произнесли она, — я знаю кто ты.       — Я супруг великого визиря и хранитель покоев Дьявола, — чётко и настойчиво ответил Кисаме, — а тебе здесь быть не полагается, вернитесь к своей хозяйке, пока она тебя не потеряла.       — Моя хозяйка знает где я, кто я, она знает обо мне столько же, сколько я знаю о ней, — Амеюри вскинула головой и с нахальной ухмылкой уставилась на него, — а твои хозяева хоть что-то о тебе знают?       — Что ты хочешь? — Хошигаке вскинул подбородок.       — Ты мне взятку предлагаешь? Или как тут называется? Бакшиш, — она прошипела, вытянув губы и резко отпрянула. Качнулась, но ни шагу назад не сделала, как в землю вросла, — чтобы что-то предлагать, надо что-то иметь. А здесь сила и власть лишь у тех, кто имеет крылья или рога, но никогда у тех у кого есть оба сразу.       — О несправедливости говоришь ты? — Кисаме усмехнулся, — мне стоить напомнить, кому ты служишь?       — Моя госпожа относится ко всем с положенным уважением, к демонам как к демонам, к собакам как к собакам.       — А к тебе как к причудливой зверушке, получается?       — Следи за словами, — Амеюри нахохлилась, точно хищная птица. От гнева её густые волосы вздыбились, разорвав ленты, держащие причёску, и открыв длинные закрученные, словно вытянутые ракушки, рога, — визири, госпожи это всё демоны, я не живу по их законам, я разберусь с тобой по нашим!       — Так получится, только живя на камнях или болотах. Живёшь с демона, живи как демон, — Кисаме отвёл голову, пользуясь высотой собственного роста взглядом выразил пренебрежение, хотя всё тело выдало возникшее напряжение, — ты не ответила на мой вопрос.       — Похоже, ты жил с ними слишком долго и теперь себя тоже считаешь демоном, — служанка небрежно хмыкнула, дав волосам осесть на плечи. Направилась к столу, искоса поглядывая на собеседника, — тебе пора вспомнить кто ты и кому и чего стоишь, а не играть в демонов.       — Разговор теряет смысл, я не намерен его продолжать, — строго обозначил Кисаме, сложив руки за спиной, — выйди вон.       — Почему фаворита отослали? — Задала свой вопрос Амеюри, небрежным жестом потревожив горку свитков.       — Не могу знать, — Хошигаке тихо вздохнул, — какое дело у Мей к фавориту?       — Кто сказал, что у неё есть дело? — Со скрипом выставив стул, служанка упала на него и бесстыдно закинула ногу на ногу, точно находилась в трактире, — всех поздним вечером переполошили, вот меня и просили узнать, что же случилось и почему.       — Всё это ты могла узнать у любой кальфы, но ты пришла сюда и не чураешься угроз, — Кисаме шагнул к ней, сохранив дистанцию.       — А для тебя, твоя же личность угроза? Как интересно, — Амеюри, задумчиво потянув гласную запрокинула голову, — и что же будет, если я кому-то расскажу, Дьяволу или быть может, с твоим муженьком визирем поболтаю.       Хошигаке ринулся на неё, схватив за шею. Амеюри вцепилась в его голову, пробив глаз когтем большого пальца. Никто из них даже не дёрнулся.       — Ты не смеешь говорить с Итачи! Если я узнаю, что ты хотя раз вздохнула рядом с ним, я убью тебя, — прогудел Кисаме, пока кровавая слеза стекла по его щеке.       — До того, как он разведётся с тобой или после? — Просипела служанка, едва дыша.       Впервые Хошигаке ощущал такое сопротивление, такую хватку. Успев привыкнуть к слабости многих соперников, он и забыл, что могло быть так. Опрометчиво бросился, подавшись чувству, благополучно пожалев. Они вцепились друг в друга как пара ястребов в полёте — не расцепишь. И не было внизу земли, удар о которую расслабит их хватку навсегда.       — Кисаме-паша, — в дверь спешно постучали, — повозка готова, что прикажите?       Высокий голос беса послужил их землёй. Они медленно, не сводя взгляда, отпрянули друг от друга. Амеюри жадно вздохнула, едва сохранив лицо. Кисаме же вытащил платок из нагрудного кармана и спокойно утёрся.       Бес отпрыгнул от раскрывшейся двери и крупно задрожал, уставившись в его пустую глазницу. Но сказать что-либо не смел.       — Пусть ждут, фаворит сейчас поедет, — отдал приказ Хошигаке и сразу захлопнул дверь.       Глубоко, вдумчиво вздохнул, прикрыв веки. А когда открыл, глаз уже начал медленно восстанавливаться.       — Ты можешь сделать так, чтобы он остался? — Похрипывая спросила Амеюри, потирая бледнеющий след от пальцев, на своей шее.       — Нет, — Кисаме повернулся к ней, сведя брови, — его отправят из дворца и вернуть могут только после прощения повелителя. Но я могу кое-что сделать, раз твоей хозяйке так нужен фаворит. Только если ты на крови поклянёшься молчать.       — Я бы хотела знать, что покупаю за такую высокую цену, — служанка усмехнулась.              Хидан небрежно скинул в сундук «булавку» и кинжал, накрыл подушкой, белым кафтаном и сверху кучи поставил плетёные сандалии. Резко, громко захлопнул крышку.       — Я готов, можем отправляться! — Заключил он, то ли зло, то ли наоборот счастливо. Похоже, он сам не понимал, что чувствует сейчас.       — И это всё, что ты возьмёшь?! — Дейдара распахнул сундук, стоило только наложнику отойти, — а одежда? Украшения, косметика. То, что ты уезжаешь в старый дворец, не значит, что ты будешь там совсем один. Не станешь же ты ходить в неглиже?       Тсукури закатил глаза на собственный вопрос. По ангелу совершенно очевидно — станет.       — Мне больше ничего не нужно, я не хочу у него что-то брать, — Хидан опустился у стола и принялся доедать то, что в другие дни обычно отправлял на кухню. Сейчас в его руки попала не сладкая пышка, идущая к давно съеденному мясу.       — Как по мне, ты уже достаточно пошёл на принцип, — Дейдара вздохнул и поправив вещи, принялся укладывать одежду.       Складывая ткани, которые можно будет после пустить на кафтан или платье, он обратил внимание на кольцо. Оно так и лежало на полу, всеми оставленное. Подняв, незаметно от ангела, сложил в маленькую шкатулочку. А ту запрятал в сундук между одеждой и подушкой. Как раз в момент, когда он копошился, в дверь постучали.       — Пусть наложник спрячет лицо или отвернутся, я захожу, — раздалось из-за двери.       Дейдара узнал голос Хошигаке, в целом этого и не требовалось. Прийти сюда мог только он и повелитель. Но последний, едва захочет вернуться. Тсукури взял платок и хотел накрыть ангелу голову, но тот закрутился, не давшись.       — Тогда отвернись, смотри в сторону, нельзя тебя мужчине видеть, тем более замужнему, — громко велел Дейдара, бросив платок.       Хидан фыркнул, но отвернулся и Тсукури жестом велел служанкам открыть дверь. Шумно сглотнул. Кисаме всегда заставлял его невольно напрячься. Как любого кота заставлял насторожиться пёс, каким бы дрессированным тот ни был. Сейчас левый глаз Хошигаке налился кровью, как после удара. Не хотелось думать, что произошло и кто смог так ударить Кисаме, что славился своей крепостью, сравнимой со сталью.       Хошигаке, как полагалось замужнему мужчине, взгляда не поднимал. Скользнул по управителю, совершенно не заинтересованно, только и всего. Подошел к наложнику, что на удивление, послушно смотрел в сторону. Надавив на затылок поднёс печать к загривку и та медленно, буквально линия за линией вытянула практически всю пентаграмму. Осталась лишь основа в виде треугольника, вписанного в круг. Дейдара смотрел за процессом во все глаза. Редко приходилось становиться свидетелем свода печати.       — Разве должно сойти так много? — Он нахмурился.       — Я убрал столько, сколько необходимо, — обозначил Кисаме, спрятав печать в рукаве, — он готов к отъезду?       — Да… — не успел начать Хидан, как Тсукури зажал ему рот.       — Почти, мы складываем вещи, — поспешно объяснился Дейдара, — немного времени, мне тоже нужно собраться.       — С чего ты взял, что тоже едешь? Валиде выделит ему служанку, — Хошигаке косо глянул на него, — ты управитель и останешься в гареме. Есть ещё одна фаворитка за которой нужно смотреть.       — Хорошо, — согласился Тсукури, плавно кивнув и отнял руки, — мы почти закончили тогда, нужно ещё немного времени.       — Повозка ждёт у дворца, не задерживайтесь, — Кисаме кивнул, а затем просто ушёл.       Хидан потер загривок. Он горел болью, как после резкого шлепка. Почти как горела щека. Дейдара же остался сидеть в лёгком замешательстве. Он хотел избавиться от наложника с момента, как был к нему приставлен. А сейчас, наконец освободившись от него, ощущал себя предателем.       — Позаботишься о Конан? — Хидан выглядел непривычно серьёзно и впервые за вечер, в его голосе отразилась печаль, — только встретились, снова нужно расставаться.       — Конечно, — Тсукури медленно кивнул, — ты можешь с ней переписываться! Прямой связи между старым дворцом и этим нет, но можно отправить гонца или гарпию с письмом. Я сложу тебе пергамент и деньги, сейчас.       Дейдара поспешно вернулся к сборам. Куки положил ангелу на колени голову, немного ворча. Хидан, зарывшись пальцами в густую гриву почесал. Лев ещё не понял, что его тоже прогоняет, но едва ли послушно уйдёт, если сам того не захочет. Он делал только то, что хотел, пожалуй, единственный во всём дворце. Ангел чувствовал с ним странное единение, словно с братом. Пусть раньше у него вовсе не возникали личные желания, сейчас их стало так много. И он ещё не до конца осознал, что с этим делать.       Орочимару возник в покоях с тишиной скользнувшего в дверную щель ветра. Тсукури заметил его боковым зрением и едва не вскрикнул, лишь резко вздохнув.       — Великие проклятия, почему вам так сложно постучать в дверь? — Высоким от испуга голосом воскликнул Дейдара, схватившись за сердце, — вам то, что нужно?       — Валиде велела проверить наложника на наличие беременнос~сти, — Орочимару склонился рядом с наложником, сложив руки за спиной, — это ни к чему, но даш~шь мне немного своей крови?       Хидан кивнул. И лекарь опустившись на одно колено взял руку наложника. Ввёл прямо в вену тонкую, заострённую трубочку, вырезанную из полой кости. Кровь пробежала по ней ручейком прямо в стеклянную склянку. Закупорив её, Орочимару рефлекторно облизнул костную трубку. Кровь отдала резкой, кисловатой горечью, сравнимая с перебродившей выпивкой. Крепкой настолько, что заставила кашлянуть.       — Тебе плохо? — Хидан вздёрнул бровь.       — Такая крепкая, — зажмурившись лекарь ещё несколько раз кашлянул. Борясь с жжением на языке, достал склянку чуть больше и протянул ангелу, почти всунув, — а сюда надо помочиться. Думаю, ты справишься сам.       — Что сделать?       Орочимару взметнут недоуменный взгляд на управителя и тот, поджав губы, покачал отрицательно покачал головой.       — Он что не испражняется? Совсем? — Змей получил ещё несколько отрицательных качков, — что ж, мы выявили главное различие чис~стых ангел от падш~ших, можно отметить это событие.       — Вы проверять будете или развлекаться? — С резкой строгостью спросил Дейдара.       — С каких пор тебя интересует его беременность? Валиде что-то обещала? — Орочимару вскинул бровь.       — Если он беременный, его никуда не отправят, — тихо, словно ещё сомневаясь в собственном сочувствие, ответил Тсукури.       Змей протяжно выдохнул через почти сжатые губы. Прохладное дыхание взметнуло воротник кимоно. Достал из небольшой сумки коробочку доверху наполненную высушенными листьями донника. Взяв один вставил ножкой прямо в трубочку, точно позабыл о существование целой баночки, которую только что наполнил. Лист жадно вобрал кровь приобретя перламутрово-зелёный зелёный цвет. Орочимару мимолётно глянул на растение, уже собираясь заключить. И сразу же вернул взгляд, ведь его знание с результатом не сложились.       — Впервые вижу такой цвет.       — Это да?! — Дейдара опустился к ним на пол, уставившись на лист.       — Нет, — змей качнул головой, почти неуверенно, — нет, он должен стать жёлтым, если да и красным если нет. Мочу точно никак получить нельзя?       — Что? — Хидан недоуменно повёл головой.       Орочимару вздохнул и ещё недолго рассмотрев лист, спрятал его в отдельную шкатулку.       — Что может значить зелёный цвет? — Спросил Тсукури.       — Не имею ни малейш~шего понятия, — с несвойственной честностью ответил Орочимару, поднявшись, — но точно не беременность. Даже жаль, мне думалось, ты повеселишь меня подольше. Что ж, судьба изменчива, от того, я не стану прощаться.       Змей родительским жестом погладил ангела по голове и ушел. Дейдара тихо вздохнул и вдруг обнял Хидана, погладив по спине.       — Постарайся, хотя бы там быть благоразумнее. Просто, чтобы мы с Конан не волновались, — тихо произнёс он.       — Я подумаю, — ответил Хидан и тоже обнял его, легко похлопал, — спасибо тебе.               Перед повозкой стояла служанка в простом, домотканом платье без каких-либо украшений. Её иссини-черные волосы подобраны аккуратным, идеально ровным пучком. Хината — Дейдара тереть её не мог, как в общем все слуги в гареме. Каждый из них имел незначительные недостатки. Кто-то медленный, кто-то забывчивый, кто-то неопрятный. Не всегда ненамеренно ведь мало кто пришел во дворец работать добровольно. Хината же всегда аккуратная, быстрая, тиха и исполнительная. Валиде очень её любила и всем ставила в пример. Только добавляя дров в костёр неприязни. Не стоило сомневаться почему именно её направили.       Хидан обернулся, устремив взгляд куда-то вглубь дворца. Вздохнул и поднялся на ступень повозки. Куки, следующий за ним, вдруг замялся, закрутился смотря то на дворец, то на ангела. Ему хотелось последовать дальше, но не хотелось уходить. Он ни разу не уходил без Какузу, ни с кем, даже с Кисаме.       — Оставайся, со мной всё будет хорошо, — сказал Хидан, заметив его колебания, — Какузу будет волноваться, если ты тоже уедешь.       Он жестом руки велел сесть и лев послушно опустился. Ангел же, прежде чем скрыться в повозке, быстро чмокнул Куки в крупный нос. Лев довольно слизал поцелуй. Но не успел ангел уехать из дворцового двора, как сорвался с места и нагнав лошадей запрыгнул на крышу экипажа, где лёг, мордой к медленно удаляющемуся дворцу. Дейдара помахал им в след и не сразу вернулся.              Астрапия быстро прищёлкивая коротким клювиком, выпила воды. Поклевала зерна и дольку свежего персика. Сегодня она не пела. Итачи подумывал выпустить её в сад размяться, чтобы не заскучала. Но сейчас не мог ни на чём сосредоточиться. Внутри всё вибрировало от гнетущей силы возникшей во дворце.       Кисаме застал его сидящим на постели, в ощутимом напряжение. И ничего не спросив, сел рядом, прихватив за плечо обнял прижав к теплому боку.       — Что случилось? — Не своим, тихим, практически забитым голосом спросил Учиха.       — Сегодня только это у меня и спрашивают, — выдохнув усмешку ответил Хошигаке и клюнул поцелуем висок, — фаворита отослали, похоже он перешёл грань терпения Дьявола. Простите я был не прав на его счёт. Хорошо, что вы не успели наладить связь, страшно подумать, если бы и вам из-за него досталось.       — Ты как раз-таки был прав, быть может, начни я действовать раньше ничего бы не случилось, — Итачи глубоко вздохнул, — не скажу, что рад его отправки, но в любом случае без него во дворце станет потише.       Кисаме огладил его плечо, зашел ладонью на открытую, глубоким воротом ночного платья, грудь. Вытянутый кулон, напоминающий зубы, качнулся на серебряной цепочке сместился от движения. Учиха поспешно снял его, чтобы не мешал.       — Тишина и спокойствие всё чего я хочу, — он втянул носом воздух, застегнув цепочку, — можешь положить, пожалуйста? У меня голова гудит от этого давления, ты наверное его тоже чувствуешь.       Дав цепочке стечь в широкую ладонь Итачи заметил, что на лице супруга совершенно не отражалось влияние Дьявольских сил. Хотя сам он пошёл липким потом и морщился от гнетущей мигрени.       — Ты ничего не ощущаешь?       — Похоже это слишком большие силы для меня и они просто не замечают меня, — Кисаме погладил наморщенный лоб, — ложитесь, я сделаю вам массаж, поможет расслабиться.       Учиха коротко кивнул и опустился на подушки, подтянув одну почти под шею. Хошигаке же отошёл к столу, распахнул шкатулку с украшениями. Одну из многих, что имелась у Итачи, но на столе он держал лишь эту. Здесь лежали те украшения, что он носил регулярно. Броши и кольца с гербом клана, элегантные цепочки и серьги из белого золота, подаренные как Дьяволом, так и Кисаме безделушки. Хошигаке дарил подарки после каждого похода, в качестве извинений за отсутствие. Сам он не приспособлен к столь тонкому ремеслу и заказывал у ремесленника в городе. Так родились крупные броши птиц состоящие из множества мелких, треугольных фрагментов. Кулоны напоминающие зубы так много, что можно выложить всю шею цельным воротом. И серьги, напоминающие осколки разбитого графина. Итачи ценил каждое украшение и носил по возможности.       Кисаме сложил цепочку и захлопнул шкатулку с долей раздражения. Неслышно вернувшись в постель, уже осторожно, бережно коснулся супруга. Не умея делать массаж он скорее поглаживал пальцами у висков и на затылке. Итачи протянул тихий, довольный вздох. Хошигаке спустился к шее чуть надавив большими пальцами. Всей ладонью огладил спину, прошёлся вдоль перьев. Его движения разгоняли болезненное напряжение, как мальков в воде, но убрать никак не могли — прудик не имел выхода.       — Иди ко мне, ложись, — Учиха перехватил его руку, потянув к себе, — хочу почувствовать твоё тепло.       Кисаме погладил супруга по голове и сняв кафтан лег рядом. Распахнул руки и как только Итачи вжался лицом в его грудь, сомкнул осторожные объятья. Потёр плечи, стараясь ободрить. Астрапия прицокнула коготками, пройдясь по жёрдочки и запела. Нежно, любовно, словно лёгкий перезвон колокольчиков. Даже не металлического, а цветка, плавно покачивающегося в траве. Учиха прикрыл глаза, чувствуя как комфорт вытеснял внешнее беспокойство.       — Валиде наверное очень рада, но если Дьявол снова перестанет интересоваться гаремом во дворце его ничего не удержит, — тихо, больше для себя произнёс Итачи.       — Так или иначе мы бы отправились в поход, — Кисаме пригладил шёлк волос супруга и надолго задержался поцелуем на его лбу, — вам не о чём беспокоиться, куда бы мы не отправились, обратная дорога всегда приведёт меня к вам.       — Мне бы не хотелось ждать тебя одному, — Итачи прошёлся раскрытой ладонью по широкой груди, а затем затянул в глубокий поцелуй.              Экипаж пробирался сквозь непроглядную тьму чащи, освещая себе путь закрепленными под крышей фонарями. Спереди и сзади на вороных конях, сливающихся с ночью, ехало вооруженное сопровождение. Хидан вытянул ноги на сиденье напротив себя и упёрся затылком в стенку повозки. Служанка сидела напротив и сдвинулась к окну, дав ему пространство, насколько позволяла узкая комнатушка на колёсах. Жуткая тряска вынудила её вцепиться в лавку обеими руками и упереться ногами. Ангел же словно парил в экипаже, совершенно не замечая ничего вокруг. Отклонив голову на плечо смотрел в окно, так, словно тьма позволяла что-то рассмотреть. Как минимум лично ему.       — Наверное, тяжело вот так внезапно расставаться с дворцом, к которому только привык, — робко и тихо попыталась завести разговор Хината. Уже не в первый раз.       Ответом ей снова стала тишина. Хидан не отрывал взгляда от кромешной тьмы. Он, похоже, попросту не услышал вопроса. Шум езды перекрывал все звуки как снаружи, так и внутри. Треск, лязг, постукивание колёс, всё смешалось в единую густую кашу из звуков. Стон свалившегося дерева перебил их все. Ангел высунулся в окно, привлеченный им. И служанка сразу же дернула его за локоть обратно.       — Не лезь в окно, ты же вывалишься! — С заботливой строгостью пожурила она.       — Нам ещё долго ехать? — Хидан лёг обратно, не став больше высовываться, но продолжил смотреть. Тьма привлекала его, точно звала. И он с удовольствием подставлялся под легкий ветерок, просачивающийся в окно на ходу.       — Всего пара часов, — ответила Хината, заметно приободрившись от возможности, наконец начать беседу, — тебя велено направить в охотничий домик, я слышала, ты там уже был.       — Я думал меня отправляют в ссылку.       Вдали, там, где даже тьме чащи не видно, завыли волки. Сначала один, тяжёлым и низким голосом, а за ним ещё несколько, более тонким. В конце, прежде чем вернулась тишина, прибавился устрашающий вой Цербера, несравнимый с звуками ни одного живущего в аду зверя. Хидан вцепился в оконную раму, подавив желание выглянуть его, снова высунувшись.       — Да, но Дьявол принял решение отправить тебя в охотничий домик, он совсем недалеко от дворца, — Хината старалась звучать нежно, в её голосе прослеживалась стеснительная робость.       Она, при всей ненависти прочих слуг, просто старалась выполнять свои обязанности. Найдя в работе своё, скромное удовольствие и спокойствие. Цунаде дала ей прямое указание — войти в доверие и докладываться о каждом шаге наложника. Но ангел, похоже совершенно не намеренно, избегал её, затерявшись в собственных мыслях.       Годы на небесах шли единым, бессменным потоком, что веками оставался неизменным. Чтобы не сотрясало людской мир, какие бы несчастья не терзали ад — до рая и ряби не доходило. А ангелы, получив при рождение свою роль неуклонно следовали ей. Здесь же всё менялось с такой быстротой, точно спешило. И Хидану следовало пуститься в погоню. Он бездумно потянулся к пальцу и не найдя кольца испугался. Лишь уронив взгляд на руку, вспомнил, что бросил его. Нутро обдало холодом. Его замутило как от тошноты.       — Плохо? — Хината заметила перемену на его лице, — может мне попросить сбавить скорость?       — Да, — почти неслышно выдохнул наложник.       Девушка обернулась, занеся руку, чтобы постучать вознице. Как тут экипаж резко повернул и остановился. Рывок впечатал ангела и служанку в стену на миг выбив из реальности. Хидан мотнул головой, отогнав возникший в голове звон.       — Какая красивая повозка, с золотом, — раздался визгливый, резкий голос снаружи.       — Неужели дворцовая? — Следом послышался низкий с лёгкой хрипотцой, — магии не чувствую, кого же там везут?       — Сейчас посмотрим, — ответил первый голос и выкрикнул приказ, — вскрывай, Обрубок!       Повозка опрокинулась на бок и громадная, бледно-бурая ладонь выдрала дверь, рассыпав щепки. Кривая пасть огра сунулась в образовавшуюся дыру. Хидан свёл брови, сразу же припомнив того, до добродушия глупого огра, что с детской неосторожностью, доставил его к дьяволу. Но это был не он. Вместо болотно-зелёной кожи — бледно-бурая, уходящая в серый кожа, свиное рыло разрезано старым, косым шрамом, правое ухо давно срезано. И пусть на щетинистом лице не выделялись морщины, огр выглядел старше.       — Да это же красавицы! — Радостно взвизгнул гоблин высунувшись из-за плеча огра, — из гарема похоже. Вот это нам свезло! Доставай их.       Хината рвано вздохнула, совершенно бесконтрольно застыв от ужаса. Она всю сознательную жизнь провела во дворце и огров никогда не видела. Обрубок запустил лапу, пахнущую торфом и гнилью в повозку. Хидан соткал из света косу и разрезал лапу на ровные половины. Огр с воем отступил и ангел выскочил, встав на порог перевернутой повозки.       Сопровождающая стража лежала у своих коней, нелепо вздёрнув ноги застрявшие в стременах. Стрелы нашли зазоры в их броне у шеи и подмышках. Возница получил сразу две в грудь, но успел вывернуть повозку до того, как она врезалась в поваленное поперёк дороги дерево. Бандиты вышли к свету фонаря, единственного сохранившегося после падения, как свора псов. Их лица изрыли болезни и старые раны, из одежды тряпьё, а оружие покрывали зарубки.       Хидан не обратил на них внимания, забыв обо всём вокруг. Его трёхзубчатая коса лежала на ладонях не торопясь исчезать. Легкая для него, чёткая, без намёка на слабость, что сидела в нём так долго. Ангел провёл по древку пальцами, точно впервые видел. И внутри гулом отозвалась собственная магия, что наконец получила возможность расправиться.       — Что за херня?! — Гоблин выскочил из седла на спине огра, тому на плечо и оттянул от досады собственные уши.       Распущенная на две части, почти до локтя, лапа тлела от осевшего на ней света. Орк взревел не своим голосом от боли, дёрнул левой рукой в попытке потушить беспламенный жар. Гоблин упал от его рывка, поднялся уйдя в кувырок у самой земли. И спешно попятился, не дав на себя наступить. Бандиты отступили, напуганные неведанным светлым огнём. Но их замешательство продлилось недолго. Демон с обломанным рогом, вскинул лук. Стрела, усеянная рунами на древке, со свистом врезалась в сплетенный из света канат. Он начинался на конце рукояти косы и свободными кольцами окружил ангела, закончившись на громоздком барабане, возникшем на бедре.       — Моя сила, — ещё не веря собственным чувствам выдохнул Хидан, — она вернулась.       Огр, озлобленный болью, схватил дубинку из выкорченого дуба и обрушил на ангела. Коса в одно движение срезало её и слетев с хозяйских ладоней располосовала огра от паха до плеча. Резко остановилась, сломав собственную траекторию прямо в воздухе и пробороздила почву вокруг повозки. Хидан правил ей с помощью жёсткого, как сталь, каната. Касаясь его с такой лёгкостью, словно нити натянутой на ткатском станке.       Бандиты, увидев, что ангел выпустил оружие из рук, ринулись к нему. И коса, снова резко дёрнувшись в воздухе снесла им головы, одну за другой. Кровь, брызнувшая вверх, дождём осела на одеждах и лице. Хидан запрокинул голову, подставившись под тёплые капли жизни.       — Уходим, скорее! — Взвизгнул гоблин и припав на руки, точно обезьяна, бросился бежать.       Стоило его лапе коснуться борозды на земле, как коса прибила самым крупным из лезвий его череп. И на движение назад рассекла пополам. Хидан спрыгнул с повозки, неспешно подошёл к обмякшему телу. Коса носилась над ним, точно летучая мышь с подрезанным крылом. Хаотично и резко меняя своё направление, но не улетая дальше, чем её отмерил канат. Огладив его, ангел пустил оружие дальше.       Демонесса успела выставить перед своей шеей кинжал. Первое лезвие оцарапало ей щеку, второе прошло до кровостока кинжала. Девушка прокряхтела, попытавшись оттолкнуть косу, но та одёрнулась лишь по воле ангела. И обрушившись сверху раскрыла её спину, точно цветок. Кровавый дождь стал чаще и осел мелкими лужами, когда вокруг остались лишь трупы.       — Моя сила, — уже восторженно воскликнул Хидан, — она вернулась!       Резко взмахнув косой, стряхнул остатки крови. И лишь порыв воздуха, поднятый им, вышел столь острым, что срезал целый ряд многолетних деревьев. Распахнув крылья ангел взлетел так высоко, что с земли перестало быть видно даже его очертания. Безжалостные потоки ветра омыли лицо, стряхнув подсохшую кровь. Подхватили одежды, отобрав платки и жилет. Хидан срезал с себя расшитую рубаху, высвободив крепкую грудь. И дав, наконец, крыльям полную свободу. Шнур обвил его ногу и руку, точно лоснящийся зверь. Ангел притянул косу, оставил долгий, вдумчивый поцелуй на плоскости первого, главного лезвия. Оружие не спешило исчезнуть, не ускользало, они вновь вдвоём на просторе неба и никто больше не способен их разлучить. Лишь Бога рядом больше нет.       Ангел сделал кульбит и планируя вдоль чащи, прошёлся ладонью по верхушкам деревьев, потревожив листву. Куки громко мяукнул, встревожившись его пропажей. Истошно, тяжело, точно ему было больно от его отсутствия. Хидан улыбнулся и отпустив пока косу, вернулся. Лев тут же напрыгнул на него, сбив на землю.       — Тише-тише, всё хорошо, я тебя не бросил, — посмеиваясь ангел встрепал его, обхватив тяжёлую морду руками, подавил собственную отрыжку, — уф, так давно хорошо не летал, что даже дурно.       Хината только сейчас показалась, с трудом выбравшись из повозки. Подрагивающими руками накрыла рот, точно старалась не допустить крика, способного привлечь ещё кого-то. Уцелевший фонарь скрипнул и свалился. Прыснувший в расколовшееся стекло песок, затушил фитиль. Тьма сгустилась на дороге и в следующую минуту разошлась, гонимая светом ангельских крыльев.       — Разбойники, так близко к дворцу, — не отнимая ладоней, пролепетала служанка, — все мертвы.       Она горестно взглянула на стражу, на возницу. Очевидно, не зная, как поступить. Дворец находился недалеко, но только если ехать на лошади. А все они разбежались, напуганные светом оружия. А вокруг них непроглядный лес, где бандиты далеко не самое опасное, что можно найти.       — У тебя же есть крылья, — погладив Куки, Хидан вытянул его кожистые крылья в стороны, — ты мог просто полететь со мной!       Лев дёрнулся, покружился рассмотрев себя, точно крылья стали для него открытием. Ангел рассмеялся. Вновь завыли волки и ветер с тревожащем шумом прошёлся по кронам деревьев.       — Хидан, — Хината поспешно ступила к нему, — я… я не уверена, но нам нужно как-то вернуться, здесь не безопасно.       -Какузу выгнал меня, — напомнил ангел, поднявшись.       — Да, но тебе должно быть в охотничьем домике, нам, не знаю, думаю мы могли бы переночевать в повозке. Утром нашу пропажу обнаружат и пришлют стражу, они сопроводят нас в охотничий домик, — служанка обняла себя за плечи.       — А ты, что, не знаешь где он?       — Знаю, но я никуда не пойду! — Пробив собственную робость обозначила Хината, — кто знает, сколько в лесу бандитов, браконьеров, а ещё диких зверей хищных и ядовитых.       — Тогда задай направление, я сам пойду, — Хидан хмыкнул, небрежно вздёрнув плечами.       — Ты не можешь никуда пойти сам! — Воскликнула служанка и тут же закрыла рот руками, испугавшись собственного крика.       Лес ответил на него гнетущем шорохом. Он услышал.       — Почему? — Ангел вскинул бровь и тут по его лицу расползлось такое блаженное понимание, — подожди, мне не обязательно идти туда, теперь я могу идти куда захочу.       — Нет, — Хината побледнела от ужаса, вытеснившего страх за собственную жизнь.       — Да, — с нескрываемым удовольствием ответил Хидан, покивав.       — Так нельзя, нам велено уехать в охотничий домик, — боясь кричать возразила служанка и притопнула ногой, — я не могу позволить тебе уйти, я к тебе приставлена.       — Не можешь? Ну тогда, — ангел ступил к ней и коса возникла в его ладони. Тонкая шея Хинаты оказалась аккурат между её первым и вторым лезвиями, — я просто убью тебя.       Хината рвано вздохнула, боясь пошевелиться. И крупные слёзы потекли по её щекам. Всю свою жизнь она провела в служение и никак не могла подумать, что умрёт именно из-за слепого послушания.       — Ты просто позволишь себя убить? — Хидан вскинул бровь и убрал косу, — ты не можешь мне помешать, раз даже собственную жизнь защитить не способна.       — Я… я… я не воин, — призналась она и всхлипнув утёрла слёзы, — но мне дали поручение и я ответственна за тебя.       — Тогда возвращайся во дворец и скажи, что я снял с тебя эту ответственность.       Хидан срезал веревки, что крепили его сундук к экипажу, взяв за ручку, потянул за собой. Тело тоже набрало сил, и он практически не ощутил веса вещей. Хината смотрела на него во все глаза, точно пыталась уговорить этим взглядом. Ведь больше ничего сделать не могла.       — Опасно идти одному, ещё и ночью!       — Мне или тебе? — Ангел небрежно улыбнулся.       И молчание ответило пуще всяких слов. Хината сконфуженно потупилась, уставившись под ноги. Хидан вздохнул, качнув головой подошёл к служанке. Подняв её лицо за подбородок, оставил поцелуй на лбу, разошедшейся теплом по всему лицу.       — Я дарую тебе небесное благословение и ты доберешься в целости и сохранности, — заверил ангел, отпрянув и похлопал по голове, — иди со спокойной, что у вас вместо души? Сердцем? Ливером?       Хината ожила, её лицо практически буквально просияло. Точно свет ангела проник под кожу. Но всё сошло на нет стоило Хидану отступить. Служанка в отчаянье схватила его за руку.       — Прошу тебя, тебе нужно прибыть в охотничий домик или пойти со мной! Если я тебя потеряю, меня накажут, — она безжизненно уронила голову, — меня ещё ни разу не наказывали. И боюсь, что палками по пяткам я за такое точно не ограничусь.       Шумно выдохнув ангел запрокинул голову, недолго посмотрел на тёмное небо, украшенное мелкими звёздами. Ему понадобилось подумать.       — Хорошо, я туда загляну, — ответил он, вернув внимание к девушке, — только покажи, куда мне лететь.       — Да, — она кивнула и развернувшись к тёмной дороге указала пальцем, стараясь при том не отводить от себя руку далеко, точно боялась, что тьма её откусит, — там дальше должна быть развилка, нужно повернуть на право и проехать ещё около часа. Охотничий домик стоит у пруда.       — Я помню этот пруд, я найду его, — заверил ангел, — а теперь иди, пока благословение не кончилось.       Хината кивнула и подобрав юбку убежала обратно по следу, оставленному колёсами экипажа. Хидан дождался, когда она достаточно отдалилась, а затем опустился на корточки к льву.       — Она и не знает, что благословить может только Бог, — он хихикнул, точно нашкодивший мальчишка, — впервые кого-то обманываю.       Лев фыркнул, обдав лицо тёплым дыханием.       — Ничего с ней не случиться, не смотри на меня так, — Хидан фыркнул в ответ, выпрямился взяв сундук за ручку, — полетели, пока её… пока она ничего не поняла.       Ангел взмыл в воздух, качнувшись от непривычной ноши. Но едва ли она хоть сколько-то его замедлила. Куки протяжно мяукнул. Он ринулся бежать следом по дороге, отбивая лапами ритм точно молодой конь. Хидан повернулся спиной к земле, чуть замедлившись.       — Поднимайся, давай же! — Особо сильно взмахнув он послал поток ветра прямо льву под лапы, — расправь крылья.       Поток ветра встрепал гриву и расправил пару кожистых крыльев. Куки взмахнув им на пробу, высоко подпрыгнув. Почувствовав всего на миг свободу полета он разогнался и сам сделал первый взмах. Хидан снова подхватил его порывом воздуха, в этот раз подкинув почти над собой. Лев довольно сощурился, дав встречному ветру зализать гриву. И, пусть впервые поднялся настолько высоко, по воли инстинкта летел так, словно делал это каждый день. Разве что попа, не имеющая столько же поддержки крыльев, как грудь, нелепа тянулась к земле. Ангел, посмеиваясь, почесал её и особенно сильно взмахнув поднял потоком воздуха.       — Хороший мальчик, — поднявшись над зверем Хидан чмокнул его в нос.       И под вой Цербера они неспешно улетели в сторону горизонта.              — Закрой свою пасть, — Какузу бросил подушку прямо в морду пса.       Тот обиженно скульнул, помялся на месте и почти из вредности завёл новый вой. Дьявол откинулся на лавке тяжело вздохнув. Гнев схлынул оставив после себя гнетущую пустоту. Даже печали не было, одно лишь чувство потери. И Цербер, видимо разделяя его, выл как по покойнику.       Какузу взмахнул рукой, собрав облачко чёрного дыма, чтобы связаться с охотничьим домиком. Слуга, возникший из дыма вежливо поклонился и ничего нового не сказал. Ангел ещё не прибыл. Солнце, алое, ещё не проснувшееся, поднималось над горизонтом, а ангел ещё не прибыл.       — Нельзя было его отправлять, тем более ночью, — Дьявол утёр поплывшие от усталости лицо. Он так и не смог уснуть, не когда его свет неизвестно где.       Цербер болезненно скульнул, дёрнув мордой, а после лёг, тихо, уже только себе подвывая. Какузу захотелось погладить его, но он не нашёл в себе сил подняться. Тело словно тоже опустело, перестав нуждаться в чём-либо, кроме успокоения. Ужин, успели подали для двоих стоял нетронутый. Судак заветрелся и высох, у вазы с фруктами роились мелкие насекомые. Один из львов, опрокинув поднос, стащил ягнёнка. И, не без потасовки, разделил его с братьями.       В покои постучали. Какузу словно за ворот дёрнуло. Велением руки он распахнул двери и вышел с балкона навстречу гостю. Кисаме приветствовал его коротким поклоном.       — Королева отбыла, мы направили несколько кораблей, они сопроводят её до границы, — уведомил он, держа взгляд опущенным.       — Эта женщина, — Дьявол шумно вздохнул, — всё прошло гладко?       — Да, она велела передать, что осталась под приятным впечатление от праздника.       — Плевал я на её впечатления, я не о том, — рыкнул Какузу и опустился за стол.       — Всё прошло гладко, — Кисаме кивнул, — касательно ангела…       Дьявол в тот же миг устремил на него взгляд.       — У нас нет вестей, ни повозка, ни сопровождение ещё не вернулись. Простите мне вольность, я направил несколько стражников к охотничьему домику, чтобы они проверили дорогу.       — Хорошо. Да, это правильно, — медленно ответил Какузу и потер глаза, смазав сонливость, — ведь не обязательно что-то случилось, могла ось на колесе слететь или дорога подвела.       — Верно, вам не о чём волноваться.       — Я не волнуюсь, просто, — Дьявол упёрся лбов в ладонь, она казалась холоднее на фоне кожи лица, — как думаешь, я не переборщил с наказанием? Может не стоило его отправлять, просто поругались бы, покричали, но он был бы здесь, рядом со мной.       — Наказание соразмерно проступку, я не могу судить не зная ситуации, — Кисаме едва слышно вздохнул и шагнул к столу, — и, если можно, я бы хотел остаться в неведенье.       — Итачи? — Какузу вскинул бровь, выглянув из ладони.       — Весь дворец взволнован вашим решением, но да, Итачи-сану хотелось бы знать, что вывело вас из себя. Я же предпочёл бы не касаться жизни гарема.       — Он потребовал от меня верности, от меня, Дьявола, — Дьявол прыснул смешком, — либо мы принадлежим друг другу, либо он отказывается меня видеть. Условие мне выставил.       — Дьявол имеет гарем с начала истории ада, он не отсюда, поэтому и не понимает этой традиции, — Кисаме качнул головой, — стоило объяснить ему это.       — А ведь я никого кроме него и не желал, — Какузу откинулся на стул, махнув рукой, — не разноси это никуда. Завтра поеду на охоту, что происходит у меня с ангелом по дворцу ходить не должно. Итачи тоже об этом знать не обязательно.       Хошигаке с облегчением кивнул. Ему хватало собственного мужа и совершенно не хотелось тратить сил на чужую драму. В покои снова постучали, торопливо, ритмично. Кисаме учтиво отклонился и распахнул двери. Всклокоченный бес упал прямо в ноги, от волнения и спешки его длинный, тонкий хвост скрутился узлом.       — П…паша, прошу, не гневайтесь, — заикаясь пролепетал он, не поднимая головы.       — Говори быстро.       — Вернулась служанка, приставленная к отправленному наложнику, одна, — бес сжался комком у его стоп, ожидая пинка. Никто не любил приносить дурные вести, потому что именно вестнику зачастую доставалось первому.       — Что значит одна?! — Какузу подорвался с места, хлопнув по столу, — где ангел?       — Служанка передала, что в пути на них напали разбойники и ангел, он, он, он отправился в охотничий домик сам, — тихо пропищал бес.       — Его там нет! — Дьявол выскочил из покоев, чуть не раздавив беса сапогом, — Хошигаке, коня мне!       — Да, — выдохнул Кисаме и подхватив беса за шкирку, поспешил к конюшне.